Глава 35. Мир пустого безразличия

Вырвавшись из воспоминаний, я обнаружила, что сижу на кровати, свесив ноги, и с остервенением тру лицо.

— Нет-нет-нет, — резко замотала головой. — Этого не может быть! — подскочила, но в следующий миг, покачнувшись от головокружения, плюхнулась обратно.

Всё это виделось мне чем-то неправильным… нереальным…

Господи, кого же тогда мы похоронили?..

Я отчётливо помню промозглый день похорон… Хмурое небо… Густые хлопья мокрого снега, оседающие на земле и на одеждах немногочисленных присутствующих… И практически нулевая видимость…

Отряхнув чёрное драповое пальто, я делаю нетвёрдый шаг к гробу и останавливаюсь, рассматривая бледное лицо Славы…

Это он. Никаких сомнений.

Я не чувствую жалости, или страха перед будущим. Нет. Вместо этого меня наполняет какое-то странное предчувствие. Оно расползается по всему телу и согревает каждую мою клеточку.

Да… Это предвестие свободы. И, кажется, я даже чую её запах. Свежий. Лёгкий. Волшебный. Совсем не тот тяжёлый, удушливый, с которым я жила последние несколько лет…

Я не целую покойника в лоб при прощании. Не говорю с ним мысленно и не прошу прощения. Прикрыв глаза, я дышу. Дышу. Дышу…

Горло обожгла невыносимая жажда.

Я осторожно поднялась с кровати, оправила белую шёлковую сорочку и босиком подошла к раковине, где на столешнице стояли в ряд три пластиковых стакана. Взяв один из них, набрала воду из крана и с жадностью припала пересохшими губами к желанной влаге.

Как же я могла не замечать схожих повадок, строения тела?..

Возможно, моё сознание не допускало признаков извращённого интереса со стороны Назара и тем самым пропускало явные знаки?.. Ведь в противном случае — это бы значило, что всё повторяется вновь и старая боль может вырваться наружу…

Из-за трясущихся рук часть воды пролилась мимо рта. Стекая по подбородку, она защекотала шею и устремилась в кружевной вырез…

От дурной мысли сердце отчаянно затрепыхалось, пальцы дрогнули.

Едва не поперхнувшись, я отставила стакан и сорвала с себя сорочку, обнажая голое тело. Кожа почти чистая… — всего лишь пара засосов и укус на груди. Прислушивалась к себе… Ни боли, ни дискомфорта…

Но… почему он меня не тронул?..

В голове опять всплыли слова мужчины: «Скоро наша семья воссоединится…». Я заскользила взглядом по детским кроватям и подметила абсолютную тишину… Шумоизоляция.

Быстро надев сорочку, кинулась к двери и дёрнула ручку — заперто. Естественно, глупо было надеяться, что она открыта, но я упрямо продолжала напирать. А затем и вовсе с криком замолотила кулаками по дверному полотну.

Бесполезно.

Метнувшись к шкафу, стремительно раскрыла обе створки.

— Матерь Божья… — Одежды не так много, но вся она — моя.

Ноги подкашиваются и я, прислонившись спиной к стене, буквально сползаю по ней на пол. Прижав колени к груди, обнимаю их.

— Пожалуйста, — всхлипываю. — Пожалуйста-пожалуйста, Господи, — бормочу искусанными губами. — Не дай ему выкрасть моих котят. Я сделаю всё, что нужно. Пожалуйста. — Из груди вырывается хрип, переходящий в вой, и я, уткнувшись носом в ноги, задыхаюсь от непереносимых, раздирающих моё горло спазмов.

Раскачиваясь из стороны в сторону, как сумасшедшая, я реву до тех пор, пока не ощущаю полное опустошение.

Не знаю, сколько времени проходит, когда я вдруг слышу негромкие звуки за дверью.

— А мамочка здесь? — доносится голос Никитки, и я живо оказываюсь на ногах.

— Конечно здесь. Она и попросила вас привезти, я же вам говорил, — объясняет им Назар… или Слава… Господи!

Дрожа от страха, я торопливо вытираю мокрое лицо в попытке скрыть своё состояние — нельзя пугать детей, иначе они могут наделать глупостей.

Дверь открывается, впуская в комнату радостного Никитку.

— Мам, привет! — находит меня глазами.

— Привет, мои сладкие, — улыбаюсь, как можно шире и спешу навстречу.

— А где дядь Слава? — спрашивает Зоря, притормозив в проёме.

Заметив за его спиной Назара, я слегка теряюсь от вопроса сына. Лицо мужчины в эту секунду ничего не выражает, очень напоминая застывший детский пластилин.

— Дядя Слава на работе, — непринуждённо поясняю я и, обняв одной рукой Никитку, протягиваю вторую Зоре, подзывая к себе.

Сверкая ответной улыбкой, он подбегает, после чего, доверчиво прильнув, запрокидывает голову и всматривается в мои глаза.

Котёнок…

Как же он всегда тонко чувствует мои эмоции.

— Как долетели? — подвожу их к одной из кроваток и усаживаю.

Никитка нетерпеливо ёрзает, приступая к своему увлекательному рассказу. А я… Я не могу оторвать от детей глаз. Просто не в силах заставить себя перевести взгляд на мужчину.

Моё поведение ему не по нраву: Назар за одно крошечное мгновение подлетает ко мне и крепко стискивает плечи. Я внутренне напрягаюсь, колени вздрагивают.

— Моя хорошая, — мужская рука съезжает вниз — на спину… потом спускается на ягодицу, до боли сжимает.

Никитка продолжает беззаботно болтать, а Зоря непонимающе на нас таращится.

— Назар, д-давай… — заикаясь, поднимаю на него глаза. — Давай отправим детей… поиграть? — И, гулко сглотнув, шепчу дрожащими губами: — Прошу, пожалуйста.

Он не отводит от меня взгляда.

За короткую паузу молчания мои внутренности несколько раз переворачиваются.

— Только в этот раз, — строго предупреждает. — Мы семья. И впредь между нами не будет тайн.

И только он договаривает, как неожиданно раздаётся трель звонка. Рванув вперёд, мужчина широкими шагами пересекает комнату и выходит, захлопывая за собой дверь. Следом глухо щёлкают замки.

Мы остаёмся с мальчишками одни.

— Мам, а…

— Тише! — шикаю на них. — Слушайте меня внимательно. Что бы вам ни сказал дядя Назар, слушайтесь его. Во всём. Мы у него в гостях. Поняли?

— Да, — кивают синхронно.

— Сейчас поиграете…

— А потом поедем к дядь Славе? — подпрыгивает на месте Никитка.

— Дядь Слава обещал, что мы поедем за щеночком… Мам… Мамочка, почему ты плачешь? — встаёт с кроватки Зоря и обнимает меня за ноги. За ним Никитка. Я судорожно вздыхаю и, прижав к себе детей, чувствую, как по щекам бесконтрольно катятся слёзы.

— Сейчас же вечер… — неопределённо говорю я.

— Да.

— Ну, вот. Глаза болят от усталости. Весь день работала за компьютером, — жалуюсь им. — Вам понравился отель дяди Назара?

Мальчишки не успевают ответить: дверь отворяется и мужчина возвращается в комнату.

— Назар, Никита, на выход! — командует он. Бросив на меня короткий взгляд и дождавшись кивка, они подрываются с места.

Выглядываю, провожая детей глазами. Но перед тем как дверь затворится, отрезая меня от внешнего мира, Зоря оборачивается, и я встречаю его настороженный взгляд.

Назар безмолвно разворачивается… и, сделав один единственный шаг в моём направлении, застывает напротив.

В комнате воцаряется тяжёлая гнетущая пауза.

Пространство вокруг нас трепещет от напряжения…

Клянусь, я вижу в мужских глазах триумф. Совсем скоро он удовлетворит свою больную потребность. Обуздает. Подчинит. Выпьет меня без остатка. А в дальнейшем будет досыта пользоваться опустевшим сосудом.

Я стараюсь храбриться перед самой собой, но выходит так себе… Ведь я давно уяснила, его ничем не проймёшь.

Меня лихорадит.

Страх подкрадывается всё ближе и ближе… И наконец заползает в моё сердце вместе с чувством безысходности и… смирением.

И будто не было этих двух с половиной лет свободы…

— Слава… — не выдерживаю первой.

— Не называй меня так, — угрожающе шипит он. — Его больше нет. Я, как и ты, с ним попрощался.

— Мы здесь…

— Навсегда, — приближается вплотную.

Жар, исходящий от мужского тела тошнотворно кружит голову.

Ни слова не говоря, он толкает меня на кровать и, навалившись сверху всей своей мощью, варварски протискивает колено между моих ног.

Я вскрикиваю, испуганно дёргаюсь.

Перехватив одной рукой оба запястья, он крепко припечатывает их к кровати над моей головой.

— Моя хорошая… прости… прости… — мокрые губы петляют по моему лицу, шее, плечам.

Отвратительно мерзко. Нестерпимо противно.

Я из всех сил мотаю головой и кричу:

— Ты — псих!

Его лицо искажается бешенством.

— Тварь! — наотмашь бьёт по лицу. — Ты сделала меня таким! Ты свела меня с ума! — рычит в лицо.

— М-м-м… — жмурюсь от чудовищной боли, разрывающей голову.

Инстинкты кричат: Борись! Выжми из себя всё возможное!

Я начинаю извиваться под ним, вырываться.

Он грубо сдирает с меня сорочку.

Нервы горят. Жёсткие шлепки по груди отдаются тупой болью по всему телу.

Я тянусь и до крови кусаю беспощадные руки.

— Полковник найдёт тебя! Найдёт и убьёт! — захлёбываясь рыданиями.

Он смеётся, расстегивая свою ширинку:

— Уже нет!

— Он — твой отец, — выплёвываю я.

— Что ты несёшь, дура! — щеку опаляет увесистая оплеуха. Голова отлетает назад.

— Он. Твой. Отец, — повторяю и, облизнув кровь на губах, исподлобья слежу за ним. Улыбаюсь, отмечая его замешательство. Хоть в чём-то я впереди него. — И знаю, кто твоя мать.

— Моя мать — слабое и никчёмное существо. Как и ты! — скалится, а я пользуюсь небольшой заминкой и ухитряюсь ударить его в пах.

Пока он протяжно стонет, я переворачиваюсь на живот, чтобы высвободиться, но Назар опережает и, схватив меня сзади за шею, придавливает к матрацу.

— Пусти! — мечусь, пытаясь вырваться… теряя драгоценные силы. — Пусти… меня… — воздух рваными толчками покидает лёгкие.

— Сука! — осатанело визжит и вгрызается зубами мне в кожу на спине, оставляя на ней клеймо принадлежности. — Я научу тебя, как должна себя вести хорошая жена со своим мужем!

Тело бьётся в агонии. Горечь бессилия душит, я теряю дыхание.

Меня неотвратимо затягивает в мир пустого безразличия. В мир — жалкий, грязный, жестокий… Измученный…

Внезапно поблизости проносится оглушающий грохот, поднимается крик. Я освобождаюсь от тяжести мужского тела и, обеими руками схватившись за горло, шумно хватаю ртом воздух. Кашляю. Ничего не соображая, переворачиваюсь на спину.

Всё пространство заполняют несколько огромных мужчин в масках со взведёнными автоматами в руках…

Кирилл…

И полковник… поваливший Назара на пол.

Стуча зубами, я сгребаю одеяло и кутаюсь, укрываясь им от чужих глаз.

Кулак Славы то и дело взмывает в воздух, нанося удар за ударом… И ни один из мужчин не предпринимает попыток его остановить.

Когда от моего мучителя слышатся только отвратительные хрипы, полковник достаёт пистолет и направляет на него дуло.

— Отец… — на грани слышимости.

Я накрываю уши ладонями и жмурюсь в ожидании выстрела.

И он не заставляет себя ждать…