Глава 2.23. Два пути – одна жизнь

Глава 2.23. Два пути – одна жизнь

Лучше познать любовь и потерять её, нежели не познать любви вовсе[1]… Тот, кто придумал эту высокопарную ерунду, по-видимому, никогда не любил и никого не терял. Говорил о том, о чём сам не имел ни малейшего представления. Боль и безысходность от того, что мир больше не будет, как прежде, убивали. По-настоящему его мог понять лишь слепой, имевший возможность видеть и вмиг потерявший эту способность.

Мрак – абсолютный, осязаемый и до одури страшный. Липкий, вязкий, как смола, дёготь или гудрон. Он заполняет тебя всего до краёв. Ты кричишь в пустоту, но никто не слышит. Никто, и даже ты сам. Беспомощность, паника, надежда – какие бы чувства ни двигали тобой, мёртвая тишина и полный штиль поглощают их, пресекают на корню стремление выжить и выбраться к свету. Почему? Потому что ты знаешь, что света нет…

Лёжа на деревянном мостике, находившемся у небольшого озера перед коттеджем, Александр смотрел на звёздное небо. Холод осенней ночи пробирал до костей. Лёгкие летние джинсы и толстовка, надетая на голый торс, почти не давали тепла. Дрожь, в очередной раз пробившая замёрзшее тело, не убедила в необходимости вернуться в дом. Здесь было красиво… Красиво, спокойно и… чертовски холодно.

Шторм глубоко вздохнул. Остатки жизни ещё теплились, и рассудок пока мог мыслить здраво, но он знал – безумие не за горами. Третий день одиночества подходил к концу. Уголок губы подёрнулся в улыбке. Бог любит Троицу? Достаточно символично: семья, друг и любимая. По дню на каждого потерянного человека в этой чёртовой грёбаной жизни. Странно, что не шесть… Шестёрка подошла бы больше, потому что чувства, ощущения и мысли, разрывавшие душу, были похожи на Ад, но никак не на Райские Кущи с трубящими купидонами. Хотя тут и Адом не пахло…

Александр снова поёжился от холода и закрыл глаза. В конце концов, все здравые решения должны приниматься холодным разумом.

– Холодный разум и окоченевшая тушка – это разные вещи, товарищ сержант.

– Значит, подохну задумчивым. Пусть считают, что я был философом.

Едва слова сорвались с языка, как Александр широко распахнул глаза.

– Я бы сказал сделать лицо попроще, но, боюсь, эффект окажется обратным.

Резко сев, Шторм увидел рядом с собой ефрейтора. Весёлый, с озорными горящими глазами и широкой ребячьей улыбкой на лице, он сидел на краю причала, свесив ноги к воде. На нём была армейская форма цвета хаки, тельняшка и голубой берет…

– Знаешь, если бы я был тобой, я бы уже рехнулся, честно, – улыбнулся Кирилл. – Не, не потому что ты такой бедный и несчастный – хотя потрепало тебя изрядно, чего уж там, – а потому, какой бардак творится в твоей башке, сержант.

Александр растерянно нахмурился, желая что-то сказать в ответ, но слов не было. Мысль не получила звуковую оболочку: слова застряли внутри.

– У тебя даже в Аду будет холодно, ты верно подметил, – покачал головой ефрейтор, по-прежнему улыбаясь, как мальчишка. – Знаешь почему? Потому что черти не только ноги, но и голову сломят о те баррикады, что ты нагородил. С одной стороны – хорошо, до дров им не добраться, но с другой – если доберутся, то будет знатно полыхать.

Шторм попытался улыбнуться, но эмоция далась с трудом. Всё внимание сосредоточилось на друге, чья смерть незримой чёрной меткой была выжжена в груди.

– «Мисс Зубрилка» дала тебе дельный совет, – кивнул Кирилл. – Лекция была что надо! Хотя я бы ещё подзатыльник отвесил в конце. – Он лукаво стрельнул бровями. – Эффектно бы смотрелось, согласись? Она хорошо сказала: найди, ради чего жить. Тут, конечно, наша умняшка поскромничала, что ни говори. Правильнее звучало бы «найди, ради кого жить». – Лицо ефрейтора вдруг стало серьёзным. – Каждому отписан свой срок, товарищ сержант. Ты либо проживёшь его полной жизнью, либо, став шизофреником, будешь страдать. Решать тебе.

Они не отрываясь смотрели друг на друга.

– Два пути и одна жизнь. Ты понимаешь это, но не хочешь принять. – Кирилл улыбнулся краешком губы. – А принять придётся. Смотри…

Он протянул ему руку, зажатую в кулак. Секунда – и на раскрытой ладони Александр увидел ампулу «Промедола».

– Зачем? – словно угадав его вопрос, спросил ефрейтор. – Ты знаешь. Я просил отдать её тебе.

Шторм взял ампулу, удивляясь, насколько легко далось движение.

– На войне без него никак, – задумчиво говорил Кирилл, глядя на обезболивающее в руке друга. – Оно помогает выжить. Блокирует боль, освобождая инстинкт выживания. Благодаря ему ты остался в живых и спас её, как она спасла и продолжает спасать тебя.

Ефрейтор замолчал, грустно посмотрев на тёмное озеро. Полная луна отражалась на идеально гладкой поверхности водоёма, рисуя ровную дорожку из света, уходящую в бесконечную даль.

– На гражданке же без боли никак, – печальные глаза Кирилла вернулись к Александру. – Парадокс, мать его налево… – Губ коснулась ребяческая улыбка. – Но её наличие доказывает одну простую истину: ты ещё жив. Когда тебе больно, это сигнал, что что-то идёт не так. Боль учит нас осторожности, она делает нас мудрее, ибо боль – это опыт.

Между друзьями снова образовалась абсолютная тишина. Шторм посмотрел на ампулу в своей руке, а затем на сидевшего рядом Кирилла. Спокойствие и безмятежность его лица умиротворяли. Карие глаза были полны печали. Ни капли злости или ненависти к тому, кто так бесцеремонно распорядился его жизнью.

Александр перевёл взгляд на серебристую лунную дорожку на воде и, глубоко вздохнув, закрыл глаза. В словах ефрейтора был смысл. Много смысла и мудрости, которой так не хватало ему самому.

– Два пути и одна жизнь – решать тебе… – раздалось эхом в голове.

Шторм сделал ещё один глубокий вдох и с силой сжал ампулу в ладони, тут же зашипев от жгучей боли. Он распахнул глаза и увидел, что сидит всё там же на мостике у озера рядом с коттеджем, а в руке зажато лезвие ножа. Разжав пальцы, Александр отбросил его от себя и посмотрел на кровоточившую рану. Когда он успел порезаться? И где… ефрейтор?

Но сколько бы ни вертелся по сторонам, пытаясь увидеть знакомый силуэт, всё было тщетно: кроме него, поблизости никого не было. Растерянно Шторм снова посмотрел на окровавленную руку. Что произошло? Он не помнил, когда успел нанести порез. В памяти отчётливо вырисовывалась ампула с обезболивающим. Не нож. А может, это всё тот же сон? Только декорации другие?

Александр сжал ладонь в кулак, ощутив, как кровь потекла по кисти к локтю. Больно… Жгучая боль увеличивалась с каждой секундой, стоило только приложить чуть больше сил.

– Боль доказывает простую истину: ты ещё жив.

Он что-то хотел этим сказать… Воспалённое сознание пыталось вспомнить каждую деталь, которую так отчётливо видел во сне. Или всё же наяву?.. Шторм посмотрел на окровавленный кулак. Когда разжал его, глаза окинули взглядом ладонь: рана выглядела вполне реальной. И болела тоже по-настоящему.

– Два пути и одна жизнь – решать тебе.

– Найди ради чего жить, в противном случае состояние превратится в диагноз…

Их слова звучали одинаково. Они оба говорили об одном и том же. Или нет?.. Ефрейтор процитировал слова Кати, добавив то, о чём не раз думал сам. Так что это? Видение? Сон? Или первый признак сумасшествия?

– Чёрт! – зашипел, словно змея, Александр, глядя на руку, по которой всё также алой струёй текла кровь.

*****

Дождаться утра оказалось нереально сложно. Сверхзадача – она только так могла охарактеризовать то состояние, в котором находилась. После разговора с родителями появилась лишь одна цель: найти Александра. Во что бы то ни стало найти и рассказать обо всём, что узнала. Многочисленные звонки на мобильный не увенчались успехом: оператор то и дело вещал, что «аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Катя не помнила, сколько раз успела набрать его номер, прежде чем уснула прямо с телефоном в руке. Будильник, который должен был разбудить в семь утра, не сработал. Или это она его отключила?.. В любом случае – неважно. Неявка на учёбу тоже не стала весомым аргументом, потому что судьба того, кого любила больше всего на свете, волновала куда больше, чем пропущенные занятия в университете.

Учитывая его нестабильное состояние, удары, которые сыпались как снег на голову, – до непоправимой беды могло остаться совсем немного. Он в стольких вещах винил себя, что произошедшее окончательно сведёт его с ума. От собственных опасений стало жутко. Трясущимися пальцами Катя попыталась в очередной раз набрать Александра, но и эта попытка не увенчалась успехом.

Злясь на весь белый свет, девушка бросила телефон на кровать и закрыла лицо руками. Чувство беспомощности давило на плечи, заставляя испытывать дикий страх: а что если уже поздно? Где его искать?

Рената…

Пришедшая мысль не понравилась, но попробовать стоило. Он всегда шёл к ней, когда было плохо. Может, и в этот раз поступил точно так же? Впервые Кате хотелось, чтобы Круглова оказалась рядом с ним. Пускай переспали – чёрт бы с ней! – лишь бы ничего с собой не сделал.

Бывшая одноклассница ответила после четвёртого гудка. Всё время пока шёл вызов, Катя нервно кусала фалангу указательного пальца, прогоняя прочь образы и картины, навязчиво крутившиеся в голове.

– Да?

– Ренат, привет. Как хорошо, что ты не сменила номер! – нотки явного облегчения звучали в голосе.

– Что-то случилось…

Утверждение, а не вопрос на другом конце провода никак не насторожили, потому что эмоции Кругловой в данный момент волновали меньше всего.

– Скажи, Шторм у тебя?

– Я… Нет, – растерянно проговорила Рената. – Я не могу дозвониться до него со среды.

Среда… Среда… Сегодня была уже пятница! Катя проглотила ком в горле. Коснувшись дрожащей рукой лба, она попыталась сосредоточиться.

– Послушай…

– Кать, я в больнице.

– Что произошло?

– Неважно. – Голос Ренаты дрогнул. – Тебе нужно связаться с Александром, слышишь? Я… Скажи ему, чтобы был осторожен.

Услышав это, Катя замерла:

– Что значит «был осторожен»?

Тишина. Молчание давило на и без того натянутые до предела нервы.

– Ренат, что значит «был осторожен»? Ты что-то знаешь?

– Я видела Стаса, – наконец проговорила девушка после короткой паузы. – Кать, с ним что-то не так. Я знала, что он помешан на нездоровой любви к тебе, но думала, что это временное, что всё наладится, что он забудет…

– Ты знаешь, где сейчас может быть Шторм? – не дала закончить ей Соколовская.

– Нет.

– Господи… – внутри всё оборвалось.

В трубке стало тихо. Похоже, обе девушки судорожно соображали, где мог находиться Александр в этот момент.

– Коттедж! – вдруг воскликнула Рената. – Загородный дом, ты была там. Он всегда уезжает туда. Говорит, что это место для тусовок…

– Очень сомневаюсь, что сейчас он в настроении тусить. Ладно, хорошо, спасибо.

Катя собиралась закончить разговор, но Круглова её остановила:

– Кать… Прости меня.

Короткая растерянность – за что? – однако Александр волновал её куда больше.

– Ренат, у меня очень мало времени. Я перезвоню, ладно? Я не держу на тебя зла, но сейчас мне нужно найти Сашку.

И, не говоря ни слова, Катя сбросила вызов. Встав с кровати, она направилась на кухню в надежде застать кого-то из родителей, в частности отца, но в десять утра их уже не было дома. Заварив на скорую руку кофе, девушка предприняла ещё одну попытку связаться с Александром, но ей снова ответил автоответчик. Чёрт! Она вызвала такси и, бросившись в комнату, стала одеваться.

Каждая минута промедления могла стоить жизни. Она и сама не знала, почему вдруг решила, что он должен обязательно что-то с собой сделать, но то, каким видела его в последний раз, не оставляло сомнений: известие о родстве уничтожило всякую надежду на свет. Их отношения были стержнем, который удерживал от падения шаткую конструкцию, не успевшую окрепнуть после психических потрясений в Чечне, а теперь, лишившись его, Александр мог лишиться жизни.

Чем больше накручивала себя, тем страшнее были мысли, приходившие в голову. Хватит! Он сильный. Если вернулся из Чечни, значит, справится и с этим. Господи, только бы успеть!.. На счастье лифт находился на пятнадцатом этаже. Секунда, вторая, третья… Он всегда двигался так медленно или только сегодня? Выйдя из подъезда, Катя стала озираться по сторонам, но искомой машины не видела. Таксист приехал спустя десять минут. Десять чёртовых минут!!! Нужно будет оставить жалобу в их «конторе».

Назвав адрес, который знала наизусть, Соколовская уставилась в окошко, надеясь, что хотя бы столичные пейзажи смогут отвлечь от волнения, с каждой минутой нараставшего внутри. Когда приезжала туда со Стасом, дорога занимала не больше сорока минут. Сколько потребуется таксисту – одному Богу известно. Пока уезжали с главных улиц, а затем выбирались за город, Катя снова и снова набирала номер Александра – безрезультатно…

Минуты медленно складывались в десятки и, казалось, перетекали в часы. Благодаря неплотному трафику и водителю, который достаточно хорошо ориентировался в коттеджном посёлке (по-видимому, выполнял там не один заказ), им удалось добраться до места меньше, чем за час. Катя расплатилась с парнем, отдав почти все свои сбережения на карманные расходы, и бросилась в сторону роскошной двухэтажной постройки.

– Саш! – позвала громко она, но никто не ответил. Ещё бы! Наверняка, он внутри. – Саш!

Миновав входную калитку, которая на счастье оказалась открытой, Соколовская прошла через длинную зелёную лужайку и через одну ступеньку поднялась по лестнице.

– Саш! – забарабанила она в закрытую дверь. – Слышишь меня? Шторм, чёрт побери! Ты слышишь?!

Найдя дверной звонок, Катя стала звонить, то и дело прислушиваясь к звукам внутри. Секунда, вторая… Кулак уже покраснел и начал болеть, когда наконец щёлкнул замок, и дверь открылась. Тяжело дыша, словно пробежала не один километр, Катя смотрела на заспанного Александра, а затем бросилась ему на шею.

– Господи, как ты меня напугал… Чёртов паршивец цвета хаки!

Мгновение – и, отстранившись, Катя стала бегло осматривать его тело на наличие увечий. На лице отразилось разочарование. А что ты, собственно, хотела? Увидеть его в луже крови?

– С тобой ничего не случилось? – Взгляд уловил перебинтованную ладонь. – Рука! Что с ней? Болит? Сильно болит?

Щурясь от яркого утреннего солнца, Шторм всё ещё растерянно наблюдал за её искренним беспокойством.

– Ну что ты улыбаешься?

На её губах тоже непроизвольно появилась улыбка, а из глаз покатились слёзы. Александр притянул девушку к себе и крепко обнял, уткнувшись носом в шею.

– Знаешь, мне всё равно, – прошептал он, чувствуя, как по щеке тоже побежала слеза, однако сдерживать эмоции было сложно. – Всё равно, что они говорят. Брат с сестрой? Пусть! Пусть будет брат с сестрой. Плевать! Я всё равно люблю тебя… Я не смогу один. Без тебя. Не смогу!

Высвободившись из его объятий, Катя обхватила ладонями смуглое лицо и прошептала:

– Не брат и сестра… Они рассказали мне вчера. Всё рассказали, что скрывали. Мама и папа… Они познакомились, когда у мамы уже была я. Генерал-майор только твой кровный отец, Саш. Конечно, я не стала его меньше любить, но это сейчас неважно. Важно, что ты и я – мы не родственники. Мы… Мы просто Катя и Саша. Мы…

Однако он не дал ей закончить то, что она сумбурно пыталась объяснить. Подавшись навстречу, Александр приник к мягким губам. Руки легли на её талию и поползли вверх по спине. Ладонь, где находился порез, свело болью.

– Боль говорит о том, что ты ещё жив.

Затянув девушку в дом, он захлопнул входную дверь. Когда в последний раз настолько ценил жизнь? Наверное, когда точно так же обнимал её, но только декорации ограничивались лестничной клеткой пятнадцатого этажа и словом «Живой». Одно простое слово, но оно несло в себе шквал, бурю эмоций и невероятно точно описывало всё, что испытывал, находясь рядом с ней. Живой – во всех смыслах и проявлениях: эмоционально, духовно, физически.

– Найди, ради кого жить.

– Ты либо проживёшь свой срок полной жизнью, либо, став шизофреником, будешь страдать.

Он однозначно говорил её словами. Может, никакого ефрейтора не было? Устав гадать, Александр прогнал прочь мысли, не дававшие покоя всю ночь. Он скользнул ладонями к её ягодицам и, подхватив лёгкое тело на руки, двинулся в просторную гостиную, огромные окна которой выходили прямо на берег озера. Её стройные ноги крепко обхватили бёдра, пока губы неистово отвечали на жаркий поцелуй. Не отрываясь, Шторм ждал, пока Катя освободится от кожаной куртки, а затем от футболки. Когда доступ к желанному телу был открыт, Александр аккуратно уложил её на диван, где недавно спал сам, и одним ловким движением снял с себя толстовку.

Открывшиеся взору немногочисленные, но достаточно эффектные шрамы, заставили Катю улыбнуться:

– Не всем нравятся меченые ребята, да? Наверное, я никогда не войду в понятие «все».

Склонившись к её губам, Шторм прошептал:

– Мы всегда будем не такими, как все. Особенно ты. Ты – необыкновенная! Лучше всех, кто был и когда-либо будет.

Мгновение – и их губы слились в нежном поцелуе. Ладони скользили по её телу, обжигая кожу прикосновениями. С их последней встречи прошла неделя, но эти несколько дней показались вечностью. Катя, словно эхо, отзывалась на его ласки, утопала, растворялась в растущем желании. Как ему удавалось это? Как получалось настолько точно знать, чего хотела, о чём думала и мечтала?

Александр медленно прокладывал чувственную дорожку из поцелуев от губ к ложбинке на шее, а затем ниже – к ключицам и, наконец, опустился к упругой девичьей груди. Аккуратно отодвинув ткань бюстгальтера, коснулся губами затвердевшего соска. Тело Кати сотрясла лёгкая дрожь наслаждения. Шторм улыбнулся, чувствуя, как она трепещет в его объятиях.

– Ты сводишь меня с ума, – выдохнул парень, с трудом сдерживая собственное желание. – Хотя куда уже больше, не пойму.

Вскоре остатки одежды, что разделяла их тела друг от друга, полетели на пол. Время остановилось, а все видимые и ощутимые границы с реальностью растворились. Были только они: их тела, души и их любовь. Эмоции, что созидали, возрождая искреннюю веру в счастье и свет. Свет, который, как казалось раньше, никогда уже не сможет пробиться сквозь густую пелену мрака.

Александр ловил каждый вздох и стон, что срывались с губ Кати, то ускоряя, то замедляя темп. Стать единственным, тем, кто вознесёт до небес и не позволит упасть. Так же, как она стала той, кто вытащил со дна, из самой бездны. Туманный взгляд, блаженная улыбка и её лицо, полное восхищения – он чувствовал, как она билась и дрожала, словно пламя свечи. Её руки крепко обнимали, пальцы впивались в кожу каждый раз, стоило только глубже оказаться в ней.

– Родная моя… – выдохнул Александр, обдав шею горячим дыханием.

Катя изогнулась. Из груди вырвался протяжный стон, который тут же заглушил его поцелуй. Движения стали быстрее и резче. Дыхания не хватало, но она знала: ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть…

– Саш!..

Глубже, сильнее… Короткий вскрик, его глубокий гортанный рык – и весь мир поглотил свет… Они тонули в ярких лучах, забывая обо всём, видели и слышали лишь друг друга. Глаза в глаза… Рука в руке… Он – с ней и она – с ним… Целая Вселенная для них одних… Одна душа на двоих и два сердца, бьющихся в унисон.

Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…

Вопреки непреодолимым преградам… Вопреки тяжёлым испытаниям… Вопреки всему и всем…

Вместе…

[1] Поль Брэгг