30. «Чужая душа — потемки»

Соня

Я прихожу в себя от резкого запаха нашатырного спирта.

Пару раз моргаю. Не понимаю абсолютно ничего!

Что происходит? Где я? Зачем? Почему?

А потом разом наваливается все, что произошло. А как будто тот самый валун, от которого убегал Индиана Джонс, по мне прокатился катком. Я явно не была такой же быстрой и ловкой… раз все так.

Я была дурой.

Резко сажусь и отползаю в самый угол, прижимаясь спиной к холодной, шершавой стене.

Вадим.

Первое, о чем я думаю — это был он. Это всегда был он! С самого начала! И как я сразу-то не поняла?! Цветы, подарки, странное поведение. Он даже переехал ближе к нам, продав свою квартиру! А я… дура! Ну правда, Соня, ты просто идиотка! Думала, что он это все из-за Леры, да? Чтобы к ней поближе быть? Ага, а то как же.

Он все это из-за тебя делал.

Но зачем? Я правда хочу понять, зачем? Между нами нет сильной любви; он снова женился; он счастлив. Точнее, я явно думала так, но явно ошибалась. Счастливый человек не станет творить дичи…

И, кстати, о ней. А где я, собственно, нахожусь?

Пару раз моргнув, я касаюсь затылка, который пульсирует от боли, а сама осматриваюсь. Маленькая, темная комнатка, я сижу на кровати. Она скрипит. Мерзко и достаточно зловеще, чтобы напугать меня до ужаса.

Темно.

Пахнет сыростью и плесенью.

Господи… где я?

— Мне тоже было страшно в первый день, — звучит тихий, хриплый голос из темноты, от которого я, скорее всего, словила микроинсульт, сжавшись всем телом.

Улавливаю движение — дергаюсь резче.

— Кто там? — шепчу, а через мгновение комнату озаряет тусклый, холодный свет от лампочки.

Это происходит так внезапно, что я щурюсь и пытаюсь закрыться рукой. Голос велит подождать, пока привыкну — решаю послушаться.

Мы ждем в тишине.

Мне как будто дают время… чтобы что-то осознать. Не торопят. Не давят. Потому что… понимают?

Наконец-то глаза привыкают к свету, и я смотрю перед собой. Напротив меня сидит девушка, которая… черт, сильно похожа на меня. У нее темные, кучерявые волосы… были, точнее. Наверно, когда-то они действительно считались красивыми, как мои, но сейчас… нет. Они больше похожи на паклю, сбитую на голове пучком. Кожа серая, под глазами глубокие, уже пожелтевшие синяки. Губа разбита и опухла. Эта девушка до боли похожа на заключенную Азкабана, если бы он, конечно же, существовал.

Худая, как скелет. Слабая. Но самое главное — большие глаза, которые словно померкли и умерли.

Это же будет и со мной?..

— Кто ты? — шепчу, девушка опускает глаза на стол, на котором лежат ее тоненькие ручки.

Пальчиком она вырисовывает круги на пыли. Я громко сглатываю слюну.

— Я спросила…

— Меня зовут… Соня.

Простреливает.

Я удивленно застываю, пока внутри разливается холод и ужас.

Что-то мне подсказывает… это несовпадение. Почему… почему я так думаю? И о чем я на самом деле думаю? Господи… что происходит?

— Со-оня? — тихо повторяю, она бросает на меня взгляд, но сразу прячет его и кивает.

— Да.

Нет, в этом есть что-то неестественное… так, стоп. Надо разобраться. И главное…

— Где Вадим?

Девушка пару мгновений молчит, после вскидывает взгляд, хмурится и старается что-то понять. Что?

Догадка внезапно озаряет.

— Ты не знала, что его так… зовут?

— Он — Хозяин. Никаких имен. Нельзя. Будет хуже…

Еще одна догадка новой вспышкой озаряет меня, и я двигаюсь к ней ближе.

Девушка тут же дергается и вжимается в стену.

Так, понятно. Стоп. Не пугай ее.

Примирительно выставляю руки и киваю.

— Я тебе зла не причиню. Клянусь. Я просто хочу понять… что здесь происходит?

Сказала и жду реакции, а пока девчонка часто дышит и молчит, я сама дыхание задерживаю, чтобы не дай бог! Не сорваться на крик.

Раньше я много ужасов про похищения смотрела; триллеры, маньяки… да и все мои любимые расследования на Ютубе. Мне всегда казалось, что я полностью отдаю себе отчет в том, насколько это страшно. Знаете? Я ошибалась. Потому что даже в минуты самого глубокого сочувствия к жертве, я не могла и представить… даже половины! Из того, что она испытывает в этот момент.

Нет ни одного слова, которое опишет полностью чувство… это ужасное чувство свободного падения, когда ты понимаешь, что себе не принадлежишь. Кто-то просто взял тебя, вынул из твоей жизни и поместил в дикие условия, в которых больше нет ни тебя, ни родных. Ничего, кроме одного чувства — выжить.

Это абсолютный, густой поток последнего инстинкта, который не отключится никогда: инстинкта самосохранения.

Когда до меня доходит, чем в этой замкнутой комнате на самом деле пахнет, девчонка неожиданно вскидывает взгляд. Он больше похож на звериный, и мне так страшно, что она вот сейчас сорвется и бросится на меня…

Но нет.

Она, конечно, двигается резко, и я, конечно, отшатываюсь от нее, но это никто не замечает. Девушка цепляется за меня, как за спасательный круг. Как за последний оплот реальности и хрипло, быстро тараторит.

— Меня зовут Люся. Я познакомилась с ним в баре. Он предложил… ну, знаешь? Повеселиться. У меня в жизни был провал, я только рассталась с женихом и… согласилась. Не знаю, чем я думала… Он казался мне таким приветливым, нормальным и… блядь! Я не думала!..

Киваю пару раз и двигаюсь обратно.

— Можешь не объяснять, я тебя не осуждаю.

— Правда? — криво усмехается, — Потому что я себя — да. Если бы не… если бы я не согласилась, была бы сейчас дома.

Решаю, что банальные слова сейчас — дело лишнее. Попытаюсь потом убедить ее в том, что она не виновата! Это он — чертов псих!..

А пока надо разобраться.

— Как давно ты здесь?

— Эм… какой сейчас месяц?

— Начало июня.

Девчонка застывает, а потом выдыхает горестный смешок и прикрывает глаза.

— Что?..

— Он забрал меня в конце ноября.

Мои глаза лезут на лоб. Что, простите?!

— Как… в конце ноября?

— Вот так. Снег только пошел, когда мы познакомились… с Хозяином.

Она отплевывается, я снова беру себя в руки, вопреки всему тому, что на самом деле испытываю. А испытываю я кромешный ужас…

— Почему ты называешь его так?

— Если назвать по-другому — больно будет. Он только повод ищет, чтобы избить…

Она указывает рукой на свое лицо, и я так хочу спрятать глаза, но нет! Нельзя! Не смей сейчас поддаваться страху.

— Почему он говорит, чтобы ты называла себя Соней?

— Потому что все это из-за какой-то Сони.

Что?..

— Он рассказывал… она бросила его. Развелась. Как по мне, правильно сделала, что сбежала, но ему такого лучше не говорить… Моя подруга… она тут со мной была… она предупредила, что когда он начинает говорить про Соню — надо кивать и просить прощения.

— Почему?

— Потому что он становится… по-настоящему жестоким, если делаешь наоборот. Или вообще что-то другое, кроме этого! Чертов псих…

Стараюсь осознать. Я правда стараюсь, но сердце так колотит в груди… Это же моя вина, да? В том, что эта девушка здесь… Если бы я не ушла…

Нет, стоп. Снова стоп.

Жмурюсь, запрещаю себе поддаваться эмоциям, а потом вообще смахиваю их одной левой. Надо держаться твердо, потому что, если позволишь себе провалиться в эту яму, кто достанет тебя из ямы настоящей?

Арсений…

Крепко сжимаю его сердце. Я знаю, что он меня найдет. Я знаю! Но до этого момента нужно дожить.

Живи. Думай. И. Не. Смей. Рыдать.

— Ты сказала про подругу. Где она?

Девушка затравленно смотрит на меня.

— Ты не знаешь?

— Не знаю, но догадываюсь. Он… когда он приводит новенькую, перед этим убирает старенькую.

— В… смысле «убирает»?

— В прямом. Уводит ее на «свидание» — так он называет наши… совместные вечера. А потом она уже не возвращается. Через пару дней появляется новенькую. Вот позавчера увели мою подругу, и она больше не вернулась. Так что я знала, что ты придешь. Пополнение в нашем бункере…

— В бункере?

— Мы под землей, подруга. И нас никто и никогда не найдет. Никто и никогда не узнает, что с нами случилось… — ее голос ломается под потоком слез, и я сжимаюсь изнутри, смотрю на нее, не дышу, пока девушка тихо-тихо добавляет, — Я так хочу к маме… она, наверно, место себе не находит… Господи, ну зачем? Зачем я с ним поехала? Где ты был? Когда я села в его машину?..

Не могу это слушать.

Встаю, решительно завязываю волосы и осматриваюсь.

— Не вини себя, — говорю твердо, глядя на нее сверху вниз, — Ты здесь ни при чем. Он многих обманул, и меня тоже.

Она вопросительно моргает, и я вздыхаю.

— Меня зовут Соня. Я — его бывшая жена. И если ты хочешь кого-то винить, вини меня. Это я от него ушла и выпустила монстров наружу. А может, они всегда здесь были? Это уже неважно. Важно другое.

— Что?..

— Я не собираюсь здесь умирать. У меня там дети. Я планирую увидеть, как они вырастут! А еще у меня там семья, любимый мужчина… Нет, я не собираюсь умирать в этом бункере!

— Отсюда нет выхода, Соня… двери запираются с той стороны. Их три! Даже если нам удастся взломать первую, что делать с остальными?!

— У него должны быть ключи. Кстати, где он?

— Ушел поговорить… с мамой. Она много раз звонила ему и… он… здесь связь не ловит.

Меня пробивает ужас, что, возможно, мой трекер здесь тоже не ловит, но я стараюсь об этом не думать. Осматриваюсь еще раз. Вижу небольшую дырку, указываю на нее и спрашиваю.

— Что это?

— Не знаю точно, но, скорее всего… это что-то вроде вентиляции. Она ведет на улицу, потому что по ней часто течет вода. Мы с Кариной думали, что это дождь…

— Ага…

Хмурюсь, глядя в пол, потом подхожу к дырке и пристально разглядываю ее.

Думай.

— Но через нее не выбраться. Посмотри! В нее только рука твоя пролезет!

Девушка тоже встает рядом.

— Это не выход… мне даже кажется, что он специально… в смысле, оставил эту дырку здесь.

— В смысле?

— Как наказание. Свобода так близко, но ты до нее никогда не достанешь...Особенно ярко я почувствовала это, когда к нам зимой снег попал. Он так быстро растаял на столе, а я потом рыдала два дня подряд… Вспомнила, как просто было когда-то выйти на улицу, подчерпнуть его и…

Девушка снова опускает глаза. Она сломлена, я понимаю, но сейчас не время!

Беру ее за плечи и встряхиваю, чтобы заставить посмотреть мне в глаза.

— Спокойно! Смотри на меня! Мой мужчина нас найдет — гарантирую. Он лучший следователь в Петербурге… и он… о-очень упертый! Меня не бросит, надо просто подождать.

— Подождать? — усмехается она, — Ты что не поняла? Когда он вернется… я умру.

Страх на мгновение снова берет власть, и я почти ловлю паническую атаку, но бью себя по рукам.

— Нет. Нельзя так думать, слышишь?! Нельзя.

— Но…

— Никаких «но». Мы здесь не умрем. Повтори.

Девушка мнется пару мгновений, а потом кивает.

— Мы здесь не умрем.

— Тихо, конечно, совсем робко, но ничего. Этого нам хватит. А пока надо очень быстро найти какую-нибудь палку или проволоку, чтобы вытолкнуть это на поверхность.

Я снимаю кулон в форме сердца, а потом показываю его девушке.

— Что в нем особенного?

— Это трекер… — усмехаюсь тихо, — Собачий. Убить хотела Арсения, считала оскорблением, а вон оно как… благом оказалось. Ха! Надеюсь, он оценит шутку…

— Странные у вас отношения…

— Шутим? — усмехаюсь уверенней, глядя на девушку, у которой, кажется, немного загорелись глаза, — Это прекрасно. Не теряй дух. Чтобы выбраться, нам придется туго. А что касается отношений? Да, они сложные и странные — ты даже не представляешь себе насколько…

Моргаю пару раз. Я собираюсь вернуться к тебе, дорогой, и сразу выйду за тебя замуж, клянусь! А пока…

— Снимай бюстгальтер.

Девушка тут же обнимает себя руками и шепчет.

— Ч-что?

— Лифчик давай! Быстрее! Там внутри проволока должна быть или… черт, косточки! Что угодно, чтобы получилось!

Отворачиваюсь спиной и наспех снимаю свое белье, попутно объясняя.

— Когда мы разводились, все имущество Вадима проверили досконально. Скрыть что-то было невозможно. Я так полагаю, что мы находимся за пределами Москвы. Скорее всего, это какой-то новый участок, который он купил после того, как мы расстались. А это значит, что он не успел бы вырыть глубокий бункер! Значит, мы совсем близко к поверхности и… черт, если снег до вас долетал и не таял? Мы точно близко. Должно хватить…

Поворачиваюсь на девушку, она хлопает глазами, но потом истерично кивает и начинает раздеваться. Я вспарываю свое белье, достаю оттуда косточки, которые тут же соединяю между собой.

Люся делает то же самое. У нее трясутся руки, поэтому я забираю обязанность по кройке и шитью на себя. Через пару мгновений все готово.

Снимаю с себя тонкую цепочку и приматываю к концу импровизированной палки, залезаю на стол и сую ее в отверстие.

Первая попытка заканчивается неудачей. Я слишком резко дергаю и роняю кулон, который со звоном падает и норовит отскочить под кровать. Его ловит Люся, поднимает и протягивает мне.

Нервничает.

Я тоже, очень. Но я держу себя в руках и киваю, потом бормочу.

— Спасибо. Слишком сильно пихнула…

Дальше я действую медленно и аккуратно. Почти ювелирная работа, которая заканчивается порывом свежего ветра в лицо.

— Кажется, я дошла до конца.

Жмурю один глаз.

— Надо как-то… зафиксировать…

Люся осматривается. Но ничего нет… здесь вообще ничего нет, твою мать! Мне так стоять? Он догадается. Вот бы посмотреть, что там…

— Есть какое-нибудь зеркальце?

— Нет… но есть ложка.

— Ложка?

— Он принес нам красивые ложки. Это был подарок…

Она быстро вскакивает, хромает, но достаточно резво подбегает к своей койке, убирает подушку и достает из-под нее ложку.

Я ее, конечно же, сразу узнаю.

Дерьмовое, столовое серебро, которое Вадим заставлял меня выкладывать на каждый праздник. Я его ненавидела! Чистить и ухаживать за ним — это ад. Но как сейчас оно пришлось в тему…

Хватаю ложку и пихаю в дырку, наклоняю. Нихрена не видно… твою мать…

Хотя нет, стоп. Как со дна колодца во тьме, я вижу круглую дырку и небо перед закатом, окрашенное в красный.

Ага.

Вижу и кончик своей палки, которой не хватает до свободы всего-то пары сантиметров.

— Давай же…

Вытягиваюсь на полупальчиках, жмурюсь. Края стенки вонзаются в кожу, режут ее. Ранят. В любой другой ситуации это было бы, наверно, страшно — резаться о края чего-то грязного, но сейчас даже столбняк — это лучше участи, что ждет меня, если я сдамся.

Ни за что.

Давай, Соня. Ты сможешь! Давай! Еще чуть-чуть…

Ставлю палочку на кончик пальца и буквально выталкиваю кулон наружу.

Он падает на траву. Цепочка свисает вниз…

Получилось…

Выдыхаю смешок. В глазах стоят слезы! Я просто не верю, что по-лу-чи-лось!!!

Теперь можно не волноваться. Он меня найдет…

Вытаскиваю руку и улыбаюсь Люсе.

— Теперь все будет хорошо.

Спускаюсь и сажусь на кровать рядом. Из предплечья течет кровь — все-таки я порезалась и теперь морщусь от боли.

Она протягивает мне белую тряпочку.

— Возьми, — тихо шепчет, — Она чистая.

— Спасибо…

— Если…

— Стоп. Не надо.

— Пожалуйста, послушай. Если твой мужчина не успеет приехать… Меня зовут Кочеткова Людмила Геннадьевна, мне двадцать один. Я жила на Спортивной с мамой. Ее зовут Кочеткова Ольга Петровна. Хорошо? Ты запомнишь?

Боюсь, я никогда не смогу забыть все, что здесь сегодня произошло и еще произойдет.

Поворачиваюсь на девушку, долго смотрю ей в глаза, а потом киваю.

— Я не забуду, клянусь, но тебе нечего бояться. Я тебя не дам в обиду, слышишь?

— Он намного сильнее нас с тобой, даже если бы я смогла драться, Сонь...

— Это мы еще посмотрим. Вставай.

— Зачем?

— Рви волосы. Если сможешь порезать руку — режь.

— Резать… руку?

Я подхожу к стене, на миг замираю, а потом киваю.

Это «если…» зарождает в голове то, о чем я думать не хочу, конечно, но надо. На всякий случай. Ведь он действительно сильнее…

— Я увлекаюсь всякими расследованиями. Часто говорят, что если тебя похитили и где-то удерживают, тебе нужно оставить как можно больше следов своего ДНК на месте преступления.

— Зачем?

— Чтобы были доказательства, что ты тут действительно была. Режь руку, плюйся, волосы вырывай. Кидай все на пол, если сможешь — отковыряй камень и пихни туда, как в тайник. Поняла?

Она кивает и, пока я мажу своей кровью стену, подходит к соседней.

Конечно, я не скажу ей, что это делается… чтобы тот, кто когда-нибудь обнаружит этот бункер, знал: мы тоже здесь были. Мы существовали! Если к этому моменту, нас уже не будет, чтобы самим рассказать свою историю…

Нет. Об этом думать я себе запрещаю. Потому что все будет хорошо! Клянусь! Я еще замуж выйду, ребенка рожу и всех их воспитаю! Буду танцевать на свадьбе у Леры, потом буду ворчать, когда Миша приведет в дом свою девушку. Обязательно приму ее, конечно же, но для вида устрою пару проверок. А может быть, и нет. Но я точно увижу их взрослыми и точно получу то будущее, которое видела. Там, где я сижу на крыльце, вставляю в Арсения шпильки, при этом крепко держу его за руку, пока он вырисовывает круги на моей коже.

Я не сдамся!

Я буду сражаться за это будущее до последнего!

И все-таки...чужая душа — потемки. Взять хотя бы меня. Уверена, Вадим рассчитывал, что его безропотная, бывшая жена просто сядет, заплачет и будет ждать своей участи, но нет. То ли я изменилась так круто, то ли это всегда во мне было. Сила, которую я раньше так боялась. Критическое мышление. И если первое, хорошо, скорее всего, привил мне Арсений, то второе точно от мамы. Она всегда говорила, что когда настанет момент, я еще себя сама удивлю, и она права. Может быть, когда-то я и была овцой, молча следующей за своим пастухом, но это уже давно не так. Да и опять же, было ли так? Раз я развелась и ушла в новую жизнь? Да еще так просто.

Нет, не было.

Надо же, когда-то я думала, что ты просто козел и предатель, а ты еще и псих... Чертов маньяк! Ну ничего. Тебя ждет большой сюрприз. Когда ты придешь, я буду драться с тобой! До смерти, если потребуется! Но я не дамся. Наверно, ты снова обвинишь меня во лжи, ну и обвиняй! В конце концов, потемки не только моей души сегодня выйдут на свет и переродятся во что-то новое. Но и твоей тоже. Только я к твоей трансформации готова, а ты к моей? Сомневаюсь. Потому что если бы ты был готов, не оставил бы меня здесь без присмотра. Это твоя первая ошибка. И она же станет началом конца. Клянусь!