Эпилог
Соня; десять лет спустя
— Показывай, что ты там прячешь.
Лера прикусывает губу, глядя на меня, но я вижу, как на дне ее глазок загорается хорошо знакомая хитринка.
Это у нее от мамы.
— Лера!
— Слушай, я знаю… — дочка сдавленно хихикает, а потом косится куда-то в угол своей комнаты.
Я тоже туда оборачиваюсь, но Лера реагирует быстрее. Делает шаг в мою сторону и кричит.
— Нет, стой!
Щурюсь.
Господи, ну точно… снова кого-то притащила в дом!
— Я все скажу! Но ты обещай, что не будешь ругаться!
— Лера! Кого ты в дом притащила? Говори! А лучше показывай сразу!
— Ты не пообещала!
— Лера!
Дочка вздыхает, глаза закатывает, как я, а потом обходит меня и шмыгает за дверь своей гардеробной. Через мгновение выходит обратно с коробкой подмышкой.
Из коробки раздается жалобный писк.
Я не выдерживаю. Отклоняю голову назад и рычу! А она сразу тараторит…
— Мам, ну… ну не злись! Смотри! Они такие крошечные!
Для верности пихает мне содержимое коробки прямо в нос. На ее дне два маленьких, черных котенка. Судя по всему, новорожденных.
Смотрю на это чудо, а Лера продолжает…
— Мы гуляли с Никой, и вот! Их кто-то выбросил! Ты представляешь! Как так можно вообще?! Не понимаю! И что?! Что мне было делать?! Тоже их бросить! А я не могу, ясно! Не могу! Меня не так воспитали и…
Входная дверь нашего дома хлопает. Лера застывает, потом на меня смотрит и шепчет.
— Папа пришел! Блин! Пожалуйста, мам! Пожалуйста! Не говори ему ничего!!!
Я тихо усмехаюсь. Будто от лучшего следака можно что-то скрыть?! Ну… удачи.
— Эй! Я дома! Почему меня никто не встречает?!
— Мы наверху!
— Мам, пожалуйста! — шипит Лера, я отмахиваюсь, вслушиваясь в шаги мужа.
Он поднимается по лестнице, а через мгновение появляется в дверях.
Хватает одного взгляда на меня и на Леру, чтобы он все понял, усмехнулся и оперся плечом о дверной косяк.
— Показывай, малая.
Лера удручено вздыхает, потом косится на меня и подходит с коробкой к Арсению. Он не против животных, конечно, но сердоболие нашей дочери начинает сильно напрягать. Именно из-за него в нашем доме появился щенок, который вымахал в здоровую лайку, которая теперь живет на улице в вольере. А еще трое котов. И если первые два очень милые, то последний ненавидит всех нас, как и мы его.
Конечно же, в шутку. Ну, почти всегда.
Лера начинает рассказывать душещипательную историю двух брошенных котят, давя на больные точки Блока так мастерски! Ведь знает, что он ей отказать — нет, никогда и ни в чем не сможет!
Арсений бросает на меня взгляд, а я улыбаюсь, руки поднимаю, умывая их, а потом одними губами говорю:
— Разбирайся сам.
За что получаю взгляд говорящий и обещающий. Но это ничего, с этим я готова смириться. Улыбаюсь шире, потом прохожу мимо и спускаюсь вниз, чтобы не мешать приходить к консенсусу двух противоборствующих сторон.
Я знаю, что они найдут выход. Ни на мгновение в этом не сомневаюсь.
Пройдя нашу просторную гостиную, я направляюсь на кухню, чтобы собрать для Леры контейнер с пирогом. Сегодня она едет к бабушке, а парни уже у нее. Мама забрала Мишу и Андрея еще утром, у Леры же были на этот день свои, светские планы. Видимо, не всех обездоленных животин еще приютила…
Тихо вздыхаю, фыркаю себе под нос, сдувая прядь волос, но на самом деле улыбаюсь. Я рада, что она выросла такой… доброй, веселой и прущей танком вперед. Проще говоря, как-то сразу стала такой, какой я не была. И думаю я, что все это благодаря Блоку…
Он и меня раскрыл, и ее вырастил, так что…
В этот момент горячие ладони опускаются мне на бедра, прерывая поток благодарностей всевышнему, а потом я слышу шепот на ухо.
— Ты мне за это еще ответишь, сучка…
Улыбаюсь.
Откидываюсь ему на плечо, потом голову поворачиваю и срываю свой законный, страстный поцелуй.
— Фу! Родители! Давайте вы подождете еще полчаса! — Лера деловито заходит на кухню, забирает контейнер с пирогом и кладет себе в портфель, — Дом в вашем распоряжении все выходные! Дети сваливают! Но пока они еще в здании — можно без разврата?
— Ты сейчас договоришься, Лера, — притворно строго отвечает Арсений, от меня отстраняется, но продолжает обнимать и улыбаться, — Я твоих котят выкину.
— Не выкинешь!
— Ты разрешил их оставить?! Арс!
— Сама сказала — разбирайся…
— Арсений!
Он слегка щипает меня за бок, а сам смеется.
— Да ладно. Лера их подрастит, и я отвезу их по мамам.
— А оно им надо?
— Надо! — шипит Лера, потом хватает Арсения за руку и тянет к выходу, — Все, поехали уже!
— Мы к этому разговору вернемся!
— Ничего не слышу, я уже уехала!
Тихо цыкаю, но не злюсь. Коты — это меньшая проблема. Да и потом, мама моя живет на своем самопровозглашенном «ранчо» с «табором» лошадей, так что животиной ее вряд ли напугаешь. Как и тетю Надю.
Я остаюсь одна.
Еще пару мгновений вслушиваюсь в отдаляющийся смех своего мужа и дочери, пока собираю остатки пирога и убираю их в холодильник, а потом все стихает.
Наша залитая солнцем кухня, греет мне душу. Не было дня, чтобы я почувствовала холод, который когда-то чувствовала в своем, семейном пространстве. Но было ли оно… семейным? Нет, не было.
Медленно прохожусь вдоль стены, потом касаюсь пальчиком каминной полки, на которой стоят фотографии. Наши. Со всех семейных праздников, где столько счастливых лиц…
Снимаю одну рамку и улыбаюсь.
Это снимок с нашей свадьбы, которая прошла, как я всегда хотела: на природе, у огромного дуба, где Арсений в своем шикарном светлом костюме пообещал любить меня всю свою жизнь, быть рядом и всегда поддерживать во всем.
Последнее он уже исполнил на тот момент, кстати.
После того, что случилось в Бункере… да, мне все еще страшно вспоминать, хотя теперь, спустя десять лет, события больше похожи на часть остросюжетного боевика.
Шум вертолетов, фонарики, крики, лай собак.
Я помню, как Арсений крепко обнимал меня, а рядом на сидении его машины сидела Люся, которую мы завернули в плед. Помню, как он говорил с начальником полиции — другом Левы, которого он поднял, чтобы найти меня. Помню и другого полицейского из верхушек, которого поднял Лип. Маруся позвонила ему сразу же, как Арсений сорвался за мной. Кажется, в ту ночь вообще все стражи порядка были на той поляне…
Народу было очень много, и это мягко сказано. Люсю хотели забрать на вертолете сразу же, ведь были достаточно прочные опасения касательно ее состояния, но девушка намертво вцепилась в меня. Ей было страшно, а я? Я была единственной на тот момент, кому она готова была поверить.
Так я впервые полетала на вертолете.
И я держала ее за руку ровно до того момента, как ее мать не ворвалась в больничную палату.
Господи… это был настолько душераздирающий момент, насколько только можно представить. Она так громко плакала… обнимала Люсю, шептала ей нежности, гладила бережно. Наверно, именно это впоследствии и сыграло определяющую роль в моей профессии.
Да, я ее снова сменила.
Быть адвокатом после всего того, что я пережила? Потенциально защищать таких же ублюдков, как Вадим? Нет, я не была готова, да и по сей день не готова. Той же ночью, когда я лежала на груди Арсения, а он по-прежнему сильно прижимал меня к себе, прошептала, что хочу помогать людям. Женщинам.
И он поддержал.
Вообще, не было никаких попыток отговорить. Он только кивнул и ответил, что будет всегда на моей стороне, даже если я захочу пойти в цирк работать, мартышек дрессировать.
Забавно. Шутка удалась, согласна, и я даже посмеялась тихо. Снова благодаря ему, я смеялась, хотя по идее могла претендовать на пару месяцев глубокой, жесткой депрессии и еще пару тонн травм, но их не было. Ничего не было. Я просто спешила жить дальше, и как только мы вернулись в Санкт-Петербург, после почти полностью потраченного лета на допросы и разборки, мы поженились.
Через девять месяцев, как в сказке, у нас родился второй сын.
Что касается самого Вадима… суд над ним длился еще три года. Выяснялись все новые и новые обстоятельства его преступлений, и это было страшно. Я присутствовала на всех заседаниях, потому что еще страшнее мне было, что он как-то выкрутится. Благодаря своим связям, например? Но этого не случилось. Как только стало известно, что он сделал, от него отвернулись все.
Лана развелась с ним в срочном порядке, взяла Милу, продала их квартиру и укатила в Европу. Его начальник открестился от него, уволив задним числом. Дима? Наверно, он на него рассчитывал, но и тот соскочил достаточно быстро.
У него осталась одна мать.
Мне было искренне жалко ее, потому что, как ни крути, родители не виноваты в том, кем вырастают их дети. Она этого не хотела. Она и не знала ни о чем, лишь ближе к моменту моего похищения начала догадываться, что что-то происходит. Конечно, что именно… нет, не могла предположить. Да и я не могла… поэтому, когда узнала, что девушек было не две или три, а семь… черт, у меня волосы встали дыбом.
К сожалению… его мама стала по итогу восьмой жертвой. Она умерла через год, после того как Вадиму вынесли пожизненное лишение свободы.
Но как иначе? Его… «объяснение»…после него мне все-таки пару месяцев снились кошмары.
«Я тренировался», — спокойно, с усмешкой заявил Вадим на суде, еще и меланхолично дернул плечами.
Зал погрузился в тишину. Лишь тихие всхлипы родственников девушек, которые не могли сегодня быть в этом зале. И мы с Люсей… выжившие.
Она тоже пришла.
Ей было страшнее, чем мне, но она оказалась сильной и смелой женщиной, которая дала полные показания и не отказалась ни от одного слова. За них. За семь женщин, которые умерли из-за того, что от Вадима кто-то «посмел» уйти.
Вот она причина. Не в любви, как я и думала, здесь было что-то другое — он просто не смог вынести, что его бросили. Его! Короля и Бога! Так он хотел вернуть меня. Просто потому что, как и те семь женщин, я не была для него человеком. Вещью...И этот Бункер должен был стать моим новым "шкафом", куда потом он планировал привести и Леру.
Ему было плевать. Не только на меня — это неважно вообще! Но и на нашу дочь. Она должна была стать инструментом и воздействием на меня, чтобы сидела молча.
Вот такая утопия и кошмар. Ад, рожденный в воспаленном мозге нарцисса и убийцы, кем он стал из-за тотальной вседозволенности.
Я вдруг вспоминаю его осунувшееся лицо, заключенное в толстое стекло клетки, где я в последний раз его видела. Вздрагиваю. Прикрываю глаза и стараюсь стереть эти воспоминания чем-то хорошем.
Бросаю взгляд на другую фотографию.
Там наша семья. Я, Арсений, Миша с Андреем, а еще Лера, которая крепко обнимает за шею Блока и улыбается. Да, у них сложились потрясающие отношения, и не было дня, чтобы Арс как-то дал понять, что моя дочь только моя. Она его. Маленькая принцесса, которую он любит. Сразу после свадьбы Арсений удочерил Леру, дал ей свою фамилию и отчество. И он ей занимался. Воспитывал. Каждый день. Поэтому, наверно, Лера и стала называть его папой. Сама. Ее никто не учил, просто однажды она так решила и все. Наша малышка, конечно, еще что-то помнит про Вадима, но совсем чуть-чуть, и она знает, что он ее отец, но не считает его таковым. Конечно, в страшные детали ее никто не посвящал, да и она не особо спрашивала, но если так будет нужно, я найду слова, чтобы все объяснить, а если не смогу — у меня есть Арсений, который точно разберется.
Он — потрясающий отец. И муж. И вообще все, о чем я мечтала когда-то… оно обрело реальность.
Дом, полная чаша, который мы купили пять лет назад и перебрались, продав свою квартиру на Ленинском. Нам хотелось свободы и пространства.
И мы счастливы.
Слышу, как за окном скрипят ворота, и улыбаюсь. Вернулся…
Ставлю рамки на их законные места и подхожу к окну, как раз в тот момент, когда машина моего мужа заезжает на участок. Потом он вылезает, потом подходит к задней двери машины и вытаскивает огромный букет ромашек.
Я прикусываю губу.
А в груди разливается тепло.
Сегодня у нас годовщина свадьбы, поэтому детей мы отправили к родителям. Ну… так думает мой начальник полиции, разумеется. Он ведь пока не знает, что один ребенок все-таки остался с нами.
Прикасаюсь к животу, усмехаюсь тихо. У меня не осталось шрамов на моем доверии, так что когда я делала тест, уже знала результат. А еще я знаю, что это снова будет мальчик. Интуиция подсказывает, пусть он совсем еще маленький, но я буквально вижу третьего сына, который через много лет будет приезжать к нам со своей семьей и улыбаться, как его отец.
Они все на него очень похожи.
А мы будем сидеть на веранде, бурчать с характерным для стариков брюзжанием, но держаться за руки, потому что мы уже за них держимся, каждый раз когда ссоримся.
Так будет всегда.
Он же обещал, что любить меня будет всю жизнь, а я знаю, что даже потом мы останемся в сердцах наших детей и внуков, как та самая пара попугайчиков-неразлучников. Вечно вместе. Рядом.
Навечно молодые и влюбленные.
Арсений чувствует, что я смотрю на него, оборачивается и улыбается, приподняв букет ромашек над головой. Я улыбаюсь ему в ответ, и все еще вижу того мужчину, который дважды спас меня… даже не от мужа, а от себя самой. Того, кто подарил мне сказку, о которой я мечтала, и жизнь, которой я довольна.