Глава 11

Нельзя же так, укоряла себя Шурка, когда Игорь попрощался и вышел из комнаты. Хватит, она знает вкус того состояния, что называют любовью, семейным союзом, близостью. Естественно, она не против личного счастья, но очень уж не хотелось повторять ошибок.

Однако Игорь после случая на кухне вёл себя неназойливо, деликатно. Когда он заходил к Шурке в комнату, женщина волновалась, переживала. Когда заходил, чаще всего с игрушками, конфетами для Верочки, всё как будто бы возвращалось, душа наполнялась радостью, смыслом жить. Она не думала о будущем, жила сегодняшним мгновением. То, что Игорь без подарков ей и дочери не приходил, радовало и огорчало одновременно. Порой ей казалось — этими подарками он хочет её купить, но и отказаться от них, чтобы огорчить его, она никак не решалась.

Через месяц Игорь пригласил Шурку с Верой на ужин. Их ждал шикарный стол. Особенно понравился Шуре салат, она попросила добавки, поинтересовалась рецептом. Это приглашение, со вкусом сервированный стол были для Шурки сюрпризом. Но ужин стал не единственной неожиданностью.

Игорь вышел на кухню, быстро вернулся с большим букетом темно-вишнёвых роз.

Он волновался.

— Могу ли я, чудесная сударыня, рассчитывать на ваши руку и сердце? — за шуточным тоном Игорь пытался спрятать застенчивость, нерешительность, боязнь получить отказ.

Шурка взяла букет. Она подошла, притронулась к его губам. Выразить нежность помешал букет, с которым Шурка, не выпуская цветов из рук, обняла Игоря.

— Ой, — воскликнул Игорь.

Шурка догадалась, что шипами уколола Игоря.

— Ещё не получил ответ на предложение, а уже выпустила когти, — невесело улыбнулся Игорь.

— К сожалению, не бывает роз без шипов, — нашлась, что ответить Шурка. — Прости. А насчёт предложения… Отдаю тебе сердце, руки, отдаю не только их, а всё, что имею.

Первые два года их совместной семейной жизни прошли как в тумане, который, возможно, люди и называют счастьем. Шурка каждую минуту, когда они были вместе, думала об Игоре, ждала его, хотела обнять, поцеловать. У неё словно проснулось желание жить, любить, дарить радость. Ей было о ком заботиться, и эта забота приносила большое удовлетворение. Она изучала новые рецепты, готовила почти ежедневно что-то новое, вкусное, чтобы еда радовала мужа. Раньше ей очень не хотелось браться за глажку белья, сейчас с удовольствием гладила рубашки мужа.

Вера пошла в первый класс. Игорь не раз намекал, что выросла помощница, которая смогла бы присмотреть за братиком или сестричкой. Вера также начала просить купить братика.

Однако время шло, а та надежда, которую сейчас ждали, не наступала. Игорь не упрекал её, но Шурка чувствовала его беспокойство, поэтому думала о визите к врачу.

Как сложно в молодости поверить тому, чему учит опыт, мудрость, советы людей старшего поколения — что в этой жизни за всё нужно платить. Как сейчас понимала она слова Тургенева о том, что «юность ест пряники золочёные, да и думает, что ест хлеб насущный». Эти слова часто повторяла учительница литературы. В юности к советам взрослых, как правило, никто не прислушивается, молодёжь наивно верит в свою исключительность, удачу, в свою счастливую звезду.

Вердикт врача был неутешительным — детей у Шурки не будет. Не теряя надежды, Шурка посетила ещё нескольких специалистов, и те подтвердили поставленный диагноз. Это был результат той болезни, которой «наградили» её дальнобойщики.

Шурка находилась в отчаянии — счёт, который вновь предъявляла ей жизнь, был очень высоким, неподъёмным.

Вновь над её счастьем нависла угроза. Как сохранить семью, любовь? Да, Игорь с вниманием и заботой относится к Вере, но он же мечтает о своём ребёнке. Как сказать ему, что мечта не может осуществиться, если он не оставит её? И стоит ли говорить ему об этом? Если она скажет правду, то своими руками разрушит семью, своё такое неустойчивое счастье. В конце концов, она разрушила всё, когда начала торговать собой, втоптала в грязь свою душу, совсем не заботясь о последствиях.

Игоря она любила. Это была та особенная жертвенная любовь, когда о себе, о своих желаниях не думаешь и хочешь, чтобы хорошо было близкому дорогому человеку. Поэтому от предательской мысли — не говорить правду, оставить в нём неосуществимую мечту и надежду, она почти сразу же отказалась. Рядом с Игорем, порядочным, совестливым, Шурка стала совсем другой. Лгать ему, кривить душой, хитрить ей не хотелось. Голос совести проснулся и жил в ней, диктовал свои нормы поведения, требовал честных поступков.

Шурка видела, как огорчён был Игорь, но ещё больше удивило то, что увидел, оценил её состояние: его нежность, казалось, стала более искренней. Он словно хотел доказать, что никакие силы не смогут разрушить их счастье, ради этого он готов был на любую жертву. Шурка думала, что после такой новости произойдёт разрыв, но случилось иначе. В их отношениях появилась ещё больше теплоты. Такую жертву трудно было понять и принять. Она чувствовала большое чувство вины, которое с каждым днём усиливалось.

Последней каплей, которая дала толчок, стали крестины.

Ей очень не хотелось идти на них, в гости пригласил давний друг Игоря. Она заметила взгляд Игоря на детскую кроватку ребёнка, в его взгляде так выразительно читались грусть и сожаление.

— Александра, так не пойдёт. За моего наследника не хочешь выпить? Не хочешь пожелать ему здоровья, счастья? Я обижусь, — за столом, обращаясь к Шурке, сказал хозяин.

Шурка дотронулась до рюмки с вином.

— Что ж, здоровья ему, счастья, чтобы встречал в жизни только добрых людей, чтобы у него всё получалось, светлой судьбы, — она закончила пожелание, но всё не решалась выпить вино, словно хотела остановиться на самом краю падения в бездну. Она посмотрела на Игоря: в его взгляде прочитала удивление и тревогу. Ему же её взгляд показался каким-то прощальным, отчуждённым, словно в рюмку налили не вина, а какой-то отравы. Тревога мужа была не напрасна. Шурка быстро опьянела и на замечание Игоря остановиться не реагировала. Игорь видел перед собой совсем другую Шурку.