Глава 52

Прохор

Я сидел в тени, скрытый между ветвями деревьев, и наблюдал за каждым их шагом. Листья шуршали под лёгким ветром, но я был невидим, как тень, как сама ночь. Каждое движение, каждый вздох — всё записывалось в моём уме. Они думали, что я не замечаю их счастья, что не понимаю, что им дорого. А я видел. Я всегда вижу.

Сначала это была только она. Слепая, хрупкая, почти беспомощная. В детстве я видел её беспомощность как слабость, но теперь — как тронутую судьбой, почти священную, и вместе с тем недостижимую. Она была моей навязчивой мечтой, моей болью и желанием. И вот… она родила. Родила от него, от берсерка. Маленький кусочек их обоих — Элария, крошечный вопль будущей силы, смешанный с кровью, запахом жизни и неизбежной судьбой.

"Она не должна была родить. Она не должна была иметь его кровь в себе. Это моё, не её, не его…" — зарычал я про себя, сжимая пальцы в кулак. Я почувствовал вкус злобы, горечь собственной несправедливости. Мир был несправедлив к мне. Они осмелились создать жизнь, которая нарушает мои права, мои желания, мою собственную власть.

Я наблюдал, как они ходят к бабуле, как он держит её на руках. Его сильная фигура, его руки, его дыхание — всё это вызывало во мне одновременно отвращение и ярость. Он был зверем, а она выбрала его. А я? Я был здесь, в тени, наблюдал, вынашивал план, который гнил и крепчал внутри, как яд.

Мы обсудили всё с соратниками, охотниками: трое, закалённых в грязных боях, закалённых жестокостью. План был прост и ужасен. Отвлечь его на себя, ранить его клинками, смоченными тем самым отваром, который когда-то не давал его телу восстановиться, разрезать его тело, не дать возможности выжить. Пока он будет сражаться, я залезу в дом и выкраду ребенка. А Диана … тогда она станет моей. Только моей.

"Элария… она не должна была дышать. Не должна была быть. Она лишняя, как дыхание в холодной могиле."

Я умел ждать. Я умел планировать. Каждое его движение, каждый взгляд, каждый вздох был известен мне заранее. Я изучал их дни, их привычки, ритуалы. Я видел их счастье, я видел её улыбки — и эти улыбки жгли меня.

Когда вечер спустился, когда тьма накрыла дом, я знал: время пришло. Окно спальни было заранее подготовлено, снят засов, ловушки проверены. Я скользнул внутрь почти беззвучно. Там, в кроватке, спала крошка. Я склонился над ней, почувствовал её запах — смесь крови матери, силы отца и невинности ребёнка.

— Ты не должна была быть… — прошептал я, касаясь её пальца. — Ты моя ошибка. Но я исправлю её.

Девочка шевельнулась, и я сжал её в руках осторожно, но твёрдо. Сердце дрожало от возбуждения, мерзкого восторга. В моём уме мелькали все возможные ужасы, которые я могу совершить, и каждый из них казался сладкой местью, предвкушением моей победы.

В этот момент я услышал шум — шаги. Голос её матери. Я улыбнулся сквозь тьму. Когда она ворвалась в комнату, её крик наполнил воздух, её страх, её любовь — всё это было как музыка для моих ушей. Я толкнул её, и она ударилась головой. Я проверил, что она дышит — её слабое сознание трепетало в воздухе. Всё уже было готово.

Я вышел через окно, тьма укрыла меня. Маленький крик ребёнка, почти радость в моей тьме, эхом отражался от стен леса. Я уносил её в дом, который мы тщательно подготовили: холодные комнаты, ловушки на дверях, подготовленные сигналы, чтобы никто не смог войти. Элария плакала — и я знал: этот звук вскоре станет инструментом моего влияния, моей власти над ними обоими.

— Моя маленькая… моя… — шептал я, когда закрыл дверь. — Они заплатят. Твой отец умрёт, пока ты будешь со мной.

Мой план был ясен. Диана будет молить, умолять, ползать на коленях, просить вернуть ребёнка. А она… она станет символом моей победы, моей одержимости, моего безумия.

Каждая минута приближала меня к полному контролю, к окончательной триумфальной победе. Каждый шаг, каждая ошибка — они шли прямо в мои руки.