Глава 16

От лица Прохора

Я помню тот день, когда впервые увидел её — слепую девчонку с лица земли, что шла под руку с бабой Любой. Сразу понял — слабая, беззащитная, с глазами, что не видят мир, но всё равно притягивают. Она была словно птица, что летит на свет и не знает, что его ждет. Моё сердце наполнилось грязным желанием, жадностью, которую не мог унять.

Её кожа — нежная, как молодая кора берёзы, грудь — полная, аппетитная, словно готовая к моим рукам. Я видел в мыслях, как облизываю эти сиськи, чувствую их мягкость под языком, слышу, как она дрожит от моих прикосновений. Мне хотелось смазать её соки по своему члену — взять всё, что принадлежит ей, оставить свой след на ней, как зверь, который метит свою территорию.

Но появился он. Стоял передо мной — огромный , с лицом, изрезанным шрамами, словно сама жизнь выцарапала на нём каждую боль. Эти борозды — как клеймо, предупреждение: "Не подходи." Но именно из-за них я злился ещё сильнее.

— Чёртов урод— прорычал я сам себе в темноте, — с его рожей, исполосованной, как старая кожа на бочке, и телом, покрытым рубцами, как у проклятого зверя. Думает, что может её защищать? Ха!

Я представил, как он трётся о неё, как касается её тела своими грязными, исцарапанными руками, пытается заглушить моё желание. Но я-то знаю — я видел, как она дрожит, когда я смотрел. Эти её глаза, хоть и слепые, пылали желанием. Она ждала меня.

— Облизать эти сиськи, — прошептал я с мерзкой улыбкой, — почувствовать, как горячий сок стекает по пальцам и разливается по моему члену. Я размажу её влагу по себе, как краску по холсту, и сделаю её своей грязной, своей распахнутой шлюхой.

Я слышал её голос — тихий, робкий, но наполненный скрытой страстью. Она хотела этого, желала, только боялась. Я её возьму силой, разорву, заставлю кричать моё имя. И ни один уродец с шрамами не помешает мне.

— Пусть её тело дрожит от боли и удовольствия, — хрипло пробормотал я, — я заставлю её запомнить каждый мой укус, каждое движение. Она будет моя — пахать меня ногами, цепляться ногтями, умолять не останавливать.

Я смотрел на шрамы мужика, на эту плоть, изуродованную, и злился. Они были словно проклятие, которое отталкивало меня от неё.

— Эти чёртовы шрамы... Они словно стена между мной и ней, — сказал я, — но я прорву её. Я прорву его и разнесу всё на куски. Моя грязь впитается в её кожу, а он останется ни с чем.

Я прильнул губами к воображаемому образу — к её шее, груди, животу, и внутренне рычал, жадно, как зверь, что хочет метить свою территорию.

— Сейчас я возьму её так, как никто не брал — грязно, жёстко, по-свински. Чтобы она запомнила, что значит быть моей, что значит быть рабыней страсти и боли. Пусть этот урод с его шрамами смотрит на это и сходит с ума.

Моё сердце сжималось от злости и желания, и я знал — мой час близок. Я ворвусь в её жизнь, разрушу всё на своём пути, чтобы она стала моей навсегда.

Вечер опускался на деревню, и я плёлся по пустым улицам. В голове крутились одни и те же мысли — она. Диана. Тело её — гладкое, плотное, со свежестью леса и запахом пота, который я хотел стереть с себя вместе с ней.

Я вспомнил, как видел её в последний раз — этот изгиб, пышную жопку, которая так манила меня, словно обещая неслыханное удовольствие. Губы сами раздвинулись в жадной улыбке, и я облизнулся — мерзко и влажно, словно паук, поджидающий свою жертву.

Пока я шёл, взгляд зацепился за тёплый свет в доме бабушки Любы. И вдруг увидел их — уродца и Диану, выходящих из дома. Они стояли у крыльца, баба Люба обнимала внучку крепко, глаза её блестели от слёз, а он тихо что-то говорил, склонившись к Диане.

— Ну что, идём, — прошептал я сам себе, сердце забилось быстрее.

Они медленно двинулись прочь от деревни, держась за руки, словно весь мир был только между ними. Мужик казался суровым и осторожным, а Диана — хрупкой и в то же время сильной.

Я не мог позволить себе упустить этот момент. Держался на почтительном расстоянии, скрываясь в тенях, как дикий хищник. Они шли в сторону леса — туда, где никто не увидит, где можно спрятаться.

Я следил за каждым их шагом, пока в глубине леса они не свернули к дому . Сердце сжалось от злости и ревности, но — теперь я знаю, где их искать.

Тени сгущались вокруг, и я растворился в ночи, сжимая кулаки и улыбаясь своей грязной победе. Теперь моя охота только начинается