Глава 24. Анна Борисовна

22 мая 2020 года

— Ой, а мы вон в том доме жили, когда только переехали сюда, — припомнила я, завидев из окна машины высотку, издали похожую на свечку. — Отсюда даже видны наши окна на девятом этаже. А какой там вид на город чудесный, — поделилась я, пробегаясь глазами по смежным балконам.

— А почему съехали? — поинтересовался полковник, отъезжая от светофора, и свернул на небольшую улочку.

— Мне там не нравилось… — я неосознанно поправила подол лёгкого платья на запа́х.

Проехав несколько кварталов, мы припарковались возле железной ограды, неподалёку от калитки для входа на территорию детского сада. Мужчина заглушил двигатель и повернулся ко мне лицом.

— Просто не нравилось? — уточнил он и, не дожидаясь ответа, тут же продолжил: — Знаешь, у нас в Красноярске был погреб. Там, в подвале, родители хранили разные заготовки на зиму, овощи, картошку. Осенью мы её туда по желобу ссыпали… — смотря, словно сквозь меня. — Помню, мама попросит опустить банки в подвал, а мне муторно. Пацан ещё был, а на подсознательном уровне, на уровне инстинктов, чувствовал что-то такое… Неприятно мне было там находиться, — он пытливо вгляделся в мои глаза. — И оказалось, всему есть своё объяснение, Кара. У всего есть какой-то умысел.

Сглотнув, я призналась:

— Мне часто казалось, что ночью кто-то за мной наблюдает. Нет… — я замялась, отводя глаза, — мне чудилось, что это Слава. Стоит возле стены и разглядывает меня.

— Кара. — Я впилась взглядом в лицо полковника, боясь прочесть по нему, что мужчина счёл меня сумасшедшей. — Ты похоронила мужа и переживала… — он запнулся, отчего-то так и не договорив.

— Да, Злата говорила, что это из-за тревожного расстройства и непроработанной… травмы, — последнее слово я практически насильно выдохнула из себя, при этом судорожно сжимая пальцами ярко оранжевые бутоны цветов на платье. — А потом… Потом стали пропадать вещи.

— Вещи? — нахмурился он, и я кивнула.

— Первый раз я это заметила, когда опаздывала на встречу и никак не могла найти чулки. Честно сказать, я не сильно придала этому значения. Думаю, мало ли… Куда-то задевались, — пожала плечами, — мелочь же. А потом пропала шёлковая ночная сорочка. Я, конечно, сразу на мальчишек подумала. Но они не сознавались… — Лицо полковника становилось угрожающе мрачным. — И я подумала, наверное, они на пару меня обманывают. Отругала их. А когда…

— Ты кому-то рассказывала об этом? — перебил он. — Кириллу? Злате?

— Нет, мы просто нашли другую квартиру и съехали.

— И всё наладилось, — догадался мужчина.

— По крайней мере, больше ничего не пропадало, — я сделала короткую паузу, внезапно вспомнив об исчезнувшем халате, и затем добавила: — Да и сон со временем нормализовался. Не без помощи Златы, конечно. — Поразмыслив пару секунд, я рассудила: — Это всё моя разбушевавшаяся фантазия. Я же из-за тех видений почти не спала. Так, урывками. Скорее всего, эти вещи после нашего отъезда так и остались где-то валяться в квартире…

Из калитки стали выходить мамочки, удерживающие за руку детей — кто-то мальчика, кто-то девочку.

— Я пошла, — бросила полковнику и выскочила из машины.

А уже через пятнадцать минут мы все вместе ехали за город — к маме полковника.

За окном сменялся один пейзаж за другим, мелькали посёлки, небольшие деревушки, а Зоря с Никиткой грызли свои любимые козинаки, кроша их на заднее сиденье машины, и без умолку болтали.

— Ты взяла купальник? — между делом спросил полковник, не отвлекаясь от дороги.

— Взяла, — кивнула. — Но ещё не знаю, буду купаться, или нет… Мне кажется, вода ещё холодная.

— Не оплетай. Дни стоят тёплые, солнечные. Градусов восемнадцать-двадцать — есть. Великолепно!

Скептически хмыкнула: для мужчины, который зимой поутру ходит босыми ногами по снегу, — да, а для меня — холодина.

Снизив скорость, мы свернули на щебёнчатую дорогу, и впереди показалась приземистая скрюченная фигурка в пёстром халате. Дети подозрительно притихли.

При нашем приближении пожилая женщина посторонилась, давая возможность автомобилю въехать в распахнутые деревянные ворота, и мы оказались на придомовой территории.

— Не стесняйся, — шепнул полковник, вытаскивая ключ зажигания, и чмокнул меня в губы. — Пойдёмте! — скомандовал уже всем.

Зоря с Никитой захихикали, попеременно озвучивая звонкий чмок.

— Мам, вот скажи, зачем ты опять тягала эти двери? — выйдя из машины, спросил мужчина и бросил взгляд на открытый кирпичный гараж. — Привет!

Мы с мальчишками остановились неподалёку — в тени благоухающего куста цветущей сирени.

— Сынок… — растрогалась женщина при виде сына, её глаза заблестели, наливаясь влагой. Полковник подошёл к матери и заключил её в объятия.

У меня в глазах вдруг защипало. Быстро-быстро заморгав, сморщила нос, прогоняя подкрадывающиеся слёзы.

— А это кто ко мне приехал? — хитро улыбнулась женщина, замечая нас. Дети зачесали носы, скрывая смущённую улыбку.

— Здравствуйте, — широко улыбнулась в ответ, обнимая Зорю с Никиткой.

— Здрасьте! — вторили дети.

— Мальки, смелее, что вы там жмётесь! — громыхнул полковник, и они сорвались с места, будто только и ждали этих слов.

Познакомившись, мы направились к небольшому двухэтажному дому из клинкерного кирпича[1] с чёрной черепичной крышей. Добротный, крепкий — не чета нашей с мамой ветхой лачуге в деревне.

— Бабушка, а здесь есть пруд?

— А корова у вас есть?

— Бабушка, а подсербухи уже выросли? — обрушили дети целую лавину вопросов на её голову.

— Не подсербухи, а сергибусы, — поправила я мальчишек, кружащих вокруг женщины.

Полковник ухватил меня за руку, притягивая ближе и тем самым заставляя притормозить:

— А если точнее, свербига, — добавил так, чтобы услышала только я.

— Ох! — беспомощно вскинула руки женщина, замедляясь. — Ребятишки, у меня от вас голова закружилась.

— Назар, Никита! Ну-ка помогите бабуле дойти до дома! — Они растерянно оглянулись, не зная, что им предпринять. Мужчина поддержал меня под локоть, и они молниеносно скопировали его действие: ухватились маленькими ручками за предплечья несчастной женщины и повели её вперёд.

— Не спешите, не спешите, — запричитала она, и мы с полковником не смогли сдержать тихий смех.

— А Анна Борисовна живёт здесь одна? — полюбопытствовала я, с интересом рассматривая ухоженный палисадник, разбитый прямо под окнами дома.

— Да, одна.

Войдя на терраску, украшенную вьющимся плющом, я огляделась — уютно и чисто.

— Проходите, переодевайтесь, да я вас накормлю. Я как раз щец щавельных сварила, яичек.

— Сейчас принесу сумку с вещами, — сказал полковник, и через десять минут мы уже сидели за столом и уплетали нехитрую, но необыкновенно вкусную еду.

После плотного перекуса Анна Борисовна пригласила нас в свой сад. Везде — строгий порядок, по двору разгуливали куры, а в невысокой пристройке благодушно похрюкивали свиньи.

— Ой, там поросёночек?! — воскликнул Зоря, приникая к деревянной двери с окошком.

— Фу-у-у… Как от него воняет! — скривившись, отпрянул подальше Никитка.

— Анна Борисовна, как же вы одна ходите за всем этим хозяйством?

— Почему же одна? И Славушка помогает, и Тоня с Петей, — ответила она, проходя дальше — вглубь сада.

Я вопросительно посмотрела на полковника.

— Местные работяги. За бутылку и еду. — Понятливо кивнула, разглядывая едва набухшие бутоны ирисов и гадая, какого они будут цвета, когда распустятся.

— Вы, небось, вечером на пруд пойдёте? — спросила женщина, останавливаясь возле деревянного стола в центре сада, окружённого лавками. Опершись на столешницу изувеченными артритом руками, она тяжело опустилась передохнуть.

— Да, мам, после футбола, — ответил ей сын.

— И мы! И мы — на пруд! — наперебой заголосили мальчишки, плюхаясь рядом с Анной Борисовной.

— А мы с вами, мои хорошие, будем гусей и кур загонять, — возразила она, и гуси, словно услышав, что речь зашла о них, где-то возмущённо загоготали. — Будете мне помогать?

— Да! Да! — подскочили они со своих мест и ринулись обратно во двор.

— Только не распугайте мне их, архаровцы! — предостерегла женщина. — Пойдёмте-пойдёмте, — позвала нас, поднимаясь.

В суматохе сплошных будней мы не всегда замечаем красоту необыкновенной природы. Но здесь, находясь среди десятка плодовых деревьев, кустов малины, смородины, крыжовника просто невозможно не насладиться видом цветущих яблонь и вишен и не вдохнуть их тонкий нежный аромат.

— Сынок, ну-ка глянь, — кинула взгляд на соседний огород, — у Купаросовых ещё не вышла картошка?

Я улыбнулась: и правда говорят, у чужого козла и шерсть длиннее.

— О! — раздался мужской хрипучий голос за нашими спинами. Мы, как по команде повернулись на звук. — Здорова, Слав! — поприветствовал лысый мужчина, широкой улыбкой обнажая позолоченные зубы, и тотчас зашёлся сухим, надсадным кашлем. Судя по глубоким морщинам, избороздившим вспотевший лоб, ему было лет шестьдесят пять.

— Семёныч, когда ты уже свои лёгкие выплюнешь! — приблизился к деревянному забору полковник и протянул соседу руку. — Как ты?

— Это ты дочь свою, что ли с внуками привёз? — ухмыляясь и пожимая ладонь, сипло поинтересовался мужчина, проигнорировав его вопрос. — Здравствуйте!

Я глубоко кивнула, наблюдая за тем, как полковник возвращается.

— Не зли меня, Семёныч! — предупредил, обнимая меня за талию — в том самом месте, где заканчивался чёрный топ, но ещё не начинался пояс коротких бежевых шортиков. — А то я тебе хрена за забор накидаю, хрен выведешь! — засмеялся он и твёрдо добавил: — Это жена моя.

У Семёныча смешно вытянулось лицо, и я громко прыснула.

Анна Борисовна вновь села за стол, на лишённом красок лице заиграла лёгкая улыбка.

— Ну, и зачем ты так сказал? — пихнула его локтём в бок. Мимо нас пролетели мальчишки. Подбежав к огромному, явно самодельному мангалу, на раз-два стащили с него ржавый металлический лист и зашерудили по дну кочергой, всего секунду назад вдетой в одну из боковых ручек.

Открыла рот, чтобы сделать им замечание, но полковник меня перебил.

— Дай им свободу, — сильнее притиснул к своему боку и подтолкнул к столу.

— Хорошо у вас здесь, — сев на лавочку, заметила я, заслоняя ладонью глаза от солнца. Мужчина приземлился рядом.

— Да, — согласилась Анна Борисовна. — А Серёня приедет?

— Не знаю, — отрезал полковник.

— Чтой-то? Поругались, поди? — и посмотрела почему-то на меня.

— Сергей сказал, что ближе к ночи будет. — Мужчина смерил меня недовольным взглядом, как будто я предатель какой. — Что? — с удивлением уставилась на него. — И не смотри так на меня.

— Когда и где ты с ним могла говорить, мне интересно знать? Неужто приезжал в моё отсутствие? — прищурился. — Он же сказал, что духу его больше не будет в моём доме! — выкрикнул он, вставая с лавки.

— Что значит в твоём доме? А его тогда — где?

— Хватит! — рявкнул он.

— Не шуми, товарищ полковник, — тихо проговорила я.

— Ты же знаешь, что он сделал, — слегка понизив голос, продолжил мужчина. — Почему защищаешь?

— Я… ну… — Признаться, я не могла ответить на этот вопрос. Сергей мне нравился. Открытый, живой, настоящий. Как ему не помочь?..

— То-то и оно! Всем бабам голову заморочил — Эмме, тебе! Сейчас приедет, ещё бабуле будет жаловаться!

— Бабам голову морочить — это у вас семейное, — ляпнула я и стиснула губы, искоса подмечая, как посмеивается Анна Борисовна.

Полковник как-то странно на меня взглянул и, переведя взгляд с меня на Зорю с Никиткой, вдруг крикнул:

— Стоять!

Я подпрыгнула на месте, а мальчишки, ковыряющиеся в ведре под мангалом, испуганно застыли, ожидая, направившегося к ним мужчину.

— Вы, наверное, со Славушкой работаете вместе?

— Нет, — улыбнулась я. — Нас познакомил мой кум — Кирилл.

— Хорошие ребятишки, — тёплый взгляд женщины задержался на детях, перебирающих что-то в ведре вместе с полковником.

— Для меня — самые лучшие.

Она задумчиво кивнула, и мне показалось, что старческие глаза вновь заблестели.

[1] Керамический кирпич, который производится из специального вида глины. В процессе изготовления она обжигается до полного запекания, что придаёт данным кирпичам различные оттенки