Глава 2.21. Рыцарь в третьем колене
Глава 2.21. Рыцарь в третьем колене
– Мы сюда молчать вышли? – спросил Артём Вадима, безмолвно сидевшего на скамейке.
Холод осенней ночи пробирал до костей. Адреналин растворился, эмоции ушли, но последствия собственных действий остались. Ерёменко сплюнул. Чёртов борец за справедливость!
– Это правда? Или ты бросился фразой сгоряча? – в голосе Богданова сквозила насмешка.
– Александр на самом деле твой сын, – наконец после короткой паузы начал Вадим, достав из кармана пачку сигарет. – Света узнала о беременности уже после вашего расставания. Я говорил ей, чтобы она сообщила тебе, но ты же знаешь, какой упёртой могла быть моя сестра.
Горькая улыбка появилась на лице. Он закурил и сделал глубокую затяжку.
– Не знаю, что между вами произошло. Сколько ни пытался выяснить, она ничего не говорила. Сказала просто, что не собирается мотаться с тобой по гарнизонам и тем более не желает сидеть и ждать, когда однажды ей принесут «похоронку». Сказала, что ты сделал свой выбор, а она сделала свой.
Ерёменко поднял глаза на друга и встретился с его полными боли глазами.
– Она поставила мне ультиматум, – тихо произнёс Артём, опустившись на скамейку. – Либо семья и жизнь на гражданке, либо армия со всеми вытекающими последствиями.
Между ними повисло напряжённое молчание.
– Военная карьера была моей мечтой, – словно оправдываясь, продолжил Богданов. – Мой отец и мой дед… Я спал и видел как продолжу военную династию. С младенчества меня воспитывали на понятиях «долг», «отвага» и «честь», военные награды, регалии, которые имелись в семье, – служба была для меня всем. И, когда пришлось выбирать между девушкой и мечтой, я не смог предать мечту. Я был слишком амбициозен и предан семье, а Света – слишком горда, чтобы понять меня и уступить.
Нахмурившись, Артём достал сигареты и прикурил. Прошлое уже давно осталось в прошлом, но вспоминать о нём всё равно было тяжело. Любил ли её до сих пор? Нет, но она осталась в памяти светлым воспоминанием, забывать о котором не смел.
– Теперь понятно, почему сестра боялась, что, узнав о ребёнке, ты захочешь сделать из него солдата, – мрачно проговорил Вадим, глядя в пустоту. – Когда стало известно о беременности, я просил, умолял, кричал на неё, чтобы рассказала тебе, но Света не уступила. Всё решила сама, и даже разрешения ни у кого не спросила. Пришла однажды с парнем по имени Боря Шторм, он был её одногруппником в университете, и сообщила, что выходит за него замуж.
– Шторм… – усмехнулся Артём. – Я помню его: невзрачный очкастый ботаник. Он постоянно ходил за Светой, как привязанный. Она несколько раз рассказывала о нём. Ещё тогда думал: иметь такую фамилию и абсолютно не соответствующий ей характер – какая несправедливость!
– Да уж... Но Борька оказался славным малым. Меня до самого дня их смерти терзала совесть, что мы обманывали его, заставляя воспитывать не своего ребёнка. Но он любил Александра. Настолько сильно, что мне порой казалось, что даже Света не испытывала к нему столько нежности, сколько её супруг. И со временем всё наладилось. Материнство пошло сестре на пользу. Глядя на её семью со стороны я правда видел счастливых людей: не просто уважительно относящихся друг к другу, как было раньше, а любящих. Они светились как радиоактивные элементы. – Вадим Петрович улыбнулся. – И я наконец обрёл покой, перестал мучить себя мыслью, что сестра несчастна в браке.
Он замолчал. Сигарета уже давно закончила тлеть, и в руках остался лишь небольшой фильтр, который мужчина тут же поспешил выбросить в стоявшую рядом урну.
– Когда в восемьдесят пятом мы стали соседями, я испугался. Проклинал тебя на чём свет стоит, потому что решил, что счастливой жизни сестры пришёл конец. Хорошо, что они на тот момент уже жили в своей квартире. Когда случайно узнала, кто является моим соседом, она даже глазом не моргнула. Единственное, о чём попросила, когда Александр оставался у меня, не допустить его общения с тобой: ни взглядом, ни жестом, ни тем более словом.
– Настолько ненавидела? – спросил Артём, искоса посмотрев на Вадима.
– Боялась. Света безумно боялась, что тебе станет известно о сроках рождения Александра, что ты сложишь один плюс один и заберёшь у неё сына. Я убеждал её, что у тебя семья: любимая жена, маленькая дочь – но она не слушала. Именно тогда сестра взяла с меня обещание, что я и близко не подпущу мальчика к твоей семье. В принципе, мне и стараться особо не пришлось. Афган, потом Чечня – ты не бывал в Москве, поэтому шансы увидеться с Александром ровнялись нулю. Да и вряд ли ты бы мог подумать, что это твой сын. С чего бы?
Ерёменко снова выдержал паузу.
– А потом произошла та страшная автокатастрофа в девяносто втором. Я забрал Александра к себе. В отличие от Светы, я не боялся, что ты узнаешь в нём своего сына, однако на горизонте появилась новая проблема: твоя дочь.
Богданов резко посмотрел на Вадима. Всё, что касалось Кати, воспринималось чересчур болезненно, и причины этого обоим мужчинам были известны. Ерёменко ощутил его пристальный взгляд физически, но даже вида не подал, что его что-то смутило. Сцепив пальцы в замок, он продолжил:
– Мне пришлось оформить Александра в параллельный класс, на ходу придумав историю о том, что наполняемость класса не позволила им со Стасом учиться вместе. Я пристально следил за тем, чтобы он даже и глазом не посмотрел в сторону Кати.
– Значит, ты – плохой соглядатай, – ухмыльнулся Артём.
– Он совершенно не интересовался твоей дочерью! – вдруг вспылил Вадим. – Она была ему не интересна. К тому же, в старшей школе она играла в любовь со Стасом, а я неустанно, при любом удобном случае твердил им, что брат должен уважать брата, и то, что принадлежит одному, никогда не должно привлекать другого. Понятие о чести всегда трактовалось Александром правильно. Наверное, он унаследовал это от тебя. – На лице появилась усмешка. – Конечно, по-другому и быть не могло: рыцарь же в третьем колене.
– Рыцарь… Был бы рыцарем, не сотворил такое с моей дочерью!
– Ты там не присутствовал! – тут же ощетинился Ерёменко. – Они действительно могли переспать по обоюдному согласию. Возраст…
– Моя дочь не стала бы спать с кем попало на пьяной вечеринке, – перебил его Артём.
– Однако анализы говорят об обратном.
– Верно, – в глазах Богданова появился хищный прищур, – она могла выпить пару бокалов вина, да пускай даже и две рюмки водки – возраст, как ты сам выразился, – но Катя никогда бы не стала принимать ту дрянь, которую обнаружили у неё в крови.
В глазах Вадима Петровича отразилось непонимание:
– О чём ты?
– А ты думал, я завёлся на ровном месте? Да чёрта с два! Если бы дочь переспала с кем-то на вечеринке по собственному желанию, я бы слова не сказал. Почитал бы нотации, максимум – голос бы повысил на два тона. Но ты не видел её состояние, не слышал, как она плакала ночами. А я даже в милицию не мог заявить о факте изнасилования, потому что против неё самой возбудили бы уголовное дело. Так что не надо мне сейчас втирать про рыцарство и про то, что твой племянник ни в чём не виноват. Он спланировал, а потом совершил преступление, невероятно тонко обдумав все детали.
Нахмурившись, Ерёменко потёр переносицу. Здесь что-то не сходилось. Алкоголь – да, но наркотики… Либо Богданов преувеличивал, либо он не знал своих детей настолько хорошо, насколько ему всегда казалось.
– Что за наркотики, Артём?
– Метилендиоксиметамфетамин, или, выражаясь проще, «Экстази».
Вадим изумлённо покачал головой. О названии чудо-таблеток доводилось слышать – и не раз – однако верить, что собственные дети могли употреблять эту дрянь, не хотелось.
– Александр не мог принимать их, – проговорил наконец мужчина больше для себя, чем для друга.
Мозг усердно пытался вспомнить особенности поведения ребят, но ничего подозрительного не всплывало. Обычные юноши, студенты первого курса. Они постоянно находились на виду. Мало того, завтраки и ужины в кругу семьи были традицией.
– Александр не мог этого сделать.
– Тебе показать официальные документы?
– Он не мог этого сделать! – выкрикнул, разозлившись, Ерёменко. Пока никто не доказал обратного, он будет до последнего защищать детей.
– Моя дочь определённо ясно указала на него! Кому, как не ему, было выгодно, чтобы она ни черта не помнила?
– Но он тоже до недавнего времени ни черта не помнил!
– Значит, он – хороший актёр, – надменно усмехнулся Богданов, – потому что стоило мне прижать его тогда в кабинете военкома, как он тут же во всём сознался, решив спрятаться от ответственности в армии.
Между ними снова повисла напряжённая тишина. Казалось, если бы не шум ночного города, разряды статического электричества ощущались бы физически. У каждого была своя правда, и никто не собирался уступать. Молчание длилось недолго. Спустя несколько минут первым голос подал Вадим Петрович:
– Мы можем спорить до бесконечности, доказывая с пеной у рта свою правоту. Прошло полтора года, – он достал из пачки последнюю сигарету, – об этом случае уже все забыли.
– Забыли?
– Забыли, Артём. Включая непосредственно пострадавшую сторону – твою дочь. По-моему, единственный, кто до сих пор никак не отпустит ситуацию, это ты. – Вадим сделал глубокую затяжку и выпустил клубок дыма. – Ты хотел наказать его? Наказал. Александр полтора года пробыл в Аду. Никто не виноват, что он вернулся оттуда героем. Хотя, зная, чей он сын, я ни разу не сомневался, что гены возьмут своё. – Мужчина выдержал паузу. – У нас сейчас другая проблема.
В неярком свете уличного фонаря они посмотрели друг на друга.
– Что будем делать с их любовью?
– Не мели ерунду! – Богданов громко фыркнул. – Какая, к чёрту, может быть любовь?!
Однако за напускной уверенностью всё же таился страх. Настоящий, липкий, леденящий душу страх, который вновь зашевелился внутри, стоило только вспомнить выражение лица дочери и полные отчаяния глаза сержанта, когда тот произнёс это чёртово «люблю». Даже огрубевшее сердце солдафона-прагматика ощутило всю силу той боли, что испытывал парень.
– Ты можешь принимать или не принимать это, – говорил размеренно Ерёменко, глядя на тлеющий кончик сигареты, – но то, что их связывает нечто большее, чем просто дружба, – факт. Можно упрямо топать ногами и сослать его хоть на Северный Полюс, однако меньше любить твоего сына Катя не станет.
Они ещё долго сидели на скамейке в полной тишине, раздумывая каждый о своём. Когда стрелки часов перевалили за полночь, генерал-майор встал и на удивление спокойно произнёс:
– Оставим всё, как есть.
– Что ты имеешь в виду? – посмотрел на него Вадим Петрович.
– Их отношения и любовь. Они не так много времени провели вместе, чтобы натворить глупостей, а родственные связи пресекут всё на корню. Пострадают и переживут. От этого ещё никто не умирал.
– О чём ты вообще говоришь? – не поверил его словам Ерёменко. – Ты видел Александра?
– А я тебе повторяю: сержант вспыльчивый, но не дурак. За полтора года мне удалось узнать о его качествах больше, чем тебе за двадцать лет. Думаешь, я сослал парня в Чечню и забыл о нём? – Краешек губы подёрнулся в улыбке. – Я следил за каждым его шагом: благо, нашлись верные люди. А что касается отцовства… – Артём задумался. – У меня нет никакого морального права претендовать на роль любящего папы.
Вадим Петрович был готов поклясться, что, несмотря на всю свою неприступность, в голосе друга промелькнула горечь.
– К тому же… – Богданов тяжело вздохнул, – … мне нужно переварить услышанное. Двадцать лет прошло, а это срок, причём немалый.
С этими словами он медленно двинулся прочь с детской площадки. Широкие плечи и крепкая спина, всегда готовые принять удар, выглядели понуро. Уверенно шагавший вперёд, теперь генерал-майор чувствовал себя лишённым опоры. Семья, которой так дорожил, могла разрушиться в одночасье. Как рассказать Алевтине, что у него всё это время был ребёнок? Да, пускай не знал о нём, но незнание никак не снимало ответственности.
Сержант, которого люто ненавидел…
Ублюдок, воспользовавшийся наивностью дочери…
Солдат, достойный гордости и уважения…
Паренёк, на чью долю выпало слишком много испытаний…
И, наконец, ребёнок, о котором мечтал всю свою жизнь… Продолжатель военной династии и семейных традиций…
Рыцарь в третьем колене…
Собственный сын…
Артём крепко зажмурился. Сын, которого лично отправил подыхать в самое пекло, защищая честь той, кого называл дочерью. Жизнь одного ребёнка за покой другого. Палач, твою мать! Судьба вертела людьми, как могла, что и успела в очередной раз доказать.
– Дерьмовое у тебя чувство юмора, – прошептал Богданов, входя в подъезд, – но, сука, в иронии тебе не отнять.
Оправдать себя было нечем. Хотя одно смягчающее обстоятельство всё же имелось: капитан Терехов и полковник Денисов – люди, которых, сам того не ведая, сделал его наставниками. Те, кто на протяжении всей службы, пытались доказать, что он не такой, каким его представили. Ангелы-Хранители, кому сейчас стоило сказать «спасибо».
Молча войдя в квартиру, генерал-майор закрыл дверь и прошёл на кухню. Достав из шкафа бутылку с коньяком, которую не открывал уже больше года, он наполнил стакан и одним залпом осушил его. Предстояла бессонная ночь. Провести её хотелось если не в полном одиночестве, то на пару с тем, что хоть частично могло успокоить нервы. Ему нужно всё хорошенько обдумать, потому что от принятого решения будет зависеть жизнь и судьба сразу нескольких человек…