Глава 39

Прохор

Я не из тех, кто быстро сдаётся. Плевать, что в деревне меня больше никто не хотел видеть. Плевать, что бабка Люба при встрече хмурилась и уходила, а мужики отворачивались, как будто я у них кошель стащил. Пусть. Я знал, что правда на моей стороне. Я — единственный, кто видел этого ублюдка, этого Демида. Не просто мужика, а зверюгу, что может перерезать горло за секунду.

И да, он держит возле себя ту слепую девку. Кто в своём уме останется жить с чудовищем? Она либо не понимает, что происходит, либо… уже настолько сломана, что боится сбежать.

Первые несколько дней я ещё крутился в деревне, ходил по домам, пытался завести разговоры. — Да вы что, не видите? — говорил я в кругу мужиков возле лавки. — Он ненормальный! Глаза как у зверя, руки в шрамах. Он убивал, я вам говорю. — И что? — кто-то усмехнулся. — У нас тут пол-деревни в шрамах, после охоты не все с целыми руками возвращаются. — Да вы не понимаете! — я стукнул кулаком по столу. — Это не человек. Это… что-то.

Но слушали меня всё хуже. Кто-то отмахивался, кто-то просто вставал и уходил. Тогда я понял — тут мне больше делать нечего. Эти глупцы слепы. Придётся искать помощь в других местах.

Пошёл я в соседнюю деревню, в день пути отсюда. Думал, там-то народ поумнее окажется. В первом же доме, куда постучался, дверь открыл широкоплечий мужик с секирой в руках. — Чего надо? — хмуро спросил он. — Помощь нужна, — сказал я, постаравшись, чтобы голос звучал тихо и доверительно. — Тут, в наших краях, поселился опасный человек. Не совсем даже человек… Он нахмурился, но не прервал. Значит, зацепил. — Он силён, как десять мужиков. Он держит слепую девушку у себя, говорит, что это его женщина. А она, может, и рада бы уйти, да кто её отпустит?

Мужик постоял, молча почесал бороду. — А тебе-то что? Твоя ли она? — Нет, но я знаю, что он опасен для всех нас, — я сжал кулаки, изображая праведный гнев. — Завтра он убьёт её. Послезавтра — ваших детей.

Но мужик лишь фыркнул. — Мало ли кто у кого живёт. Мы в чужие дома не лезем. Иди своей дорогой.

Дверь он закрыл прямо перед моим лицом.

Дальше — больше. Чем дальше я шёл, тем труднее становилось говорить. Народ в деревнях чужаков не любит, а уж тех, кто с порога начинает про убийства и зверей, — тем более. Но я не сдавался.

В одной из деревень я попытался действовать иначе. Собрал возле костра группу молодых охотников. — Слышали легенды про оборотней? — начал я. — Так вот, один из них живёт прямо у нас, в соседних лесах. Зовут Демид. Глаза — как у волка, руки — как у медведя, и сила нечеловеческая. Он живёт с девушкой… слепой. Думаете, любовь? Ха! Да он просто держит её, как добычу.

Парни переглянулись, кто-то нервно усмехнулся. — А ты его видел? — Видел, — ответил я с нажимом. — И я жив только потому, что он решил поиграть со мной. Но игра закончится. Он придёт сюда.

Один из них, рыжий, сказал: — Если ты врёшь, мы тебя в яму с крысами посадим. — Не вру, — прошипел я. — И если мы не ударим первыми, он ударит.

Они не дали ответа. Кто-то из них, может, и поверил, но браться за оружие ради моих слов никто не спешил.

Месяцы тянулись, как гнилая верёвка. Я ходил от деревни к деревне, ночевал то в сараях, то в лесу, питался объедками и тем, что можно было украсть. Люди всё реже слушали меня, а когда я говорил про «слепую пленницу», кто-то даже смеялся: — Может, она сама его держит. Ты-то откуда знаешь?

И это смех раздражал меня до боли в зубах.

Но внутри меня жила только одна мысль: я найду тех, кто поверит. Найду тех, кто возьмёт в руки топоры и пойдёт со мной в лес. Не ради неё, не ради справедливости. Ради того, чтобы это чудовище сдохло.

И я знал: чем дольше я буду искать, тем больше я буду готов к тому, что придётся сделать.

Столица встретила меня камнем и холодом. Не тем холодом, что от зимнего ветра, а другим — тяжёлым, людским. Здесь никто не смотрел в глаза, все спешили по своим делам, и чужаку, вроде меня, тут места не было.

Я уже был вымотан — и ногами, и головой. Сколько месяцев прошло? Пять? Шесть? Сколько раз я говорил одно и то же, пока слова не превратились в горький привкус на языке? Сколько раз мне плевали под ноги или хохотали прямо в лицо?

Но злость держала меня на ногах. Она разъедала меня изнутри, как кислота, и не давала остановиться.

К вечеру я нашёл трактир. Название его я даже не запомнил — только тяжёлую дверь, жирные пятна на столах и запах перегретого пива, смешанный с потом и копотью. За стойкой вертелся худощавый парнишка, лет семнадцати, волосы торчком, руки быстрые, но неуклюжие.

Я сел, хлопнул ладонью по стойке: — Пейло. Сильное. И чтоб не разбавлял, слышишь? — Да, да, господин, — забормотал он и плеснул мне мутноватого напитка.

Первый кувшин я опрокинул почти залпом. Второй — уже медленнее. И только тогда заговорил: — Знаешь… — я ткнул в него пальцем. — Есть у нас в лесах тварь. Не совсем человек. Глаза — как угли, зубы — как у пса. Зовут его Демид. Парень пожал плечами. — Впервые слышу. — Конечно, впервые! — рявкнул я. — Все молчат! Боятся! А я говорю, как есть: он зверь. Он держит у себя слепую девку, и… — я усмехнулся, криво, зло, — развлекается с ней, как хочет.

Парнишка нахмурился, но ничего не ответил. Видно было, что не верит, но и спорить не собирается — работы у него выше крыши.

Я выпил ещё. Говорил громче, злее, почти горланил: — Если бы мужики в этих краях хоть что-то умели, они бы уже вышли с топорами и пустили ему кровь! Но нет… Все сидят, как трусы.

И тогда я не заметил, что в дальнем углу, в полутени, сидят трое. Молчаливые, крепкие, с лицами, изрезанными шрамами. Их глаза были холодными, как у тех, кто видел смерть не один раз и не два.

Они пили молча, но когда я произнёс имя «Демид», один из них чуть повернул голову. Другой перестал жевать и замер.

Я продолжал, не подозревая, в кого врезаются мои слова: — Он думает, что может жить спокойно, что никто к нему не сунется. Но я найду тех, кто не боится убить зверя! И тогда его кости будут белеть на поляне, чтоб каждый видел, что бывает с такими тварями!

Кто-то из посетителей хмыкнул. Кто-то покрутил пальцем у виска. Но троица в углу переглянулась.

Я обернулся на бармена: — Ты, парень… ты ведь знаешь людей в столице? Может, подскажешь, кто возьмётся за дело? — Я… не знаю, — замялся он. — Да и… про зверей… это всё сказки.

— Сказки?! — я ударил кулаком по стойке так, что кружки дрогнули. — Хочешь, чтоб он к тебе пришёл и вырвал горло?

В углу послышался тихий смешок. Один из охотников, тот, что с седой прядью в чёрных волосах, медленно поднял кружку и сделал глоток, не сводя с меня взгляда. Я почувствовал этот взгляд, но не понял, кто передо мной.

А ведь это были те самые, что когда-то вырезали стаю Демида.. Те, кто пытал его ребенком . Его и таких же как он. И если бы я знал… я бы подошёл к ним сразу.

Но пока я пил и орал, они просто слушали. Слушали и запоминали каждое моё слово.