2. «Мало не покажется»

Соня

Я стою и смотрю на него… черт, кажется, что целую вечность.

Просто. Не. Могу. Поверить.

Он? Я кого угодно подозревала. Если честно, то абсолютно всех. НО ОН? Он?..

— Ты — мой преследователь? — шепчу еле слышно, сама даже голос свой узнать не в состоянии.

Он будто мне никогда в жизни и не принадлежал. Кому угодно, но не мне. Настолько разбитый, сломленный. Настолько… сожженный дотла.

Арсений молчит. Продолжает вкручивать в меня свои черные глаза, которые сейчас похожи на пропасть в небытие. Потом на губах появляется ухмылка, а на оскал больше тянет!

Сволочь! Будто одного предательства ему не хватило! Господи, за что?! Из-за сына?! Он узнал и решил так меня наказать что ли?! ДИКОСТЬ! Я в это с такой натяжкой верю, хотя… все началось как раз после того, как я родила.

Неужели все-таки… тетя Нина ему рассказала, и он… так со мной?..жестоко? Из-за этого?!

Вопросы-вопросы-вопросы. Я стараюсь проанализировать абсолютно каждый свой шаг за последние полгода. Все это превращается в какофонию звуков, от которых у меня начинает болеть и кружиться голова.

Не выдерживаю. Я правда не могу, поэтому просто ору! Чтобы стало тихо…

— ЭТО БЫЛ ТЫ?!

Дернув пистолетом, делаю неосознанный шаг. Видимо, это одна из моих ошибок. Ну та, что идет в списке после «связаться с этим гандоном в принципе».

В мгновение ока все меняется. Он бьет меня хорошо поставленным, профессиональным ударом по стволу, пара быстрых движений, и я теряю свое преимущество: пистолет. Арсений разоружает меня за каких-то пару мгновений! Хватает за куртку и дергает на себя. Прижимает к своему телу. Тяжело дышит.

От него все так же пахнет угрозой и пряными специями. Сладостью и опасностью. Только если раньше я его не боялась, то теперь… все изменилось.

Я просто в ужасе.

Застыла, широко глаза расширила, задержала дыхание — стою. Молюсь. Ничего не понимаю.

Как это возможно? Это… это же не мог быть ты…

— Ты хотел меня убить? — шепчу, снова не узнавая свой голос.

В нем теперь не только осколки меня, но еще страх и слезы. Горло медленно сдавливает спазм…

Арсений тихо усмехается мне на ухо, проводит дулом пистолета по куртке и упирает его в бок.

— А было за что?

Он говорит о сыне. Я знаю. Моментально понимаю и жмурюсь. Молчу. Что мне на это ответить? Я чувствую, что он уже знает, и отпираться глупо.

— Сука ты конченая, Соня, — шипит, потом смотрит на дом и повышает голос, — Надя, твою мать, выходи! Завязывай херней страдать, это я! Мама позвонила и все рассказала!

Говорю же...он знает.

Я бы очень хотела сказать, что выдохнула с облегчением. Значит, это не он. Не он пытался меня убить и мучает уже полгода. Хорошие новости, правда? Только они почти не радуют.

Тетя Нина все ему рассказала. Он все знает. Спектакль разыграл, чтобы я не отпиралась, а я протупила. Прощелкала этот момент, хотя и к лучшему, наверно? Выглядела бы, согласитесь, совсем идиоткой.

Хлопает входная дверь. Мама появляется на пороге дома с ружьем, поднимает брови и спускается на землю. В этот момент Арсений меня отпихивает, а сам поворачивается к тачке, попутно прихватив мой пистолет.

— В машину.

Я стою.

— Отдай мне пистолет!

Хмыкает, дверь открывает и снова:

— В машину.

— Я не поеду с тобой…

— Сядь в машину! — рявкает.

Мда… этого нам не отнять. В смысле… все меняется, но только его мерзкий характер остается гребаной аксиомой.

— Я здесь не просто так, — стою на своем, а когда мама подходит к нам, хмурюсь сильнее, — Он забрал мой пистолет! И испортил план!

— Какой нахер план?! — выгибает брови, зажигая сигарету, — Села в тачку! Сколько раз еще повторить?!

— Я не…

— Надь, если она не сядет сейчас в машину, я запихну ее в багажник. Клянусь тебе.

Слышу смешок. Сразу от мамы и от его пассажира — приглядываюсь, Илья! Обалдеть! Он тоже почти не изменился за полтора года почти, но при этом стал каким-то другим… будто круче. Наш зрительный контакт длится не так долго, но я успеваю понять, что вроде как он на меня реагирует более адекватно, нежели его чокнутый приятель. Это хорошо. Это хоть какая-то поддержка, наверно?

Хотя она меня не спасает, если честно. Мама слегка подталкивает меня к Арсению и кивает.

— Садись в машину.

Смотрю на нее — не верю ушам своим! А она улыбается слегка… совсем немного, но я знаю ее достаточно, чтобы понять: ей еще как весело!

— Ты знала?.. — шепчу, чувствуя себя преданной, а мама тихо цыкает.

— Сонь…

Ездец просто!

— Прекрасно!

Психую и иду к машине. Куда мне деваться-то?! Только сажусь со стороны Ильи. К этому придурку подходить не буду, а по-простому и вовсе не рискну.

Машина теперь другая. От той прошлой не осталось и следа. Когда-то он ездил на хорошей машине, но она была… как бы это сказать… От нее веяло за километр "пацанским пофигизмом": Арсений водил, как хотел, и фару не менял просто потому, что ему лень было. Теперь это дорогая, серьезная BMW X6 с шикарным, кожаным салоном нежно-кофейного цвета. Очень ухоженная. Внутри пахнет тоже им, кстати, что уже не так шикарно…

Закатываю глаза, сжимаю руки на груди и отворачиваюсь к окну. Чувствую себя пойманным на горячем подростком, которого родители вытащили с вечеринки и теперь везут домой под конвоем. В принципе, это почти так и есть.

Как только машина загружается — моя дверь тут же тихо щелкает.

Резко перевожу на этого козла взгляд, а он, не поворачиваясь, роняет:

— На всякий случай. Судя по всему, ты ебнулась окончательно, а мне еще по лесам бегать не хватает…

— Тебя сюда ехать никто не просил! — шиплю уязвленно, он кивает пару раз и медленно выезжает на проселочную дорогу.

Ведет медленно, а мне не отвечает.

Салон ненадолго погружается в неприятную тишину. Некомфортную и очень липкую.

Аж дышать сложно…

Мама мнется недолго. У нее изъяли ружье, кинув его в багажник, но ее это совсем не волнует. Развалившись, она улыбается, глядя в лобовое стекло.

— Эх, время было…

Понятно. Решает разрядить обстановку очередной, охренительной историей.

— Просыпаешься, а вокруг табор лошадей…

Илья тихо усмехается.

— Наверно, не жизнь, а раздолье.

Понятно vol.2. Он с ней заодно.

— И то верно…

— Только не табор, а табун.

— Ну, может, у тебя и табун, я не претендую. Но ты хоть раз просыпался среди лошадей?

Хмыкает.

— Много где просыпался, но среди лошадей…

— А я да. Бабушка занималась хозяйством, я сначала строила себе шалаш в поле, потом там засыпала. Представь только — вылезаешь, а вокруг кони. Разные! У нее их столько было… ну прямо в цыганском таборе будто! Иногда я называла «нашествием», если представляла себе монголов. Но чаще все-таки цыгане. У меня друг был из табора, жили тут недалеко. Я к ним на праздники всегда ходила… потом у бабушки воровала платок, повязывала его как юбку и…

Что. За. Бред!!!

Резко перевожу на маму взгляд, и она проглатывает окончание того, что делала с ворованным платком-юбкой. Полагаю, что танцевала, конечно, но не до этого сейчас!

В салоне снова затишье. Ага, перед бурей.

Я шиплю, прорываясь сквозь стыд и волнение. И да, занимаю свои любимые «лыжи» — нападаю.

— Я не просила тебя сюда притаскиваться! У меня был план! Ты все испортил!

В свете от его приборной панели вижу, как Арсений сильно сжимает руль. До белых костяшек. Еще вижу, как истерично сдавились мышцы на щеках — злится. Я правда понимаю почему, не дура. И мне правда стыдно. Наверно, это жесткий удар — узнать, что у тебя есть сын… так странно и нелепо, НО! Я слишком сильно нервничаю рядом, чтобы затормозить и полноценно поставить себя на его место.

Мне почему-то обидно до слез, ведь на мое место будто снова никто не может встать! А от меня требуют…

— Ты меня слышишь?!

— К сожалению, да, — цедит, я сразу взвиваюсь.

— К сожалению?! Останови свою чертову тачку и выпусти меня! Немедленно!

Руль скрипит сильнее.

— Ты действительно считаешь, что можешь мне указывать? — интересуется как будто невзначай, как будто спокойно — но я-то знаю, что за этим спокойствием прячется на самом деле.

Самая, настоящая буря.

ЗАТКНИСЬ! Самой себе советую, но, как и прежде, доводы собственного разума я чувствую очень сомнительно, если чувствую вовсе.

— Ты же с какого-то хера считаешь, что можешь указывать мне. Чем я-то хуже?!

Шумно выдыхает.

Я чувствую, как моей руки касается мама, а когда смотрю на нее — слегка мотает головой. В глазах беспокойство, она пытается меня остановить, я понимаю. Тоже бы пыталась, наверно. Это ведь совсем неразумно, лезть на рожон, но меня будто на буксире тащит! Я словно не могу не дергать льва за хвост!

Мне будто жизненно необходимо его внимание, чтобы понять… чтобы хоть что-то понять… кроме того, что сердце мое исходит от плача, а душа рвется на части. Точнее, к нему.

Господи, как же я по тебе скучала…

— Я тебе советую, — еще тише предупреждает, — Закрыть сейчас рот, Соня.

— Сыграть в молчанку то есть?

Я говорю раньше, чем думаю. Но я знаю зачем. Я действительно намеренно его цепляю, ведь прекрасно понимаю, что разумнее будет сидеть и не отсвечивать — нет, не могу. Мне просто необходимо понять… он меня помнит? Он все еще не забыл? И насколько сильно я на самом деле в немилости?

Ну… собственно, не удивляйся, раз так.

Машина резко тормозит, а Арсений резко на меня поворачивается. Я вижу только половину его лица и то слабо из-за не очень-то яркого света, но и этого достаточно, чтобы пожалеть о своих тупорылых решениях.

Притом сразу обо всех.

Он не просто злится, он в ярости. Смотрит на меня, а будто убить готов. Может быть, даже мечтает об этом и мысленно уже прикидывает, куда меня прикопать. Под ту сосну или под эту…

— Ты, видимо, думаешь, что я шучу с тобой, да? — рычит тихо, холодно и жестко, — Или, может быть, считаешь, что твой треп отвлечет меня от той херни, которую ты наворотила?! Так вот. Не заблуждайся, поняла?! Я советую тебе заткнуть свой рот и не раздражать меня звуком своего голоса, дорогая. Потому что я не твой бывший, блядь! Он лаял да не кусал, я же не буду долго базарить, а сделаю. Имей в виду, когда снова захочешь меня спровоцировать. Имей это, сука, в виду.

Мне нечего ответить.

Чувствую, как подбородок начинает мелко дрожать, сигнализируя о наступлении полнейшего звездеца: я понимаю его тонкий намек сразу. Он касается сына, моего маленького Мишутки. И это первое, что бьет. Второе — у него не осталось ко мне никаких теплых чувств, я же вижу. По взгляду, по речи, по грубости и жесткости. Раньше даже в самые опасные, острые моменты он не говорил со мной так. Сейчас… да.

И это дико больно.

У меня-то все еще горит сердце. Им…

Отворачиваюсь к окну и украдкой утираю слезы. Сильно обнимаю себя руками. Господи, по итогу мой сталкер, как оказалось, не смог погрузить меня в пучину боли, даже если бы нападал каждый день. А вот Блок с этим справился всего одной мини-тирадой.

Довел меня, придурок чокнутый…

Хотя… чего я ждала? Всю свою нежность, заботу и ласку он, наверно, оставляет дома со своей гребаной Ирой. Чтоб его, ее, и всех их вместе взятых несколько раз…