Глава 33. Без права на ошибку

Камыш

Поездка на Ложевую не увенчалась успехом. Типичный алкаш-олень — подставное лицо, которому время от времени привозят пять тонн[1] на пропой души. Судя по описаниям — какой-то сопливый пацан.

10

Прибыв в управление, я разместился за своим столом и принялся ещё раз обдумывать происходящее. За этим занятием меня и застал звонок Сомова.

— Да, Кирилл. Вы уже в аэропорту?

— Нет, я только что привёз Ирину Павловну в больницу… Мать Карины в коме — черепно-мозговая травма. Она не отвечала на звонки… А когда я приехал…

— Кир-р-рилл, — нетерпеливо зарычал я, чувствуя, как внутри всё покрывается коркой льда.

— Ребята тоже пропали, их нигде нет, — на одном выдохе произнёс он.

Сердце заполошно забилось о рёбра, адреналин прыснул в кровь, и я буквально ощутил, как меня покидает привычное хладнокровие.

— Я сейчас ещё проверю… — донеслось из динамика.

— В дупу твои проверки, Сомов!!! — заорал я, вскакивая с кресла. — Во сколько ты нашёл её мать?!

— Примерно час назад.

— Садись в самолёт. Жду тебя в управлении, — уже спокойнее приказал я и отключился.

Встав лицом к единственному окну в кабинете, упёрся руками в подоконник и опустил голову, мысленно прикидывая время передвижения Радонежского.

Кара ушла около восьми вечера — значит, прошло тринадцать часов. Отбрасываем два часа, потраченные им на дорогу до аэропорта, и час — в Красноярске, до дома матери Кары. Если округлить время полёта до пяти часов, то остаётся столько же.

Я выругался.

У Радонежского было пять часов свободного времени!

При удачном для него раскладе этого с лихвой хватало, чтобы встретиться с Карой, найти подходящий рейс и, прилетев, разобраться с женщиной и забрать мальков… И не только…

Воображение мгновенно нарисовало одну за другой омерзительные сцены насилия. Казалось, по жилам вместо крови сейчас разливался крутой кипяток, мышцы превратились в стальные канаты из сплошных нервов.

Кара…

Уязвимая. Беззащитная.

Не имеющая возможности противостоять и дать отпор.

— Твою ж мать! — в голове зашумело. Уткнувшись лбом в прохладное оконное стекло, я сжал кулаки. Да хруста. До темноты в глазах. Стараясь вышвырнуть прочь отвратные мысли.

Через несколько минут мне наконец удалось восстановить нарушенное самообладание и сосредоточиться на важном — поиске Кары.

На долгие часы время замедлило свой ход и потекло, как в дурном тяжёлом сне. Мне отчаянно хотелось действовать быстрее. Не медлить. Но казалось, даже сердце билось устало, каждым гулким ударом отсчитывая секунду за секундой.

Я отставал…

В какой-то момент я задался вопросом: а что если Радонежский знает о нашем родстве?..

Встав из кресла, я снова подошёл к окну и заложил руки за спину.

— Нет, — покачал головой.

Откуда? Ведь Настя не оставила ни следов, ни последков. Что нам в то время было известно о тесте ДНК? Совсем ничего. Возможно, она сознательно дала сыну моё имя и отчество, тем самым подсказывая мне, кто именно его отец…

Так или иначе, неосведомлённость Радонежского — весьма неплохое преимущество.

Но зато он готов к тому, что я буду разыскивать Кару. Уверен, он вёл за ней неусыпную слежку. Об этом говорила, к примеру, его информированность о местонахождении мальков. А следовательно, он в курсе нашего сожительства и имеет полное представление о моём чине.

17.3

Короткий, но уверенный стук в дверь прервал мои раздумья. В проёме показалась крупная фигура Сомова.

— А, Кирилл, присаживайся, — пригласил я. Вслед за ним в кабинет вошёл майор Вавилов.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — по уставному громыхнул он.

— Что там, Игнат?

— К отелю со стороны заднего двора подъехал серебристый седан. Стёкла затемнённые. Номера пробили: всё тот же Артамонов Сергей Васильевич.

— Пусть продолжают наблюдение. При попытке покинуть отель — остановить и задержать. Я выезжаю.

— Есть! Разрешите идти?

— Свободен.

— Что происходит, полковник? — спросил Кирилл, нахмурившись.

— Поехали! По дороге поговорим! — размашистым шагом направился на выход.

17.45

— Ты оглушил меня, полковник: ты — отец Славы? Повтори ещё раз, — с неверием попросил Сомов, находящийся в понятном ошеломлении.

Притормозив на светофоре, я повернул к нему голову:

— Совершенно верно. Я — отец Радонежского.

— И в его могиле лежит абсолютно другой человек… — продолжил Кирилл, на что я кивнул. — Из чего ты сделал вывод, что Слава обнулился, инсценировав свою смерть, — резюмировал он.

Сигнал светофора переключился на зелёный, и автомобильный поток пришёл в движение, призывая последовать за ним.

— Да, Кирилл, — мы тронулись с места. — У тебя ствол с собой?

— Думаешь?

— Прислушайся, Сомов, — сильно сжимая руль, бросил на него короткий взгляд. — Что тебе подсказывает твоя знаменитая чуйка? — После чего, сделав небольшую паузу, добавил: — И расскажи-ка о том дне, когда ты его подстрелил. Меня интересуют все детали.

Оставшуюся часть пути мы провели за разговорами и воспоминаниями.

— Как будем действовать? — уточнил Кирилл, когда мы проехали мимо наших ребят, устроившихся в белой Skoda Octavia неподалёку от мини-отеля.

Зарулив на стоянку перед «Вояж», я ответил:

— Действовать? Не рыпайся, Кирилл. Я знаю, ты за своё глотку порвёшь, но у нас нет права на ошибку, — заглушил двигатель и вперил в него тяжёлый взгляд. — Поэтому: я говорю, ты осматриваешься. Понял?

— Так точно, полковник, — с неохотой согласился он, отстёгивая ремень безопасности.

Покинув тачку, мы быстро поднялись по ступеням и наткнулись на запертую дверь. Воспользовавшись звонком, что ещё этим утром был отключён, прислушались — тишина.

Сомову опять пришлось нажать на звонок.

— Есть кто?! — гаркнул я в сторону приоткрытого окна и с силой загремел кулаком по металлу двери, замки защёлкали. На пороге появился скуластый брюнет лет тридцати пяти с настороженным взглядом, достаточно крепкого телосложения, высокого роста — тот самый, который целовал Кару возле японского ресторана.

— Здравствуйте, — поприветствовал он первым и покосился на Кирилла. Выражение его лица изменилось. Вновь посмотрев на меня, он улыбнулся так скупо, будто его мимику сковала искусная маска. — Отель не работает, — оповестил брюнет, а я испытал дикое желания заживо содрать с него кожу, чтобы узреть его истинную суть.

— Добрый вечер. А вы меня не узнали? — спросил прямо, всматриваясь в голубые глаза напротив.

— Нет, — вполне уверенно сказал он.

— Я — муж Радонежской Карины, — сообщил, наблюдая за его лицом. — Она говорила, что вы с ней коллеги.

— Да, всё так, — качнул головой. — Но я вас никогда не видел. Так что вы хотели? — поторопил он, удостаивая Сомова мимолётным взглядом. — Я заехал буквально на час и, честно сказать, уже спешу.

Честно сказать…

— Мы можем войти, чтобы не говорить на улице? — я неопределённо обвёл глазами пространство.

— Проходите, — без колебаний пригласил брюнет и, развернувшись ступил внутрь, мы — за ним. За спиной зашипел доводчик, и дверь медленно захлопнулась.

— Вчера вечером Карина ушла из дома и как сквозь землю провалилась, — выложил я, обводя взглядом пустой ресепшен. — Скажите, Назар… Вас ведь так зовут, если мне не изменяет память? — вернул внимание на мужчину.

— Да, а вас?

— Ах да, Вячеслав Алексеевич, — отмахнулся я и, не отвлекаясь, поинтересовался: — Назар, когда вы в последний раз виделись с Кариной? Или может, созванивались?

— Вчера она позвонила и попросила сдать ей номер на одну ночь.

— Подождите, — я непонимающе тряхнул головой. — Вы же сказали, что отель не работает.

— Не мог же я ей отказать, Вячеслав Алексеевич? Тем более, мне показалось, она была чем-то расстроена. Думаю, вдруг что-то случилось, а пойти ей больше некуда…

Мразь ничтожная.

— Кстати, а почему не работаете? — полюбопытствовал, чтобы переключиться.

— Готовлю отель к продаже.

— Что так? Не пошёл бизнес? — подал голос Кирилл.

Назар неожиданно раздул ноздри, но затем объяснил:

— Да как-то вяло. Решил, что лучше на эти деньги приобрести несколько квартир под сдачу и купить себе дом. А то всё мечусь по съёмным квартирам.

Я заинтересованно окинул взглядом помещение и приметил впереди лестницу, ведущую на второй этаж.

— Да вы можете и здесь жить, — усмехнулся. — Чем не дом? Сделаете перепланировку, косметический ремонт, и порядок! — посмотрел ему прямо в глаза.

— Хорошая идея! — подхватил он, расплываясь в улыбке. — Признаться, я тоже подумываю об этом.

Признаться…

— Назар, а во сколько Карина приехала, вы говорите? — резко перешёл на главную тему.

— Где-то около восьми вечера, плюс-минус, — не растерялся он.

— А уехала?

— Около девяти утра.

Ах ты ублюдок!

Неужели я прав, и именно в его жилах струится моя отравленная кровь?.. Неужели именно его гнилое сердце перегоняет эту отраву и туманит больную голову?..

— Вы здесь оставались вдвоём? Или кто-то ещё видел Карину? — получилось жёстче, чем хотелось бы.

— Никто её больше не видел, — он сунул ладони в карманы брюк. — Но я не ночевал тут. Заселил её, попили чай, поговорили немного, и я уехал. Вернулся около восьми утра.

Придушить. И одним рывком сломать хребет.

Однако вместо этого я лишь понимающе кивнул:

— Значит, уехала…

— Да.

— На такси? — вскинул взгляд.

— При мне она такси не вызывала. Карина сказала, что за ней приедут.

— А мы можем осмотреть комнату, в которой она ночевала? — снова встрял Сомов.

— Да, конечно, — не стал противиться мужчина и отошёл в сторону, пропуская нас вперёд.

Краткий осмотр не дал никаких результатов. Всё убрано и стерильно, как в реанимации. При нынешних обстоятельствах это несомненное достоинство Карины, было скорее недостатком. Поэтому нам ничего не оставалось, как, извинившись за беспокойство, покинуть отель.

— Это он, полковник. Я чувствую, — процедил Кирилл, застывая перед капотом.

Я закурил.

— У нас ни одной дельной зацепки. Даже время это… плюс-минус… В принципе, и он, и Кара действительно могли проскочить между моим приездом и ребятами, — стрельнул взглядом в направлении Skoda.

Сомов глухо зарычал.

— Давай пробьём по ЧОПу[2]: когда он поставил на охрану и…

— Постой-ка, — перебил его, с тревогой вслушиваясь в…

— Кто-то свистит, — пробормотал Кирилл, сдвинув брови на переносице.

Осознание тупым ножом полоснуло по сердцу.

— Твою ж мать! Мальки, — отшвырнул окурок в траву.

[1] Пять тысяч

[2] Частное охранное предприятие