Глава 2.22. Раскаяние

Глава 2.22. Раскаяние

Бессонная ночь прошла не только в квартире Богдановых, но и в квартире Ерёменко. Хранить чужую тайну было сложно, но разгребать её последствия – ещё тяжелее. Теперь это стало ясно, и мысль, что Артём заслуживал узнать правду сразу после смерти Светы, как никогда громко билась в воспалённом мозге.

Вадим смог уснуть лишь ближе к четырём часам утра, а в девять уже предстояло быть в компании. Как вести дела и не думать о постороннем, понятия не имел. Не отвечавший на звонки Александр сводил с ума ещё больше, чем то, что он любил далеко не братской любовью свою сестру. И виноват во всём этом был только один человек…

Не выспавшийся, раздражённый, с красными глазами Ерёменко опустился на стул и уставился в тарелку с омлетом.

– Не изводи себя. – Оксана Владимировна коснулась понуро опущенного плеча супруга. – Пожалуйста. Уверена: всё случившееся только к лучшему. Да, это произошло не так, как хотелось, но представь, что бы было, если Саша и Катя… – Женщина замолчала, боясь, озвучить то, что пришло в голову. – Тебе не удалось бы держать их на расстоянии всю жизнь. Да и Артём… Он обязан знать правду. Может, если бы она открылась раньше, Чечни удалось бы избежать.

– В этом случае Александр попал бы туда гораздо раньше, – мрачно усмехнулся Вадим Петрович. – Сразу после совершеннолетия, уж в этом не сомневайся. Он, кстати, не звонил?

– Написал. Сказал, что уехал на дачу, за город. Просил, чтобы его не искали, он хочет побыть один. Ещё сказал, что совершать глупости не собирается.

В глазах Вадима мелькнуло облегчение: ну хоть кому-то ещё доверяет.

– Хорошо. Артём уверил меня в том же самом.

– Ты рассказал ему? – с надеждой в голосе спросила женщина.

– Всё. Только слишком поздно… – В кухне стало тихо. Ерёменко медленно моргнул, проглотив ком в горле. – Все эти полтора года пытался убедить себя, что на самом деле между Александром и Катей ничего не было, но, по-видимому, я ошибался.

– Вадим…

– Однако это полбеды. Есть ещё кое-что, что ты должна знать. – Он выдержал паузу, а затем продолжил: – Вчера, разговаривая с Богдановым, я выяснил, что помимо алкоголя в крови его дочери были обнаружены психоактивные вещества. «Экстази», если быть точным. Скажи мне, Оксан, Катя похожа на наркоманку?

Их глаза встретились, и ответ был очевиден без слов.

– К тому же, если бы она умышленно приняла наркотики в тот вечер, вряд ли бы согласилась сдавать анализы, верно? – Вадим посмотрел на жену. – Александр тоже проходил полный медосмотр. Уверен, нас бы оповестили, будь у него в крови или моче эта дрянь.

– К чему ты ведёшь? – прошептала испуганно женщина.

– Я очень хочу верить, что это простое стечение обстоятельств, Оксан. На их вечеринках всегда творится чёрт-те что. Наши дети ведь не могут быть долбаными наркоманами?! – Во взгляде сквозило отчаяние. – Я провёл бессонную ночь, утопая в собственных чёрных мыслях, и едва дождался утра, чтобы поделиться этим с тобой.

– Вадим, ты сходишь с ума, – попыталась успокоить его Оксана Владимировна, коснувшись ладонью колючей щеки. – Остановись. Не накручивай себя, иначе окажешься загнанным в угол и наломаешь дров. Прежде чем обвинять кого-то, нужно убедиться…

– Доброе утро, родители! – вошёл в кухню Стас, и, словно ни в чём не бывало, сел на стул. – Что обсуждаем с утра пораньше?

Вадим Петрович смерил сына внимательным взглядом. Беспечное выражение лица, совершенное спокойствие и блеск в глазах – ничего странного, лишь тёмные тени под ними настораживали.

– Что? – пожал плечами парень.

– Во сколько ты вчера вернулся домой?

– Вадим…

Стас посмотрел сначала на отца, а затем на мать:

– Я чего-то не знаю?

– Просто ответь, во сколько ты вчера заявился домой, – спокойно, насколько мог, проговорил мужчина.

– Час. Может быть, полвторого, – бросил небрежно Стас, взяв со стола вилку.

В полной тишине он приступил к завтраку, стараясь игнорировать дикое ощущение неловкости. До его появления что-то произошло, и теперь это «что-то» заставило отца вести допрос с пристрастием. Очень интересное кино! Неужели Круглова дала о себе знать?

– В последнее время вы с Александром не ладите, – Вадим Петрович наконец тоже принялся за омлет. – Расскажешь, что произошло?

– Акклиматизация, – усмехнулся Стас. Значит, девчонка тут ни при чём.

– Хватит паясничать! Я задал конкретный вопрос и жду такой же предельно ясный ответ. Так что произошло?

– Ничего, – посмотрел на отца парень. – Нам нечего делить со Штормом.

За столом стало тихо. Вадим ждал продолжения, но, похоже, сын не собирался откровенничать, тщательно пережёвывая свежий огурец.

– И с каких пор брат стал для тебя «Штормом»?

– С тех самых, как позарился на моё, – рыкнул Стас. – Но это уже неважно. Я переживу. Справлюсь как-нибудь.

– Как? – пристальный взгляд Вадима Петровича скользнул по лицу сына.

– Так же, как справлялся всегда.

По мере того, как количество вопросов увеличивалось, внутри начинало расти раздражение. Никогда не интересовались его личной жизнью, а тут устроили блиц-опрос. Досье собирают, что ли? От собственного остроумия стало смешно. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы, не дай Бог, на сосредоточенном лице не появилась улыбка.

– Вот это «как всегда» меня и пугает, – качнул головой Вадим Петрович. – Я не буду ходить вокруг да около. Скажу прямо: вы живёте слишком насыщенной ночной жизнью, в частности ты. Сейчас много говорят о синтетических психоактивных веществах, популярных в молодёжной клубной среде.

Стас замер.

– Хочу быть уверенным, что у моих детей есть голова на плечах. На днях съездим в клинику, и вы с Александром сдадите экспресс-анализы на наличие всякой дряни в организме. – Мужчина посмотрел на сына. – Дороже и ближе семьи нет никого на свете, а я привык к тому, что мои тылы всегда надёжно прикрыты.

Зрительный контакт, едва заметная ухмылка – и Стас опустил глаза в тарелку. Тылы, мать их…

– Если надо, значит, съездим. Не вопрос, – вслух произнёс ровным голосом он. – Скажи где и когда, я заберу Саню, и мы приедем. Он у родителей на квартире?

– За городом, – отозвался Вадим Петрович, – к концу недели вернётся.

Уголок губы Стаса подёрнулся в улыбке. Доев бутерброд, он сделал пару больших глотков уже успевшего остыть чая и вышел из-за стола. Значит, конец недели…

*****

Генерал-майору потребовалось два долгих дня, чтобы набраться мужества и рассказать обо всём Алевтине. Если бы не возвращение на Кавказ в предстоящие выходные, тянул бы дольше. Он прекрасно понимал, что стал не виновником, а жертвой ситуации, однако ответственность снимать с себя не собирался. Если бы тогда, двадцать лет назад, было выплеснуто меньше эмоций и проявлено больше понимания, возможно, всё сложилось бы совсем по-другому.

Меньше эмоций и больше понимания – и твой сын не оказался бы в Чечне.

Мысль о том, что чуть лично не убил собственного ребёнка, сводила с ума. Меньше эмоций и больше понимания… Хорошо, что Алевтина владела им сполна. Принять факт о родстве было сложно, но она справилась, если побледневшее лицо и трясущиеся губы можно было так назвать. Тяжелее всего оказалось переосмыслить то, в чём упорно убеждали себя на протяжении полутора лет.

– То, что он – твой сын, не смягчает его вину за содеянное, Артём, – произнесла наконец Алевтина, когда в четверг вечером они сидели на кухне, обсуждая сложившуюся ситуацию. – Не забывай, при каких обстоятельствах это произошло. Я очень рада, что Саша вернулся оттуда живым, значит, мои молитвы были услышаны, но во всём остальном…

– Я теперь и в остальном не уверен, – едва слышно отозвался Богданов.

– Что это значит?

Тяжело вздохнув, мужчина поднял обречённые глаза на супругу:

– Ты разговаривала с Катей после того, что случилось в понедельник вечером?

– Нет, она молчит и обсуждать ничего не хочет. Я не давлю: надеюсь, что вот-вот обо всём расскажет сама, но чем дольше тяну, тем больше она замыкается в себе. – На лице Алевтины Николаевны отразилась тревога. – И что самое страшное: даже после той вечеринки наша дочь не была настолько безразличной ко всему окружающему. Расскажи, что произошло на лестничной клетке.

Артём выдержал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем, проведя ладонью по лицу, сказал:

– Они любят друг друга.

Исподлобья он посмотрел на растерянную Алевтину, ожидая её реакции, но та молчала.

– Я не знаю, когда между ними успели завязаться отношения, но то, что это сильно и взаимно, признаёт даже мой закоренелый прагматизм. Наша дочь сейчас страдает из-за любви к парню, которого мы обвинили в её изнасиловании.

– Мы не просто так обвинили его.

– Мы поторопились с выводами, Алевтина, и это факт, – устало произнёс Богданов. – Пошли на поводу у эмоций, когда нужно было использовать разум. Мы выслушали лишь одну сторону и вынесли вердикт, а стоило послушать другую.

В глазах супруги он всё ещё видел непонимание.

– Когда разговаривали с Вадимом, – пояснил Артём, – он сказал, Шторм тоже не помнил, что случилось между ним и Катей.

– И ты в это веришь? Сейчас можно говорить всё, что угодно: прошло полтора года. Но ты же сам видел, как ей было плохо.

– Она держалась до тех пор, пока мы не убедили её, что Шторм воспользовался ею, намеренно напоив и доведя до бессознательного состояния. Давление, которое оказывали, не оставило ей другого выбора, как принять домыслы за истину.

– Артём…

– Да, все аргументы выглядят притянутыми за уши, но чем больше думаю, тем сильнее понимаю: это на самом деле может быть правдой.

В кухне стало тихо. Алевтина смотрела на мужа, стараясь прогнать старые страхи прочь, но получалось с трудом. Появление новоиспечённого сына шокировало, но уверенность, что он никогда не займёт Катиного места в сердце мужчины, успокаивала. Однако теперь, когда тот пытался отказаться от обвинений, который сам же и построил, испугало не на шутку.

– Ты говоришь так, потому что узнал, что Александр – твой сын. Если бы не кровное родство, ты бы даже рассматривать эту версию не стал.

В голосе женщины послышались нотки отчаяния. В руках появилась дрожь и, закрыв лицо ладонями, она крепко зажмурилась.

– Я боялась этого с того самого дня, когда мы стали семьёй. Но ты убеждал меня…

– Алевтина…

– Я поверила, однако Судьбу не проведёшь.

– Алевтина! – повысил голос генерал-майор. – Услышь меня, родная! Они. Любят. Друг. Друга. – Продиктовал отдельно каждое слово он. – Любят! Я сейчас пытаюсь найти лазейки, думая в первую очередь о нашей дочери, а не о себе.

Тишина. Его не слышали.

– Послушай меня, дорогая, – Артём взял её за руки, – сержант двадцать лет считал отцом Бориса Шторма, неужели ты думаешь, что открытая правда изменит его отношение к нему? Думаю, нет. У меня тоже сейчас есть только один ребёнок, которого я могу назвать своим, и это – Катя.

На губах Алевтины Николаевны появилась тусклая улыбка. Вытерев мокрые дорожки на щеках, она согласно кивнула.

– Если Александр когда-нибудь сочтёт возможным наше с ним общение, я буду рад, но после всего случившегося, признаюсь, мне будет сложно смотреть ему в глаза. Особенно если догадки относительно его невиновности окажутся верными.

В этот момент в дверях кухни показалась Катя. Бледное лицо, красные глаза с глубокими тёмными тенями, сбитые волосы… Молча она прошла к шкафу и взяла с полки стакан.

– Катюша… – робко произнесла Алевтина Николаевна. – Ты… Как ты, милая?

Налив воды, Катя сделала несколько больших глотков, после чего поставила стакан на стол и также медленно двинулась к выходу из кухни.

– Кать… – позвал её Артём Геннадиевич. – Поговори с нами. Мы с мамой места не находим.

Вдруг замерев в дверном проёме, она развернулась и посмотрела на родителей. В глазах плескалась боль.

– Вот как? Ну что же, давайте поговорим. О чём сначала? О том, как однажды отправили в Чечню морального урода? Редкостный был подонок, скажу я вам, который исключительно благодаря своему жестокому характеру спас из чеченского плена вашу ненаглядную доченьку, а сам стал калекой и получил печать «Псих» в личное дело. Об этом вы хотите поговорить? Или о том, как он лишился лучшего друга, смерть которого до сих пор не может себе простить? – Из её глаз покатились слёзы. – А может, вам рассказать о том, как я без ума влюбилась в него, когда он вернулся? Хотя, пожалуй, не стоит, иначе семейный военный совет снова решит сослать его с глаз долой, благо, опыт такой уже имеется.

– Катя…

– Ах, неувязочка! – Её ладонь театрально коснулась щеки, а на лице отразилась наигранная досада. – Не получится. А почему? А потому что в этот раз он никого ни к чему не принуждал, представляете?

Алевтина Николаевна закрыла рот рукой, борясь с эмоциями. Слова дочери больно били по совести, шокируя своей язвительностью и едким сарказмом. Это говорило лишь об одном: она была в отчаянии.

– Об этом вы хотите поговорить, да? О том, что я влюбилась и провела несколько незабываемых часов в постели со своим братом?

Катя крепко зажмурилась и закрыла лицо ладонями, дав наконец волю слезам:

– Об этом?!

Не раздумывая ни секунды, так как находился ближе к ней, Артём выскочил из-за стола и в один большой шаг оказался рядом с дочерью. Сильные руки крепко обняли дрожавшее от рыданий тело ребёнка.

– Как мне жить с этим, пап? Что теперь делать?

Полные боли глаза генерал-майора метнулись к жене, ища поддержки. Меньше эмоций и больше понимания… Один секрет чуть не разрушил жизни нескольких людей, второй же мог окончательно и бесповоротно превратить их в руины. Дети не должны платить за ошибки своих родителей…

Алевтина едва заметно кивнула, вытирая текущие по щекам слёзы. Всё не должно было быть так, но рано или поздно правда всегда выбирается наружу. Видеть страдания дочери было выше её сил. Плевать на уязвлённую гордость! В конце концов, Артём прав: двадцать лет – огромный срок, а семья – не просто слово. Мы любим сердцем и душой – что бы ни говорили окружающие, их сложно обмануть…