Глава 4

Как ни странно, Борис и сейчас смеялся тем самым беспричинным смехом. Реагировать на этот дурацкий смех не было ни сил, ни желания. В конце концов и злости на парня уже не осталось.

— Прекрасная погода для прогулки, только вижу, почему-то не по погоде оделась, — он, оценивая девушку, смотрел на промокшую футболку.

Шурка не знала, что сказать в ответ. От холода её здорово пробирала дрожь, с которой девушка никак не могла справиться. Мокрая майка прилипала к телу, обняв её грудь, джинсы стали лубяными.

— А что за сырость на лице? — Борис бесцеремонно мизинцем провёл по щеке. — Не понял: или дождь, или слезы? — поинтересовался, но заметил покрасневшие глаза, припухшие веки. — Кто обидел? — спросил строго, снял с себя куртку, набросил ей на плечи, взял Шурку за руку и уверенно повёл за собой. Шурка не сопротивлялась. Она уже и не надеялась, что кто-то проявит к ней внимание и сочувствие. «Возможно, и зря от него убегала, — мелькнула мысль. — Говорят, своей судьбы не миновать, от неё не спрятаться».

Борис привёл её в кафе, куда раньше она несколько раз заходила с подругами. Здесь перед дискотекой они пили пиво, которое придавало им решительности и уверенности, силы, оценивали молодых людей за соседними столиками, завидовали тем, кто сидел не в женской компании, а с парнем. Сейчас здесь было малолюдно. Она увидела тех мужчин, хорошо выпивших, что встретились ей возле кафе. Они, видно, вернулись сюда, посчитали, что выпили недостаточно. У окна в углу сидела пара влюблённых. Они держались за руки, ничего вокруг для них не существовало. А за столиком напротив проводили время две яркие блондинки, что чересчур переусердствовали с косметикой, и сейчас небольшими глотками через короткие паузы через зубы цедили пиво из небольших чёрных бутылок.

Борис заказал две рюмки водки и чашку кофе. Девушка за стойкой быстро приготовила горячий напиток, от душистого аромата у Шурки в желудке стало даже нехорошо, тошнота поднялась к горлу. Окоченевшие руки потянулись к чашечке с тёмной жидкостью, над которой поднимался пар. Этот жест заметила девушка за стойкой. Кажется, она была из той категории людей, что понимали тоску в глазах кошек, собак и несчастных людей; сейчас она смотрела на Шурку не напыщенно, а полным жалости и сострадания взглядом.

В другой ситуации это бы очень задело Шурку, но не сегодня. Самые жизненно важные, необходимые потребности каждого человека в тепле, еде, крыше над головой для неё невероятно отдалились, и более высокие и тонкие материи показались не такими уж важными.

Только присев за столик, Шурка поспешно схватила горячую чашку с кофе и с жадностью поднесла его к губам. После нескольких согревающих глотков лицо девушки просветлело. Она совсем иначе, с чувством благодарности посмотрела на Бориса и впервые измученно-виновато улыбнулась.

— Как мало нужно человеку для счастья, правда? — заметив перемены в настроении Шурки, констатировал молодой человек. — Но, чтобы окончательно получить настоящее наслаждение, тепло, нужно выпить вот это.

— Да я никогда не пила водку. Вино пробовала однажды, — отмахнулась Шурка.

— Ну, когда-то же придётся попробовать и вкус водки. Ну, давай за встречу и за улучшение отношений между нами, — сам Борис опрокинул рюмку водки, подмигнул Шурке, чтобы она сделала то же самое.

Шурка нерешительно взяла рюмку в руки, осторожно поднесла ко рту, почувствовала неприятный запах, скривилась.

— Не обращай внимания. Раз — и в дамках. Более решительно, — давал советы Борис.

Шурке почему-то захотелось показать, что и она уже что-то видела, знает взрослую жизнь, все же после настойчивых слов Бориса выпила из рюмки водку.

Вкус напитка был, естественно, отвратительным, пекуче-горьким, однако быстро она действительно почувствовала, как по телу разливается приятное тепло и какая-то внутренняя медленная расслабленность. И что было удивительным, её постепенно перестали беспокоить те проблемы, что так остро встали в этот вечер, они отступили, отошли, уже не казались такими нерешаемыми. «Какая же я дура, убегала от человека, который в тяжёлый момент стал единственным небезразличным к ней».

Шурка почувствовала необходимость рассказать о своей ситуации, о своей беде, что свалилась на неё; говорила она с каким-то отчуждением, словно приключения произошли не с нею, а с другой девушкой. Борис слушал внимательно, не перебивая, потом пошёл к стойке принёс ещё две рюмки водки.

Уговаривать Шурку уже было не нужно.

— Действительно, попала ты в сложную историю, — с какой-то злостью и еле припрятанной неудовлетворённостью сказал Борис.

Но выбора у него, кажется, не было. Не мог он, в конце концов, оставить эту несчастную душу на улице, да ещё в такую непогоду. Нечасто в нём просыпались эти непонятные чувства сострадания и жалости. Он боялся их, стремился жить просто, особенно не волнуясь, ни о чем серьёзно не думая. Сейчас, видно, впервые пришла мысль, что он станет очередным звеном в цепи несчастий этой девушки. Отступить уже он не мог, дело катилось по раньше принятому шаблону; он чувствовал, что вскоре число его мужских побед увеличится.

Шурке ничего не оставалось, как пойти с Борисом в его квартиру.

Когда они оказались в пустой комнате, Борис сразу же, только переступив порог, набросился на неё, обнял, нашёл губы. Шурка как могла сопротивлялась, оттолкнула парня, но другой крепкий поцелуй, возможно, разбудил и в ней спрятанное желание — так её никто никогда не целовал. Она вспомнила, как несколько часов назад к ней приставал дядя Вася. В памяти всплыла каждая отталкивающая мелочь — похотливые грубые руки, одутловатое морщинистое лицо, противный перегар изо рта. Пусть лучше будет этот молодой парень, что не вызывает слишком неприятных чувств, пусть лучше он лишит её невинности. Он пожалел её, утешил, угостил, дал приют, когда мокла под дождём и не было куда пойти. Именно он стал для неё спасательным кругом в этом холодном бессердечном мире. Как и каждая девушка, она ещё надеялась, верила и ждала свой корабль с алыми парусами, ждала свою единственную, на всю жизнь любовь. Вера эта уже оказалась с червоточиной сомнений, и эта протянутая ей рука может вновь обмануть её надежды. В её рассуждениях появилось и что-то практичное, эти мысли диктовались элементарными потребностями выживания. Когда она откажет ему в его намерениях, то снова окажется на улице.

Последние сомнения, что она отдаётся без любви тому, кого отталкивала от себя, игнорировала, кого почти ненавидела, стремилась избежать, её последние здоровые мысли, размышления были затуманены ещё незнакомым ей раньше действием алкоголя. Как и раньше, сейчас чувствовалась слабость во всем теле, не хватало сил и решимости. Да ещё и неизвестно, удалось бы противостоять такому напору даже в трезвом состоянии.

Утром, когда вспомнила все события вчерашнего дня, прошедшей ночи, к своему удивлению, Шурка не почувствовал в себе ни тени раскаяния. Она смотрела на Бориса, который спал, и неожиданно чувство нежности и благодарности медленно зарождалось в ней. «Как все изменчиво в жизни, — думала Шурка. — До вчерашнего дня он был её злейшим врагом, а сегодня — самый близкий и дорогой человек». На тётю Люду — единственного родного человека — в душе зарождалась обида, а дядю Васю после вчерашнего она ненавидела, ему она не простит никогда.

Она тихонечко, чтобы не разбудить Бориса, поднялась и пошла на кухню.

Крупы, чтобы приготовить какую-нибудь кашу, она не нашла. В холодильнике только колбаса, несколько пожелтевших огурцов и пакет молока. Даже хлеба, чтобы сделать бутерброды, не было. Зато она нашла десять больших картофелин, отыскала среди посуды и тёрку. Почистила картошку, помыла в миске, на тёрке потёрла клубни, на сковородке на масле испекла горку драников.

Она заканчивала готовить, когда сзади подкрался Борис, нежно обнял её.

— Как вкусно пахнет… Я голодный как волк…

Шурка попробовала освободиться от объятий, сославшись, что время завтракать, и всё внимание направила на сервировку. Ей хотелось, чтобы на столе было красиво, чтобы было так, как когда-то мечтала про то время, когда станет хозяйкой.

— Ну, всё готово, будем завтракать, — Шурка была довольна результатом своих стараний.

На столе стояли два прибора, в чашках дымилось кофе. Она порезала тонкими кружочками колбасу, положила на несколько ломтиков чёрного хлеба, сняла крышку с глубокой тарелки, в которую сложила картофельные оладьи.

— Вкусно как, — не удержался от похвалы Борис. — Все как в детстве у моей бабушки.

— А что, твоя мама никогда не пекла драники? — спросила Шурка, наблюдая за Борисом, который аппетитно уплетал оладьи.

— У нас с тобой, кажется, похожие семьи. Одна и та же проблема — пьянство. У моей мамы всё вылилось в болезнь. Поэтому я снял квартиру. А насчёт деликатесов… Она считала себя специалистом по макаронам, которые называла спагетти. Когда я отказывался их есть, она обещала кастрюлю с макаронами на голову мне надеть… Вот что мы сейчас сделаем. Я уеду, а ты останешься, будешь хозяйкой. Вот здесь тебе на мелкие расходы, — он достал из кармана кошелёк, положил на стол достаточно крупную купюру. — Приеду через два дня.

— А куда поедешь?

— Все дороги ведут…

— В Рим?

— В Польшу.

— И что там будешь делать?

— Ничего. Солью дизельное топливо. За него там дают неплохие деньги, злотые, я их обменяю на доллары. Каждая поездка даёт сто баксов.