31. «Критическое мышление»
Соня
Прикрыв глаза, я делаю шумный выдох. Мне очень страшно на самом деле, даже если этого так сразу и не скажешь. Я просто стараюсь. Знаете? Очень стараюсь не поддаваться импульсам и дышать, а главное, мыслить здраво.
Цепляюсь. За что угодно. Вспоминаю все, что было до Бункера. Каждую гребаную секунду, лишь бы убедиться, что Арсений успеет.
Пожалуйста, не опоздай…
Слезы почти подбираются к глазам, я их посильнее жмурю и выдыхаю сквозь плотно сжатые зубы.
Да, ожидание страшнее всего. Чем кончится этот кошмар — я не знаю, как и не знаю на самом деле, успеет ли Блок вовремя.
Поэтому думай. Если позволишь проникнуть черным мыслям в твою голову — ты уже труп. А этого ты поклялась не допустить.
Думай.
Я снова вижу перед собой Вадима, но будто наблюдаю за всем со стороны. Вон я, ничего не подозревающая, улыбаюсь даже. А чего мне его бояться? Я была уверена, что мы зарыли топор войны. Он меня никогда не любил — это достаточно весомый аргумент, чтобы теперь его не подозревать. Поэтому я спокойна, поэтому я ему верю. У него семья, дом, работа. Хорошая должность. Повышение. Планы на продолжение рода. Зачем ему я?
А правда… зачем?
Хмурюсь, стараясь понять. Должна же быть какая-то причина во всем этом бреде, тем более что его совсем снесло с поставленного курса на адекватность.
Или он был таким всегда?
По телу пробегает дрожь. Я вдруг вспоминаю нашу квартиру, где мы жили во время нашего брака. Там все время было очень холодно, и мне всегда казалось, что дело в том, что у нас была не солнечная сторона, но вдруг...нет?
Что ты почувствовала на самом деле? Тогда? Когда узнала о его неверности? Соня, теперь ты можешь думать здраво, так признайся себе. Что ты почувствовала…
Пару мгновений я стараюсь нащупать правду, но она сама по себе возникает перед глазами.
Я почувствовала облегчение.
Не только потому что рядом с Вадимом я чувствовала, будто добрую половину всего того, кем я могу стать и чего могу добиться, он отрезал. Нет, не из-за этого. Все то время, что мы были вместе, меня будто зажало в огромную пружину.
Она не давала вздохнуть.
Она не давала… жить! Задушила меня и подмяла под себя. И я позволила… но почему ты позволила, Соня? Арсению ты такого не позволяешь, хотя ты его любишь. Да-да, ты его любишь, а Вадима не любила никогда. Так что давай. Почти рядом. Ты почти вышла на правильную дорожку. Давай… признай это…
Мне было страшно.
От внезапного признания все тело покрывается мурашками.
Хочется поежиться, но нет, я просто сижу и жмурюсь, цепляясь за края грязного матраса, на котором сколько девушек страдало? Я боюсь об этом думать.
Сколько их здесь было?..
Стоп, не туда. Не сейчас. Потом. Думай о главном, о насущном. Давай. Концентрируйся, чтобы не сойти с ума…
Тебе было страшно. Хорошо, ты призналась наконец-то. Правильно. Жены или девушки, друзья… они никогда не думают о том, что их вторые половинки или приятели могут оказаться маньяками. Да, я это хорошо знаю. Было удобно списывать мой страх на разницу в возрасте и положении, но это неправда ведь. Ты его боялась, потому что ты чувствовала, что с ним что-то не так. Просто не могла и предположить! Но подсознательно ты знала.
Знала…
Это на животном уровне. У нас есть цивилизация, мораль, устои — все это часть нашего мира, так мы не скатываемся в бездну, но инстинкты у нас тоже есть. А они вопили, когда он слишком пристально смотрел на меня; когда от него веяло холодом, когда он был больше похож на робота, чем на человека! Такое не объяснишь здраво, такое надо просто почувствовать, хотя я никому не желаю это чувствовать.
Будьте всегда в безопасности.
Черт…
Он же был всегда таким… идеальным! Улыбка, костюм, прическа, где каждый волосок соседний обнимает! И ничего настоящего… ни одной черточки его образа, которая выбивалась бы и портила картину.
Он всегда был слишком идеальным. Таким, каким настоящий человек быть просто не может!!!
А сегодня? Сегодня что-то изменилось — ты это тоже почувствовала, да?
Надо запомнить, что свои инстинкты слушать надо. Видимо, я отхватила шрам на свое доверие не только по отношению к другим людям, но и по отношению к себе самой. Теперь я навсегда запомню, что себя слушать надо абсолютно в любой ситуации, ведь как показала практика, ты не дура. Ты все прекрасно понимаешь и чувствуешь… сколько бы он ни внушал тебе обратного.
Так что думай. Давай.
Его мать.
Ты с ней не в отличных отношениях, конечно, но и не в плохих. Вы не друзья и не враги — вы просто люди, связанные ребенком. Но она женщина… она знала так же, наверно, как я. Не верю, что она владела достоверной информацией, просто чувствовала… И она хотела тебя спасти. Она предупреждала…
Арсений.
Она не просто так просила его привести. Наверно, зная своего сына лучше меня, она понимала — что-то грядет.
Она меня защищала.
И, скорее всего, что-то говорила Вадиму. И сейчас говорит! Может быть, она старается убедить его остановиться? Говорит, что все знает? Говорит, что он должен остановиться! И это хорошо. Она, даже если против воли, тянет время, и мне так нужно.
Мне нужно потянуть время до того, как приедет Арсений. Мне нужно! Выжить… я обязана остаться в живых.
Вадим испугался. Скорее всего, он испугался Арсения. Поэтому он увез меня так. И он уже допустил ошибки — я знаю; Блок меня найдет. Тут иначе быть не может. Не может!
— Можно спросить?
Тихий, хриплый голос Люси вырывает меня из мыслей, я резко поворачиваю на нее голову.
— Да?
— Почему ты от него ушла?
Хмурюсь. Серьезно?! Тебя это сейчас волнует?!
Будто прочитав мои мысли, Люся сдавленно усмехается.
— Просто он… рассказывал о тебе, когда заставлял… быть тобой...
— И что же он рассказывал?
— Что ты сука. Это, очевидно… не так.
— А вдруг так? — улыбаюсь ей сдавленно, но девушка дергает плечами и смотрит на свои руки.
— Нет, вряд ли. Я чувствую, что ты добрая… Знаешь, наверно, когда ты в такую ситуацию попадаешь, у тебя внутри что-то меняется. Внутренний компас просыпается, и ты просто видишь людей насквозь. Жаль, конечно, что я раньше игнорировала свою интуицию…
— Это точно…
— У тебя тоже было так? — с надеждой спрашивает она, но я успеваю только кивнуть.
Потому что потом слышу ужасающий скрип.
Люся тут же застывает. Кажется, вся жизнь, которая успела в ней разгореться, вмиг тухнет. Она вдруг хватает меня за руки, сжимает их, насколько хватает сил, а потом шепчет.
— Ты запомнила, да? Скажи, что ты запомнила… мое настоящее имя. Передай маме, что я ее очень любила. Всегда. Даже когда мы ссорились… она была самым важным человеком в моей жизни.
Так я понимаю, что время кончилось.
Слышу быстрые, тяжелые шаги. Каждый из них оседает на моей коже липкой испариной. Знаю, что, даже если меня вот сейчас вытащат из этого ужасного Бункера, я еще не скоро смогу отмыться.
Может быть, только если Арсений снова покажет мне чудо в каменных джунглях…
Арсений…
Черт!
Ты успеешь. Я знаю. Ты где-то рядом — я знаю! Надо просто подождать...
Тем более… в этот момент у меня самой внутри меняется составляющая, и наружу лезет все то, что дала мне моя мама. Я ее тоже люблю, и она тоже для меня один из самых важных людей… А еще она сильная! И я...я тоже!
Я похожа на тебя. Даже если сама в это не до конца верю… обычно… сейчас меня наполняет именно такое чувство. Может быть, мне просто так хочется? Это самовнушение? Ну и плевать. Если это работает и до самых краев мою душу набирает? Есть ли разница? Главное, самой поверить, а остальное приложится...
Резко вскакиваю, принимая моментальное и самое разумное, пусть и дикое, решение. Хватаю соседнюю кровать за железное основание. Дергаю на себя. Наверно, во мне сейчас больше адреналина, чем крови, потому что тяжести я вообще не чувствую. И не слышу ничего толком, кроме крика за своей спиной.
— Что ты делаешь?!
— Я тебя не отдам! — рычу, глядя ей в глаза, — И себя тоже тронуть не позволю! Вставай и помогай! Если действительно мать свою любишь!
Она мнется.
Я дергаю кровать и ставлю ее поперек прохода, а сама добавляю сквозь зубы.
— Люся, твою мать! Отомри! Я знаю, что ты устала, но если сдашься сейчас — умрешь. Ты это понимаешь?! Нет?! Тогда понимай быстрее, у нас нет времени быть сказочными принцессами!!!
Мне хочется верить, что мои слова приводят ее в чувства. По крайней мере, еще через мгновение она подскакивает и помогает мне уронить кровать так, чтобы было больше закрытого пространства. Потом смотрит на меня испуганно.
— Дверь открывается наружу.
— Хорошо.
Я не знаю, что делать с этой информацией, но знать ее, наверно, полезно. Хватаю тяжелый, железный стол и тяну на себя. Люся на этот раз помогает сразу, так что мы его поворачиваем быстро. Так, чтобы он уперся в стену, и так как комната очень маленькая, у нас теперь есть рычаг. Сомнительный, конечно, но это лучше, чем ничего.
План простой: упираться в него ногами, чтобы получилось удержать повернутую набок кровать. Другого выхода я не вижу, кроме как баррикадироваться и отстаивать свои границы до смерти!
Дверная щеколда лязгает, разнося эхо по нашей камере. Мы переглядываемся, будто обещая, что будем бороться друг за друга до конца. А потом дверь резко дергается, и я слышу…
— Какого хера?!
Усмехаюсь.
Да, Вадим, у нас для тебя сюрприз.
Упираюсь ногой в стол, спиной прижимаюсь к кровати. Мне очень хочется сказать ему что-то остроумное, но я генерировать фразы не могу вообще! Да и не слышу ничего. Адреналин подскакивает до высших отметок, так что сердце в груди колошматит бешено. Я вообще ничего вокруг не воспринимаю больше, только давлю всем весом на кровать, истерично шарясь взглядом по пространству.
Нужно оружие.
Но здесь ничего нет! Вообще ничего! Даже ножку оторвать не выйдет — вся неказистая мебель железная!
Чертчертчерт!!!..
Кажется, он что-то кричит. Рычит — так точнее. Потом толкает дверь.
Я сильнее жмурюсь, насмерть цепляюсь за края кровати, и давлю на них, чтобы снова прижать к стене.
Толчок-толчок-толчок.
Мы с Люсей снова переглядываемся.
За спиной у нас гремит ураган. Она устала. Да и я тоже.
Я смотрю на эту бедную девушку, которая провела здесь столько времени. Разве она это заслужила? За одну глупую ошибку?..
А я? Я это заслужила? Я просто хотела семью для своей дочери. Чтобы ей не было так тяжело, как мне было… По итогу, конечно, до меня дошло, что лучше не иметь никакого отца, чем такого, но все приходит с опытом! И мне так многому еще нужно будет научиться…
Толчок-толчок-толчок.
Его напор становится все сильнее. В нем просыпается все больше животного и дикого. Крик стоит дикий. Рев! И так страшно…
Знаете, наверно, сердце мое могло бы и разорваться, если бы у меня не было чего-то, за что можно было уцепиться, как я делаю это сейчас. За кровать, как за оплот собственной жизни.
Ведь он нервничал. Ведь все пошло не по плану, а я уверена, что так и было. Мне в моменте ясно, что Вадим хотел обставить все иначе, но он испугался… что если я уеду к Арсению, он никогда не сможет забрать меня.
И он бы не смог.
Арсений ему не позволил бы навредить мне… я знаю.
Он испугался, что его мать слишком многое поняла о своем сыне, что она может что-то рассказать. Навести подозрения. И он забрал меня на скорую руку, глупо и слишком грязно, чтобы не оставить след.
А потом на меня обрушивается еще одна липкая, страшная мысль...
Мне казалось, что в его ошибках мое спасение, но вдруг я ошибаюсь? Вдруг сейчас он решит, что раз так — значит, он заберет нас обеих с собой. И никому из нас сегодня не суждено покинуть этот проклятый Бункер?..
Нет.
Спина ноет от ударов. Я чувствую, что силы кончаются. Люся и вовсе держится на тоненькой ниточке. Как она на ногах стоит в принципе? Без понятия.
Нет!
Жмурюсь и давлю всем весом на кровать. Ору в голос!
Я не позволю тебе пройти! Ни за что! Никогда! Ты не приблизишься ко мне!!!
Кажется, я ору это в пылу ярости, страха и исступления.
Горло дерет.
Удары становятся сильнее.
Рука соскальзывает. Я снова цепляюсь за ножку кровати, ловлю судорогу в колене, из-за чего мое противостояние становится невозможным. Но реальным.
Нет, я не пущу его. Ни за что!
А потом все резко прекращается.
Сначала я не понимаю, что случилось. Тяжело дышу, перед глазами бьют черные круги. Все тело ноет.
Смотрю на Люсю. Она падает на пол, часто дышит, а потом поднимает на меня глаза, полные слез.
Он отступил?
Она спрашивает меня без слов, а я оборачиваюсь.
Или что-то задумал?..
Прислушиваюсь.
Вдали раздается оглушающий треск, будто что-то огромное ударилось о что-то не менее большое.
Треск.
Звуки ударов.
И голос… нет, крик!
— О господи!
Выдыхаю, резко хватаюсь за кровать, и если секунду назад мечтала ее удержать на месте, сейчас хочу только убрать со своего пути.
— Ты что делаешь?! — испуганно хватается за мои ноги, Люся смотрит на меня, широко распахнув глаза, — Куда ты?!
— Нас спасли, слышишь?! Все будет хорошо! Это… Арсений…
Арсений
Когда ее точка пропала с карты, я думал, что сойду с ума. Или сошел на какое-то время? Потому что не знаю, стал бы угрожать взрослой женщине при других обстоятельствах?!
— Я найду его, — рычу в трубку, которая висит на держателе, — Ты меня услышала?! Я его, блядь, найду! И если к тому моменту с головы Сони упадет хотя бы один волос! Сука! Я его не просто убью! Я из него душу выну, ЭТО ПОНЯТНО?!
Я почти начал пересказывать, что именно сделаю с ее отпрыском, но женщине оказалось достаточно. Она сразу позвонила ему, чтобы попытаться остановить. Заговорить. Прежде сообщив мне предположительное местонахождение земельного участка, который он купил сразу после развода с Соней.
Втопил по газам.
А потом точка снова появилась на карте. Что это значит… ЧТО ЭТО, ТВОЮ МАТЬ, ЗНАЧИТ?! Я старался не думать, лишь сильнее разгонял свою тачку.
В салоне стояла гнетущая тишина, только мое хриплое, тяжелое дыхание и сердце, которое слышат, наверно, в радиусе пары километров. Именно в таком состоянии я и попал на совершенно пустую поляну, где от присутствия человека осталась только тачка.
Его. Блядская. Тачка.
А самого ублюдка нигде нет.
Наскоро вынимаю пистолет, не отводя взгляда от машины, потому выхожу из своей.
Ничего не понимаю. Осматриваюсь.
Где он?!
Так, ладно. Спокойно. Сейчас разберемся.
Делаю пару шагов, чтобы дальше словить резкий удар под дых.
Крик Сони, который разносится эхом по поляне, отбивается от деревьев и шарахает точно мне в мозжечок.
Я озираюсь. Ничего.
Бегу куда-то. Снова ничего.
Откуда она кричит?! Блядь!
Оглядываюсь, стараюсь найти в чаще этого проклятого леса хотя бы какую-то постройку, но пусто.
Над головой висит блюдце Луны, вокруг скрежет кузнечиков, царапающий мозг. Ветки под ногами хрустят…
И все.
Только лес и…
Стоп.
Замечаю неожиданно отблеск в траве, подбегаю туда, хватаясь за единственную зацепку.
Мое сердце!
Вынимаю цепочку из какой-то дырки, в которой снова тьма, но ее голос… он становится отчетливее, будто я рядом стою! Просто не вижу!
Твою мать…
Пропускаю редкую траву между пальцев, а осознание снова бьет в мозжечок.
Не может быть…
Истерично оглядываю землю. Она неоднородная, странная какая-то. Ненастоящая как будто. И там… среди всей этой имитации я наконец-то вижу кольцо.
Подскакиваю к нему, тяну и вижу лестницу.
Вот… больной ублюдок!..
Дальше все происходит слишком быстро.
Я спускаюсь, пропуская пару ступеней, и сразу вижу картину. Ее бывший, которого раньше я видел только на фотографиях, как хищник, загнавший свою жертву в ловушку, куда-то долбится плечом.
Он хочет проникнуть. Хочет сожрать. Хочет уничтожить… мою Соню. Я ее слышу. Она снова кричит, и в этом так много боли и страха, что меня кроет моментально.
Я вообще больше не думаю.
Подскакиваю к ублюдку, который решил, ЧТО МОЖЕТ! УГРОЖАТЬ! ЕЙ!
И сбиваю с ног плечом. Оно приходится в ребра, так что ему теперь вдохнуть будет весьма проблематично, ведь это дико больно на самом-то деле. Но мне плевать. Если не этот удар, так следующий точно! И я знаю, что не остановлюсь.
Кажется, он бьет меня в ответ, но я ничего не чувствую. Это такой момент, когда ты не почувствуешь, даже если в тебя выстрелят или чем-то пырнут! Вспоминая потом… я мало что смогу сказать связанно. Все, что было в этом моменте — это густая, жаркая, красная пелена и больше ничего.
До того момента, как я не почувствовал маленькие ручки. И не услышал ее голос…
— Арс… — он пропадает в моем частом, тяжелом дыхании, и сначала я слышу его вовсе словно через толщу воды, но потом он становится четче.
И руки ее сильнее сжимают мои плечи, тянут назад.
— Арсений! Остановись! Ты его убьешь! ТЫ УБЬЕШЬ ЕГО!!!
Соня верещит, боится. Я, конечно, не очень понимаю… и что с того?! Но она боится, и я останавливаюсь.
Падаю назад, закрывая ее собой. Тяжело, хлестко дышу, а сам глаз не свожу с этого гандона. Вадим хрипит, от его лица мало что осталось, но он жив.
Сука, он жив!!!
Дергаюсь было, но Соня крепче за меня хватается и мотает головой.
— Нет! Стой!
— Зачем?! — рычу, хлестко вдыхаю, сухо выдыхая.
— Все намного серьезнее, чем тебе кажется сейчас… — шепчет она, и я резко поворачиваюсь.
Также резко сажусь перед ней на колени и пристально осматриваю.
Руки в крови, волосы сбитые, вся белая. Испуганная. Под глазом фингал…
— Он тебя бил?! БИЛ, БЛЯДЬ?!
Порываюсь обратно, но тут же застываю. Из проема, в который этот ублюдок ломился, выплывает еще более тонкая, почти прозрачная! И напуганная фигура, которая безумно похожа на Соню…
Я застываю. Хмурюсь. Пытаюсь понять, кто это?! Что происходит?! Хотя уже знаю ответ…
Медленно опускаю взгляд обратно на Соню, а она тянется ко мне. И в принципе уже ничего не имеет значения. Точнее, имеет, конечно, но я разберусь с этим потом. Подхватываю ее, прижимаю к себе, глаза закрываю. Вдыхаю ее запах. Еще сильнее прижимаю.
— Господи, я так боялся… не успеть.
— Я знала, что ты успеешь, — шепчет она, — Я в тебе нисколько не сомневалась…