Глава 18. Есть такие женщины

Двумя днями ранее

Камыш

— Да, Елена Анатольевна, думаю, вы понимаете, что мой визит, как и весь наш разговор, носил строго конфиденциальный характер, — предупредил, задвигая шаткую кухонную табуретку под стол. — Болтать не рекомендую. Опасно для свободы, — пристально глядя ей в глаза. — Поверьте, жизнь в камере придётся вам не по вкусу.

— Полковник! — возмущённо вскинулась она. — Вы мне угрожаете? После того, как я же вам всё и рассказала?!

— Это не угроза, а добрый совет, — растянул губы в улыбке.

Соловьёва сперва побледнела, а потом зафыркала, как норовистая лошадь:

— Истинный отец своего сына. — В грудь будто горючее плеснули.

Гадюка ядовитая.

Отвернувшись, двинулся в прихожую.

— Сейчас она сдаёт квартиру? — уточнил, не замечая боли, казалось, раскалёнными клещами сжимающей череп.

— Нет, Карина её продала, — отозвалась она, следуя за мной. — У этой мразоты осталась целая куча долгов. Надо было их как-то отдавать.

Так, а это уже интересно.

— И последний вопрос, — сдёрнул пальто с вешалки и накинул на плечи. — Откуда Кириллу всё известно? Вы поделились, Елена Анатольевна?

Я сильно преувеличивал, точнее, откровенно блефовал, — по отголоскам фраз нашего скупого диалога с Сомовым я мог лишь догадываться о степени его осведомлённости, предполагать — но игра стоила того.

— Да, я сказала! — резким тоном ответила Соловьёва, словно приготовившись защищаться. — Потому что… — она медлила, явно подбирая слова.

— Оставьте подробности при себе. Мне это неинтересно, — перебил, не имея никакого желания разводить антимонию. — Что ж, Елена Анатольевна, спасибо за информацию. Как-нибудь сочтёмся. Только телефон мой не потеряйте, — сказал я и вышел из квартиры. Дверь за спиной закрылась.

Возле лифта меня вдруг качнуло. Опершись рукой на стену, наклонил голову и устало потёр шею, чувствуя, как сердце отчаянно рвётся наружу, заставляя мою грудную клетку буквально трещать по швам.

Пальцы плохо слушались, и я просто грохнул кулаком по кнопке вызова. Кабина заскрипела, приходя в движение.

Учащённо дыша, просунул ладонь под пальто, помассировал грудь — без толку. Горечь текла по венам и с каждым гулким ударом отдавалась в горле. А вокруг ни единого звука — глухота, как будто кто ваты в уши напихал.

Двери лифта разъехались, впуская меня, и я, механически переставляя ноги, вошёл внутрь. Надавив костяшками пальцев на цифру «один», откинулся назад, прижимаясь затылком к стене.

Стало понемногу отпускать.

«Первый этаж» — пропел женский автоматический голос.

Несколько шагов, и я толкнул подъездную дверь: слух резанул писк домофона, походивший скорее на крик голодного соколёнка.

Оглядевшись по сторонам, подошёл к машине и сел на заднее сиденье.

— Выйди! — приказал водителю. Он беспрекословно подчинился.

Остервенелыми движениями расстегнул пальто, едва не сорвав пуговицы, и, оттянув ворот изрядно взмокшего свитера, запрокинул голову, прикрывая глаза.

Да, подруга Кары довольно красочно описала все события тех дней, и моё разыгравшееся воображение сейчас охотно подкидывало мне всевозможные картины произошедшего.

К горлу опять подкатила дурнота. Как бы не выплюнуть прямо здесь свой желудок. Поморщился.

Твою ж мать… Девочка…

Сердце опалило раскаянием. Приторно-горьким. Невыносимо-тошнотворным. До сведённых челюстей. Точно это я сотворил с ней такое.

Нет. Не я. Но допустил.

Позволил быть. Существовать на этом свете.

Или не я…

Какая, к чёрту, теперь разница!

Зарычав, похлопал по карманам. Пусто, только мобильник. Отбросил его в сторону и опустил стекло.

— Коль, дай закурить! — Он засуетился: пошарил в брюках, затем полез в куртку. Отыскав пачку сигарет, протянул её мне и потом, пригнувшись, чиркнул зажигалкой.

Прикурив, я вновь нажал на стеклоподъёмник и, оставив тонкую полоску просвета для выхода дыма, наконец глубоко затянулся. Глотку приятно защипало. Несколько секунд попридержал дым в лёгких и только после этого полностью опустошил их:

— Кар-р-ра…

Покорная… Слабая… Беззащитная…

Это сводило его с ума?

Её страх…

«…вам — мужчинам нравится, когда женщины вас боятся. Вы сразу чувствуете свою власть…» — вспомнились её тихие слова в доме.

Но, если посмотреть глубже слов…

Её страх — его власть.

Её слабость — его самоутверждение.

Как она тогда прошептала?.. Когда мыла посуду на кухне. Нет нужды, нет страха? Значит, я всё-таки правильно расслышал.

Интересная фраза. Больше походила на самовнушение.

Всё это время я вдыхал и выдыхал дым машинально, не задумываясь, и вскоре обугленный фильтр всё же обжёг мои пальцы. Вздрогнув, открыл окно и выбросил бычок.

Мне захотелось услышать голос Кары. Прикинув в уме московское время, подхватил телефон и набрал её номер.

— Привет, — сонно ответила она, мою спину обдало тёплой волной.

Разговора не вышло. Да и откуда ему взяться?

Чёрт бы побрал эти тайны!

Кара задавала дежурные вопросы. Я вроде как даже на них отвечал… Что-то односложное. Нейтральное. На деле получалось грубо.

Наверное, стоило как-то пошутить, но у меня для этого было слишком поганое настроение. Поэтому я просто слушал её голос.

— Когда вы возвращаетесь? — поинтересовалась Кара.

— В четверг.

— Хорошо, — спокойно ответила она и замолчала.

— Кара, у меня через час встреча, — сообщил я, не давая паузе затянуться. — Нужно подготовиться.

— Да-да, конечно, тогда не отвлекаю! — отозвалась она. — Давайте я вам попозже перезвоню?

— Я сам тебя наберу.

— Тогда… до связи, — пробормотала и отключилась.

Покрутив телефон в руке, я скользнул пальцем по экрану и проверил время.

— Поехали! — крикнул в окно.

Машина слегка просела под тяжестью водителя.

— Куда едем, товарищ полковник? — обернулся Коля.

Получив адрес назначения, он включил первую передачу и тронул машину с места.

В пути мне вспомнился разговор, состоявшийся у меня дома с Кириллом спустя несколько дней после знакомства с Карой — накануне масштабной спецоперации по ликвидации нарколабораторий.

— Карина не для тебя, — ушёл он тогда от основной темы.

— А для кого? Для тебя?

— Она — не для тебя. Не для меня. Не для кого. Карина — для своих детей. Знаешь, есть такие женщины?

— Отчего ж не знаю? Знаю, — хмыкнул, подумав о маме. После расстрела отца она так больше и не вышла замуж. Посвятила всю свою жизнь мне, а потом и моим детям. — И, как по мне, так это величайшая бабская глупость. Поверь, её пацаны будут воспринимать этот акт самопожертвования, как данность.

— Она так не считает.

— Так надо было ей объяснить! — рявкнул я. — А заодно поинтересоваться, станет ли она меньше любить своих мальков, если у неё мужик появится?

— Конечно нет, — нахмурился.

— Тогда к чему такие жертвы, Кирилл?

— Ладно, — сказал он, — дело не только в этом, полковник.

— Выкладывай, — заинтересовался я.

Сомов ответил не сразу, будто обдумывал, взвешивал свои следующие слова:

— У Карины серьёзная психологическая травма.

Я задумался. Психологическая травма…

— А точнее, Кирилл? — поторопил его. — Какова её причина?

— На этом точка, полковник. Если она захочет, то сама тебе обо всём расскажет.

— Тогда я никак не могу взять в толк: для чего ты мне выдал эту недоинформацию? — откинулся на спинку кресла, дожидаясь подробностей.

— Для того чтобы ты понял, она — необычная женщина.

— Звучит бесподобно!

— Я серьёзно, полковник. Просто трахнуть её — не получится.

Мне всегда нравилась прямота и смелость Сомова, но в тот момент его последняя фраза, применительно к Карине, довольно неприятно резанула слух.

— Ну, непросто — это не невозможно, Кирилл, — усмехнулся я, камуфлируя своё раздражение.

Он вскочил с кресла.

— Если ты её обидишь, — зарычал он, — я не посмотрю на твои погоны!

— Сядь и успокойся! — гаркнул я, пресекая его дальнейшие угрозы. Кирилл подчинился.

— Как ты не понимаешь, полковник?! Не по тебе она! На неё нельзя давить! С ней надо… — Сомов осёкся, словно одёргивая себя, дабы не сболтнуть лишнего. — Чтобы её понять, нужно терпение, — продолжил он уже спокойнее. — Время. А у тебя ни того, ни другого.

— Кирилл, я ведь могу и оскорбиться, — прищурился, сжимая пальцами край разделяющего нас стола. — Ты своим заявлением фактически обвинил меня в профнепригодности: у полковника и отсутствует выдержка! А после ещё и вбил гвоздь в мой гроб. Ты меня на тот свет раньше времени не отправляй! У меня ещё полно времени. Ты мне вот что скажи — у тебя-то в арсенале имелось и терпение, и время. Сколько уже прошло со дня смерти мужа Карины? Два года? — Он кивнул. — Кстати, как его звали?

— Вы с ним полные тёзки, Вячеслав Алексеевич.

— Вот как? Интересно… Но я хотел спросить о другом. Лично ты, имея вагон времени и терпения, находясь постоянно рядом с Кариной и детьми, смог её добиться? — вопрос был риторическим, поэтому я продолжил: — Следуя твоей логике, должен был, — пристально посмотрел ему в глаза. — Кирилл, а тебе никогда не приходило в голову изменить свою тактику? К примеру, поднажать на Карину. Придушить немного — фигурально выражаясь, конечно.

— Это не по мне, — отрезал он, скрестив руки на груди.

Я опёрся щекой на кулак и тяжело вздохнул.

— Ты свыкся с той ролью, которую тебе отвела Карина в своей жизни. И думаю, что это случилось давно. А после смерти друга туда примешалось чувство вины, долг, может, ещё что-то. Не знаю. К чему это я?.. — задумался, снова откидываясь в кресле, провёл рукой по волосам. — А, да — к твоим словам «это не по мне». Я с ними в корне не согласен. Я бы здесь употребил другие — те, что ты сказал чуть раньше: «она не по тебе». — Он хотел что-то сказать, но я его опередил, добавив: — Нет, Кирилл, я бы понял, если бы у тебя отсутствовал характер. Правда, тогда — без вопросов. А так… — пожал плечами.

Сомов несколько секунд сурово сверлил меня взглядом.

— Ладно, со мной всё ясно, полковник. А вот ты, что с тобой? — уставился так, будто искал брешь, или трещину в моей защите. Молча встав из-за стола, я сунул руки в карманы брюк и подошёл к окну. Как объяснить то, что невозможно описать словами?.. — Я не люблю давать советы… — признался Кирилл. Я повернулся к нему лицом. — Но конкретно в этой ситуации не имею права промолчать. Я хочу, чтобы ты тысячу раз подумал, прежде чем пойти в наступление. Если для тебя, открыть этот ларчик — самоцель, погоня за чем-то… недоступным, то лучше оставь Карину в покое. Сейчас. Забудь и продолжай жить в своё удовольствие. У тебя его хоть отбавляй, — пытливо всмотрелся в мои глаза.

Я невесело ухмыльнулся и кинул взгляд на настенные часы.

— Я тебя услышал, Кирилл, — подошёл к Сомову. — По нашему делу — у тебя всё?

— Да, если Маша что-то вспомнит, то я доложу, — встал он и протянул мне руку.

— Тогда до связи, — крепко пожал его ладонь. — Завтра жду тебя с птичкой в больнице.

На выходе Кирилл задержался:

— И, полковник, я хочу, чтобы этот разговор остался только между нами. Карина не знает, что я в курсе её проблемы.