ГЛАВА 20

Мы втроем сидели в пляжном кафе и разговаривали. У каждого был целый ворох новостей, и мы едва успевали их переваривать. Первое, что требовалось переварить мне — грустную новость о том, что я, оказывается, страдаю склерозом. Напрочь ведь забыла о существовании второго ребенка у родителей Клиффорда. Правда, никто при мне о ней не вспоминал на Тауине, но ведь Клиффорд-то мне говорил о сестре, и имя называл, и учебное заведение, и то, что потом она будет служить в экспедиционном корпусе. Теперь-то воспоминания и осознание этого факта посыпались на меня, вспомнилось даже, что я отмечала для себя, что у старшины и моего мужа взгляд похож и даже черты лица. А Дебра-то какова. Знала же, что я — жена ее брата, ведь я-то своего имени и фамилии не скрывала. И ничего мне не говорила. То ли присмотреться хотела, то ли просто вычеркнула семью из своей жизни. Но она сама внесла ясность в этот вопрос:

— Прости, Тася, что не сказала тебе о себе. Просто я хотела убедиться сначала, что ты — не то, от чего я убежала в свое время с Тауина.

— Убедилась?

— Да, — улыбнулась Дерба, — Ты замечательная.

— Но я говорила тебе, что тоже играю в эту игру внутри семьи — у кого больше классов.

— Да, я помню, ты вынуждена это делать ради будущего. И я говорю тебе сейчас — ты неоднократно спасала мне жизнь, и даже спасла мой авторитет. И сделала это, не зная, что мы родственники. Поэтому я тоже помогу тебе и Клиффорду. У меня скоро будет выпуск из училища, а потом три месяца отпуск, перед началом службы. И я поеду домой, на Тауин, хотя не собиралась. Присоединю свои классы к вашим, чтобы порешать, что требуется.

Я не стала ее отговаривать. Я вообще терпеть не могу, когда люди отказываются от чего-то нужного просто из вежливости. Однажды, волею судьбы, я оказалась в отдаленном райцентре, нужно было дать показания в суде (не будем вдаваться в тему того суда). Со мной на маршрутке приехала из моего города женщина-адвокат, и на своем автомобиле приехал туда и мужчина-адвокат. Я дала свои показания и отправилась на остановку, где с грустью выяснила, что обратная маршрутка отправится только после шести вечера. Тем временем в суде настал обеденный перерыв и все приехавшие прошли в столовую. Мужчина-адвокат, как выяснилось, забыл свой кошелек в машине, и женщина-адвокат любезно заплатила за его пюре с котлетой. После обеда суд сразу закончился, и мужчина предложил мне и этой женщине подвезти нас в город. Мы были только рады. И вот сцена в машине: Мужчина-адвокат отдает женщине пятьдесят рублей. Она, сидя на заднем сиденье, отказывается, многословно объясняя, что ей приятно было помочь коллеге. Коллега многословно и с апломбом объясняет, что он — не альфонс какой-нибудь, чтобы питаться за счет женщины. И вот он, сидя за рулем, сует назад руку с полтинником, а тетка ее отталкивает. Мне это до смерти надоело, и я рявкнула на тетку:

— Возьмите вы уже эти деньги.

Она взяла, видимо, с испугу. Но потом начала мстить за поруганную… не знаю что, но что-то, видимо, было поругано, и спросила мужчину:

— Сколько я должна вам за проезд?

— Это мой долг, подвезти вас.

Ну вы, наверное, уже догадались, что было дальше. Ага, сование с заднего сиденья сотенной купюры и ее отталкивание с переднего. Если интересно, в итоге победила тетка, бросив на сиденье свои сто рублей и выскочив из машины, когда мужчина уже в городе заехал и вышел на автозаправке.

Довольно противная ситуация; как по мне — так оба они придурки неотесанные, хоть и интеллигенция. Неужели так трудно — сделать человеку приятно, приняв его дар? Он будет чувствовать себя только лучше и светлей, оттого, что сделал кому-то что-то хорошее. И вы, на мой взгляд, приняв дар, должны чувствовать себя не униженным "подачкой", а тоже лучше и светлей, оттого, что помогли кому-то другому почувствовать себя так. И всем будет хорошо.

Вот как сейчас. Дебра вовсю улыбалась от предстоящего подвига и встречи с родными, и я тоже улыбалась, вспомнив тот эпизод про двух придурочных адвокатов. А Клиффорд улыбался просто от счастья видеть рядом и во плоти меня и сестренку.

Потом мой муж ушел выполнять свою работу, результатов которой так ждали многие люди, а мы с Деброй пошли на совещание к генералу Аппеку, на резюме по нашим здешним подвигам. Ой, что-то у меня плечи зачесались — верная примета, опять новые погоны вручать будут.

— У тебя грудь не чешется? — спросила я старшину.

— Что? — удивилась она.

— Награду сейчас вручать или будут, или нет. Или медаль на шею, или орден на грудь.

— Нет, не чешется, — хихикнула она.

— Тоже хорошо. Значит, и по шее не дадут ни за что.

— Обычно если где-то чешется, значит, пора помыться.

— Ну или так, — покладисто согласилась я.

Генерал Аппек объявил, что оба наши взводы будут награждать. Только не прямо сейчас, а полутора часами позже, в присутствии главных лиц государства и журналистской братии с Зинтага и всего содружества. Так что велел всем соответствовать внешне — красиво построиться и прилично выглядеть.

— Дебра, выручай, — сказала я, когда мы вышли от генерала, — построй мой взвод красиво.

Так что сперва курсанты и мои добровольцы порепетировали на верхней площадке у внешней стены форта — построились по росту, запомнили, кто за кем стоит (Фей первый, Пульха последняя). Мы договорились, что первым выстроится взвод курсантов, как более презентабельный, и отвечать хором на приветствия и поздравления будут они, а мои добровольцы только рот разевать, а потом все пошли одеваться, причесываться, да обувь чистить. Мои к тому уже имеющиеся награды из баулов подоставали да нацепили, чем весьма впечатлили курсантов.

Награждали нас не в форте, а на парадной площади острова. Ой, мама дорогая, народу-то сколько. С одной стороны — целая тьма начальства да прочих наших офицеров, с другой стороны — пресса и прочие СМИ, а с остальных — толпы каких-то людей в гражданской одежде и солдат в форме врага, у которых гражданской одежды тут не было, а охота поглазеть — была.

Построились, как научили, стоим, едим генералитет глазами. Я в белой рубашке и черных брюках добавляю красоты. Нас поздравили с победой, в ответ курсанты прогавкали что положено, по-моему, никто ничего не понял, но всем понравилось. Особенно Топпи впечатлилась на ручках у госпожи Гленьки, и тоже внесла свою голосовую лепту. Потом наградили орденом весь взвод курсантов, не персонально, а скопом, старшина получила коробочку, потом наш отряд, тут я улыбкой в камеры блеснула. Потом пошли индивидуальные награждения. Курсанты за уничтожение подводной лодки и ядерной бомбы получили по ордену, Заной получил орден второй степени за повреждение убежища и воинское звание лейтенанта, а я за вклад в завоевание форта и общее руководство всем захватом острова получила орден первой степени и внеочередное звание полковника армии Зинтага. Теперь мы с легендарным Гленьки сравнялись. А начальнику учебного лагеря майору Ринксу я по его лысой башке могу настучать, и мне за это ничего кроме "спасибо" не будет. Красотень. Все остальные получили боевые медали.

А потом нас ждала засада. Кому-то из генералов показалось мало, и он изъявил желание увидеть, как мы, уходя, сделаем по площади круг и промаршируем с песней. Дебра на меня глаза округлила, мол, нет у них песни. Ну что же, как говорил у нас на Земле один артист, "Вы хочете песен? Их есть у меня." Я решила, что маршировать будем, начиная с нашего взвода, а курсанты пойдут за нами и уже они будут немо разевать рты. Так что я дала Заною знак строиться в шеренгу по два. Ага. Вот только я забыла, что они теперь стоят по росту, и самой последней стоит Пульха Семуши. А так как строились оба взвода, то Пульхе не хватило пары и сейчас она была как маленький заячий хвостик за всеми. А ведь для марша я приказала всем развернуться, чтобы наш взвод шел первым, и Заной невозмутимо уже подает команду "кругом"… В общем, во главе колонны взводов оказалась Пульха. А самое ужасное, что именно ей в связи с этим предстояло стать запевалой нашей песни. Ведь не мне же — что я, извег какой? Но делать было нечего. Помаршировали мы немного и вот Пульха отважно, как можно громче пропищала:

— Эх, солдатские штаны…

Ну а там уже наш хор прогорланил:

— На две стороны равны.

Прошли, в общем, как-то. Я лично всю дорогу за Пульху гордость испытывала — совсем она комплексы свои утратила, стала уверенной в себе и сильной женщиной, несмотря на комичные внешние данные. Такую теперь и в тауинскую семью не страшно выпустить.

К вечеру этого дня мы с Заноем получили штабной коньяк на весь взвод, приказы об увольнении в запас, а все солдаты — о демобилизации. Как же мы радовались. И вот теперь да, она ощущалась всем нашим существом — Победа. Мы выжили. Мы прошли все, мы сделали невозможное и мы победили. Теперь нас ждет дом и мирная жизнь. Слезы, выступившие на глазах, друг от друга никто не скрывал, потому что это чувство было одинаковым у всех.

Тут еще Вася с инфополем подключилась и у нас задринькали полученные классы. У меня был не просто шестой класс. Индекс общественной полезности достиг границы с седьмым и замер — оказывается, седьмой класс автоматом не выдается, его получают только войдя в управленческую элиту того или иного мира или всего содружества.

Качали меня зачем-то. Больше всего во время этого я боялась ботинком кому-нибудь в рожу заехать без разбору, что за человек. Обошлось вроде. Ну а если и прилетело кому нечаянно, так на меня не обиделись. Когда качали бывшего сержанта, а теперь лейтенанта, я предусмотрительно встала со стороны Заноевской головы.

Мы с Клиффордом проводили Дебру — взвод курсантов уже перемещался к себе в училище. Она попросила нас не говорить родственникам, что собирается приехать, сюрприз решила сделать.

Вечером мы все вместе смотрели новости, и по местному телевидению, и новости содружества по головидению — сегодняшний сюжет о нашем награждении шел во всех них. Иногда репортеры спрашивали людей о нас. Кто-то выражал восхищение, а кто-то недоверие — мол, не могли простые добровольцы-неумехи такое проделать, за что их награждали, наверняка это был какой-то секретный спецназ содружества. Одна зинтагская средняя школа уже объявила, что будет бороться за присвоение ей имени Добровольческого отряда содружества. Вот она, слава. Вот они, трубы медныя.

Впрочем, говорили не только о нас, геройских подвигов в этой войне было немало. Отдельно всем показали фото бежавшего генерала Фодрича и сообщили, что он является военным преступником, разыскиваемым всем содружеством. О деталях розыска, впрочем, не сообщали.

Ночевать мои солдаты не остались, решили перемещаться домой на родные планеты прямо как есть — пьяными и счастливыми. Мы с Заноем после их исчезновения резко почувствовали себя осиротевшими. Тишина буквально обрушилась на нас там, где только что звучали веселые голоса, смех и добрые пожелания.

— А ты где живешь, Криг? — спросила я, только чтобы нарушить эту тишину.

— На войне живу, смолоду, — хохотнул Заной, — Дома у меня нет, уничтожен врагами вместе с моими родителями.

— У тебя есть какие-то планы?

— Неа.

— Тогда так. Не уходи один, если ничего не надумаешь, у меня есть планы, и в них тебе может найтись место.

— Ладно, — просто сказал он.

— Ложись спать, завтра я поговорю с Аппеком, а потом — с тобой.

— Слушаюсь, госпожа полковник, — усмехнулся Криг.

Ночь мы провели вдвоем с Клиффордом в одном из освободившихся домиков на острове, а утром нас с ним пригласили не к Аппеку, а ко всему начальству Зинтага, которое, видимо, тоже тут отмечало победу и поэтому не разъехалось.

Нас стали многословно благодарить и выражать сожаление, что мы покинем планету, но мы сразу объявили о своем решении остаться здесь навсегда и основать новый род. Оказывается, это же самое нам и собирались предложить, заманивая пряниками. Но все равно, пряниками нас наделили, и по и виду не было похоже, что они что-то зажали. Нам выделялась свободная земля в том месте и той площади, которую мы захотим (в разумных пределах) и мы оба приглашались в высший орган управления миром Зинтага — Совет. С условием, правда, что Клиффорд продолжит свою исследовательскую работу на этой планете, для чего образует соответствующий научный комплекс, а я буду советником и чем-то вроде кризисного менеджера. Я тут же сообщила, что хочу иметь помощника в лице своего бывшего сержанта, и никто не возразил — помощники были у всех членов Совета, и не в единственном экземпляре. Мы тут же оформили первичные бумаги, и у нас с Клиффордом дзинькнули седьмые классы — свой шестой с максимальным индексом полезности он получил после того, как запитал на Васю весь Зинтаг.

А еще у нас состоялся разговор о некоторых оставшихся неясностях. В частности, я хотела узнать, откуда мой похититель генерал Белони узнал о моей слабости к распродажам товара со скидками. Но оказалось, что Белони этого не знал в деталях, это знали его подчиненные офицеры, которые погибли во время штурма при моем освобождении. Впрочем, как он понял, эта информация была получена точно не с Земли. С Тауина. Клиффорд обеспокоенно посмотрел на меня, а я кивнула ему — что-то такое я и предполагала. Второй неясностью была судьба беглого генерала Фодрича, и я спросила, что известно об этом. Выяснилось, что Фодрич с Зинтага переместился на Тауин, там миновал таможню и растворился. Больше ни одна таможня в мире его не принимала. А теперь и не примет, поскольку он объявлен в розыск. Перемещения на Землю разрешены только ограниченному кругу лиц — наблюдателям, и имени генерала среди них нет. Но именно кто-то из этих лиц является агентом врага, поскольку им были приобретены основные составляющие ядерной бомбы.

— Но ведь на Тауине и в других мирах есть таможня, и там осматривают багаж на предмет запрещенных предметов, — показала я свою осведомленность.

Оказалось, что радиоактивные вещества, если они экранированы по всем правилам, перемещать через таможню было не запрещено. Запреты касаются в основном биологических объектов — животных и растений. Дурдом какой-то. Впрочем, теперь это правило насчет опасных веществ отменено. Однако данные о том, кто что провозит, в памяти андроидов-таможенников долго не хранятся, так что все следы вроде как потеряны.

— Мне надо считать память одного андроида на Тауине, — сказала я, — Как можно получить на это разрешение?

Оказалось, мне, как обладательнице седьмого класса, разрешения не требуется. Ю-хху.

— Нам с мужем требуется закончить кое-какие дела на Тауине.

— Советник, — улыбнулся один из генералов, — вы не должны спрашивать у нас разрешения. Вы можете перемещаться куда угодно. Зинтаг доверяет вам, это высшая форма доверия — уверенность в том, что любые ваши действия будут направлены на благо нашего мира.

Вот это я люблю. Это сладкое слово — Свобода.

— Присылайте ко мне своих помощников, — сказал советник Аппек, — я буду учить своих людей, и ваших заодно.

— Клиффорд, а ты? — спросила я, закусив губу.

У него ведь помощник — Силви Кориган, а я своей злой волей отстранила ее от этой должности.

— Я подберу помощника позже, — улыбнулся мой самый лучший в мире муж.

Ну все, Тауин, трепещи — Айнэнэнай-Зинтагские идут к тебе.