Глава 34. Карма
Чуть ранее
Ресницы задрожали… но свинцовые веки никак не желали поддаваться моей воле…
В состоянии полной дезориентации я попыталась пошевелиться — всё без толку. Сил хватило лишь на то, чтобы немного поднять правую руку. Вот только и она подвела, в ту же секунду упав обратно на кровать.
На кровать?..
«Скоро наша семья воссоединится…» — зазвенели чьи-то слова в моей голове.
Чьи?..
Почувствовала неприятный укол страха, после чего где-то в самой глубине сознания мелькнуло воспоминание. Настолько далёкое и неясное, что я просто не имела возможности его ухватить.
Судорожно сглотнув, смочила сухое горло и снова попробовала раскрыть глаза. И на этот раз удачно: затуманенный взгляд упёрся в белоснежный потолок. От яркого, слепящего света софитов я быстро зажмурилась, пальцы рук непроизвольно смяли прохладную ткань простыни.
«Ты провинилась…»
Поморщившись, постаралась не делать резких движений и настороженно осмотрелась: по левую руку от меня высился платяной шкаф, небольшой — всего-навсего на две узенькие створки, а по правую руку — маленькая кухня.
С какой-то непонятной отстранённостью я недоумевала: зачем полковник поменял свой уютный деревянный кухонный гарнитур на холодный белый минимализм?..
«Ты нарушила мои планы… Но ничего страшного, у меня почти всё готово…»
Я нахмурилась, наконец распознавая этот низкий сипловатый голос в моей голове.
Назар…
Опершись на локти, приподнялась, чтобы тут же поразиться глухим, без единого окна стенам.
Пробежалась глазами по круглому столику и четырём стульям с высокой спинкой… Таким же белым, как и всё остальное здесь.
Невольно поёжилась, концентрируя взгляд на двух детских кроватках, стоящих ровно напротив. В изножье одной из них лежали две пижамы с изображением разноцветных ленивцев. Растерянно моргнув, я разогнала остолбенение и боковым зрением подметила на своей кровати белый махровый халат, легко узнавая в нём недавно потерянную вещь.
— Господи… — прохрипела, обдирая горло, и погрузилась в худшие воспоминания последних двух лет.
«Учти, если ты выйдешь за порог этого дома. То обратной дороги не будет. Я этого не прощаю»…
«Значит, так тому и быть»…
Полковник уходит, и у меня возникает острое желание побыть наедине с собой, перевести дух, прислушаться к внутреннему голосу, чтобы уже потом принять окончательное решение.
Неожиданный звонок Назара становится для меня настоящим спасением…
Он извиняется и предупреждает о невозможности нашего дальнейшего сотрудничества, а я прошу его приютить меня в своём отеле на одну ночь. Мужчина явно удивлён, но совсем не против, чему я несказанно рада.
Договорившись, мы обрываем связь, и я, подхватив сумочку, спешно покидаю дом полковника. А через полчаса в «Вояж» меня встречает приветливый Назар с ароматным травяным чаем.
— Проходи, — пропускает меня в номер.
Я замечаю мужское волнение и потому растягиваю губы в ответной улыбке:
— Спасибо.
— Карин, чай, наверное, уже остыл…
— Ничего страшного, — с уверенностью заверяю, ступая внутрь. — Составишь мне компанию? — вежливо интересуюсь я.
— Само собой! — с обезоруживающей улыбкой сообщает мужчина.
За вкусным напитком и неспешной, приятной беседой нервное напряжение потихоньку отпускает, и я позволяю себе слегка расслабиться.
Когда меня начинает одолевать сонливость, я перебиваю мужчину:
— Назар, извини, меня что-то разморило… Спать хочется…
Он не отводит от меня глаз и потирает подбородок, при этом как-то странно улыбаясь. Однако навалившаяся усталость не даёт мне понять, о чём говорит его взгляд.
— Всё верно, моя хорошая, — вкрадчиво шепчет мужчина, а я морщусь от его слов, будто от зубной боли.
— Не называй меня так, пожалуйста, — заплетающимся языком прошу я и бессознательно облизываю пересохшие губы.
— А мне всегда казалось, — он неотрывно следит за движением моего языка, — что тебе нравилось, когда я тебя так называл.
Кресло ощущается ватным, я сдвигаю брови и предпринимаю попытку встать, но у меня ничего не выходит: координация всех движений полностью нарушена.
— Ты… Ты меня чем-то опоил?.. — в животе, словно сворачивается клубок змей.
— Вот такая карма, моя хорошая, — хмыкнув, медленно разводит руками. К горлу подступает мерзкая тошнота. Перед глазами всё плывёт. — Это для твоего же блага. Не хочу, чтобы ты себе навредила.
Карма…
Мой воспалённый мозг категорически отказывается принимать эту истину, и я, сморгнув пелену в глазах, с жадностью всматриваюсь в мужское лицо.
— Ты… — в ужасе выдыхаю. — Но, как это возможно?..
— Бодимодификация, — жёстко отвечает Назар и выпячивает нижнюю челюсть. Я узнаю этот жест… — Четыре операции на костях лицевого скелета: изменение бровных дуг, скуловой области… — его слова сверлом вонзаются в мои уши. — Несколько курсов реабилитации, — он внезапно вскакивает с кресла и, пряча ладони в карманы брюк, отходит к двери.
Головокружение усиливается… тяжёлые веки нависают над глазами…
— Но откуда?.. Откуда у тебя столько денег?.. На всё это… — плавно скольжу взглядом по знакомому затылку, превращающемуся в безобразное пятно.
— Ты забыла, что я планировал купить несколько добывающих компаний, — с недовольством отмечает он и разворачивается. — Эти деньги хранились в сейфе, в кабинете. Кстати, — застывает с довольной улыбкой. — Знаешь, кто у тебя купил мою фирму? — склоняет голову к плечу, разглядывая меня, и, сделав секундную паузу, добавляет: — Я. На подставное лицо.
— Господи… — грудную клетку стягивают раскалённые цепи, и я позволяю огню боли опалить моё сердце. — За-чем?
— Ты не оставила мне выбора.
— Я?..
Приблизившись, Назар порывистыми движениями расстёгивает рубашку и демонстрирует бледно-розовый шрам от пули ниже левого плеча.
А ведь у полковника в том же самом месте россыпь мелких родинок…
— Только представь, я очнулся в больнице после ранения, — садится на корточки и хватает мою левую руку. — И вдруг мне говорят, что в моей крови неизвестно сколько времени плескаются транквилизаторы, — прижимает мою ладонь к уродливому рубцу чуть выше сердца. — Мой лучший друг — много лет любящий мою жену и таскающийся за ней, как собачонка — выстрелил мне в грудь. А ты, как оказалось, тайно травила меня. Пичкала таблетками. — Я лениво хлопаю ресницами, уже с трудом поспевая за ходом его речи. — Первая и единственная мысль тогда — вы с Кириллом спланировали упечь меня в психушку, — холодно заявляет он. — И хотели всё вывернуть так, будто я сам бросился под пулю. Этакий несостоявшийся суицид.
Господи… какой же бред…
Но… как же он близок к правде…
— Нет… он ничего не знал… о таблетках, — еле ворочая языком бормочу чистую правду. А внутри всё горит от желания закричать: но ты действительно бросился в тот день под пулю!
И да… в этом только моя вина…
— В тот момент у меня не было времени на долгие размышления. Нужно было действовать. И быстро, — Назар отворачивается к окну, продолжая удерживать мою ладонь. — Отдавать тебя Бурану я не собирался, как и пропадать в психушке. Поэтому план сложился сам собой. Кирилл сядет за убийство, а я… — кажется он поворачивает голову в мою сторону… я прикрываю глаза… — Я похороню Радонежского Вячеслава Алексеевича и начну жизнь заново. — Назар резко хватает меня под горло, заставляя из последних сил разлепить глаза. — Я переродился для того, чтобы сохранить нашу семью, — склоняется, шныряя глазами по моему лицу. — Ради нас. Ради тебя. Чтобы мы были вместе. И мы будем вместе. Обещаю, — чеканит каждое слово.
— М-м-м… — мои губы обездвижены, и я просто мычу.
Тело полностью обмякает и, сто́ит хватке на моей шее ослабеть, как оно тотчас накреняется вбок. Сквозь щёлочку век я вижу липкий мужской взгляд… Он ползёт ниже… к моей груди, обтянутой лифом платья…
Назар подаётся вперёд, и мужские ладони пускаются в путешествие по моему телу… Лихорадочно блуждают… стискивают…
Все внутренности пробирает жуткий озноб.
— Я хотел снова испытать на себе все твои чувства… — горячо шепчет, кусая мои губы. — Как ты опять полюбишь меня… Как будешь смотреть… Хотел насладиться твоими эмоциями… Ты сама виновата. Сама… — оставляя отметины на шее. — Связалась с этим полковником. Шлюха, какая же ты шлюха!
…Но я не могу. Не могу без тебя…
…Ты моя… Только моя…
…Как же я долго этого ждал… Скоро, моя хорошая… Я позабочусь о тебе.
Я чувствую, как вязну… Снова. В этой гнилой жиже… Проваливаясь всё глубже и глубже…
Глаза сами собой закрываются.
На краю сознания я слышу треск ткани и мягко загоняю себя в темноту…
Чтобы не видеть. Не слышать. Не чувствовать.