Глава 3

Шурка тогда оканчивала учёбу в школе, готовилась поступать в медицинское училище. И хотя часами сидела, в который раз повторяла материал школьных учебников, однако заметила, что дома что-то случилось. Всё чаще тётя задерживалась на работе. Её подруги уже не заходили в гости, на женщине появились новые, но, по мнению племянницы, безвкусные наряды. Дяде Васе, который часто впадал в запои, это позднее возвращение домой не нравилось, у него возникли подозрения. Между ними почти каждый день вспыхивали ссоры, которые заканчивались оскорблениями.

В тот день Шурка сдала экзамен, причём на «отлично». Её пятёркой были приятно удивлены не только учителя, но и она сама. Окрылённая успехом, хотела как можно скорее поделиться радостью с домашними.

Дядя Вася был на вид трезвым, но перед ним на столе стояла бутылка с водкой, наполовину опорожнённая. Из закуски — порезанное на большие куски сало, зелёный лук, полбуханки хлеба. Этот скромный, даже бедный натюрморт, даже для Шурки показался притягательным. Она не утерпела, наклонилась над столом, чтобы взять кусочек сала, горбушку хлеба. В то же мгновение неожиданно почувствовала, как её руку оттолкнула грубая ладонь дяди.

— Дядя Вася, что за шутки? — Шурка уставилась на хозяина.

— Шутки закончились. Собирай свои манатки и шуруй вслед за своей тёткой-потаскухой на все четыре стороны.

— Ты, дядя Вася, уже совсем… Может, хватит, а то до белой горячки допьёшься…

— Ну вот, яйца курицу учат. Ты своей тётке пойди лекцию прочитай. На старости лет ей шуры-муры крутить захотелось.

Шурка с удивлением смотрела на пьяного человека, а он, не закусывая, налил и выпил ещё одну рюмку.

— Ничего не скажешь, сюрпризик подготовила. Только подумать — сказала, что нашла лучшего хахаля, к нему уходит. Вот и думай, Шурка, как теперь будешь жить дальше. Думаю, чужому дяде ты не нужна. Тётке, если судить по её поведению, тоже. У неё совсем другое на уме. Это ж надо до такого додуматься, роман вздумала крутить… Насмотрелась сериалов, красивой жизни захотелось. Все вы одинаковые, стервы…

От услышанного Шурка сжалась, оцепенела, ноги сделались непослушными, ватными. Она опустилась на старый, с облезлой белой окраской табурет, чтобы не упасть. Всё, сказанное дядей, было так неожиданно, что осознать, принять и поверить она не могла.

Две рюмки дядя наполнил и выпил, к закуске не притронулся.

— Я хоть и жалел тебя, Шурка, но какая же ты мне племянница? Чужая, кормить тебя, поить не обязан, да и не буду, нет такого желания. Дом этот и всё в нём принадлежит мне. Кто знает, может, лучшую бабу, чем твоя тётка найду?

Шурка молча слушала пьяные рассуждения дяди Васи.

— Ты уже взрослая. Иди, работай. Дадут общежитие. Об учёбе забудь.

Шурка сидела на табуретке. Пыталась осмыслить происходящее, наблюдала, как дрожащей рукой дядя брал бутылку, наливал в рюмку водку, подносил ко рту.

— Вот как… А я есть хочу, — Шурка словно хотела проверить, действительно ли с этого момента её жизнь наполнится новыми проблемами, и главная из них — о куске хлеба.

— Ну не зверь же я. Бери. А завтра думай, как быть? Моя позиция тебе, кажется, понятна.

Шурка пожевала сала с хлебом, проглотила, и в который раз наблюдала, как мужчина уже не жадно, а с безразличием наливал и пил, одновременно наполнялся злостью и отчаянием.

— Вы хоть бы закусили, — посоветовала Шурка, глядя на заплывшие глаза и опухшее лицо.

— Кусок в горло не лезет, — отозвался на совет. — Сколько лет вместе… Не, я не подарок, но, с другой стороны, я никогда даже пальцем… Ты же знаешь.

Шурка сходила на кухню, кастрюли на плите были пустыми, в холодильнике нашла пакет молока, приготовила молочный суп с макаронами. Когда принесла тарелку с супом дяде, увидела, что тот уснул за столом. Попытки разбудить его оказались безуспешными.

Готовиться к новому экзамену было трудно, но она заставила себя раскрыть книгу. Проблемы героев «Вишнёвого сада», Евгения Онегина отдалились от неё ещё больше. Шурку волновали сейчас совсем другие вопросы.

Поздно вечером она задремала над учебниками. Разбудили и испугали её удивительные ощущения. Чьи-то грубые руки ощупывали её ноги, мяли грудь. Потом она услышала запах перегара, немытого мужского тела. Прогнав остатки сна, открыла глаза, очень близко над ней склонилось поросшее короткой щетиной лицо дяди Васи. Она резко уклонилась от его похотливого рта.

— Ты с ума сошёл, дядя Вася, — вскрикнула Шурка, пытаясь вырваться из крепких объятий цепких худых рук.

— Ну и чего ты ломаешься, мне баба нужна, а тебе угол. Заживём не хуже других, назло твоей тётке-стерве, — немолодой пьяный мужчина лапал её руками.

Как могла, Шурка стремилась уклониться от страшного в своём зверином желании существа в обличии человека, к которому раньше чувствовала только добрые чувства, благодарность за приют.

— Пусти хоть в туалет, — в какой-то момент она перестала отбиваться.

Просьба для дяди Васи оказалась неожиданной, он опустил руки — Шурка вырвалась из объятий.

— Обдурила старого дурня, стерва, — догадался мужчина, когда Шурка стремительно бросилась к входной двери.

Возле порога Шурка успела схватить босоножки, босая выскочила из дома. На улице остановилась, чтобы привести себя в порядок, подумать, как быть и что делать дальше. Неожиданно увидела соседку, которая шла с ведром к мусорному контейнеру.

— Что случилось, — услышала от женщины. — Вид у тебя… Куда это ты? Я хоть с помойным ведром, но с полным. Значит, повезёт…

«Повезло уже, — пронеслось в голове у девушки. — Окатили помоями».

Дни были одни из самых длинных, лето стояло в зените, но этот день выдался слишком пасмурным. Вечер уступал свои права ночи. Возникшие на западе серые краски неба обещали дождь. Шурка шла по улице, где жили её подруги, в неясной надежде на случайную встречу с кем-нибудь, на какую-то помощь от чужих людей.

Было уже достаточно поздно, и идти к кому-нибудь со своей проблемой было стыдно; о том, что с ней произошло, не каждому расскажешь. Она остановилась перед домом, где жила одноклассница, и, не решаясь войти в подъезд, присела на лавочку. Рядом цвёл большой куст жасмина, теперь и этот, такой любимый запах цветов не волновал и не будоражил чувства.

Медленно, исподтишка, словно предупреждая, начал идти мелкий, не по-летнему холодный дождь. На душе было грустно. Кто же может помочь? Куда, к кому пойти? Хотелось с кем-нибудь поделиться своей бедой. В мыслях она обращалась к родителям, их лица в памяти сохранились смутно. Помнила их по пожелтевшим фотографиям, которые берегла вместе с метрикой и серебряными серёжками матери в небольшой шкатулке. Оставили одну в этом злом несправедливом мире. Не подумали, как мне одной. Лучше было и не появляться на этот свет, чем такое… Дожили… Мокну под дождём, как бездомная бродячая собака.

Никто из дома не выходил, и в дом не заходили, идти к подруге Шурка так и не решилась. Сидеть было холодно; чтобы как-то согреться, решилась пройтись. Шла в сторону центра, ещё не утратив надежды встретить кого-нибудь из знакомых. Но на улицах, во дворах людей было немного, жизнь шла там, за окнами, в которых зажигались огни. Но дома, родных окон, за которыми ждали её, Шурку, сейчас не было. И она медленно, нехотя, шла мимо других чужих окон, в которых накануне выходных дней ночная жизнь только начиналась. На центральных улицах в субботу и воскресенье всегда было много молодёжи. Шурку также уже тянуло в такое время в центр города. А сегодня была пятница. Молодых пар, компаний встречалось значительно меньше, чем в выходные дни.

На перекрёстке у кафе стояли трое. Один из них переминался с ноги на ногу, выпитое развязало человеку язык.

— А что, братва… Неплохо посидели. Сейчас бы вот такую красавицу закадрить на часок… — молодой мужчина уставился на Шурку.

— Она тебе в дочки… — пристыдил его явно старший товарищ.

Дождь не утихал, вода уже просочилась через лёгкую одежду. Шурка чувствовала холод, одиночество, шла широким энергичным шагом, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. И тут неожиданно её, словно клещами, схватили за руку. Она оглянулась и увидела Бориса.