ГЛАВА 8

Винтиль за завтраком выкладывал плоды порученных ему мучительных размышлений:

— Можно сувениры делать какие-нибудь, вещи, которые продавать с поставленного лотка или киоска. Излишки продуктов рабов мы и так продаем, прямо на ферму за ними приезжают.

Не так уж он и мучился размышлениями, впрочем.

— Пепельницы из хлебного мякиша? — припомнила я традиционные самоделки зеков у себя на Родине, — не вариант. Это мелочь, а нам нужен более крупный бизнес. Чего тут, на Днище людям не хватает больше всего, за чтобы они согласились платить? Не думайте сейчас о наших слабых возможностях, представьте, что мы можем достать все.

— Больше всего людям не хватает информации, — усмехнулся Винтиль, поедая политый сиропом сырник, — головизоры есть не у всех, да и мало интереса нам слушать о том, что происходит в недоступном большом мире. Вот и толкутся целыми днями, пересказывают друг по дружке местные новости да перевирают так, что они больше на сказки похожи.

— Какие сказки? — машинально спросила я, загружая свой мозг созданием местного СМИ.

— О, по сказкам у нас главный в банде Ведун. Его сказки о прекрасном будущем очень любят здешние люди. Особенно одну, про то, что придет королева-блондинка и все изменится к лучшему. Облиза вот так в это поверила, что считает королевой себя. Потому что других блондинок тут практически и нет.

— То есть то, что здесь плохо, понимают все?

— Конечно, — усмехнулся наш "главный по деньгам", — если б здесь было хорошо, люди в большом мире знали бы об этом. Но по доброй воле сюда не едут.

— Все равно не пустят, — сказала я.

— И это верно.

— А как вообще устроено головидение? — спросила я с тоской, понимая, что заниматься чем-то таким большим у меня нет никакого желания, не говоря уж о времени.

— А разве вы не знаете, госпожа? — удивился Винтиль, — Используются торсионные поля.

— То есть здесь создать головидение невозможно? — с некоторым облегчением для собственной совести резюмировала я.

— Никак невозможно.

— Газету надо выпустить, вот что, — сказал вдруг молчавший до этого Игорь.

— Что выпустить, простите? — переспросил Винтиль.

Когда Игорь считался рабом, так вообще его не замечал, а теперь — на вы.

— Газету, — ответил Бабуркин, — дешевый бумажный листок, который будет выходить регулярно и на котором будут печататься последние новости, реклама и прочая информация. Я на Земле в типографии работал, знаю, как там все устроено технически.

Я медленно расплывалась в улыбке.

— Игорек, — сказала я, — возьмешь мой блокнот и запишешь в него все, что требуется для устройства типографии и вообще газетного издательства.

— Земной типографии?

— Ага. Сообщу это Дэниелу. Может, он не откажет своей жене в помощи прожить тут достойно, не позоря славную фамилию Айнэнэнай.

Заодно у меня и повод пойти на таможню к Смотрящему появится. Да и связаться с семьей можно будет, что мне уже конкретно так необходимо, иначе я тут задыхаться начинаю от увиденного на этой общей пожизненной зоне. Кстати, а почему — пожизненной? Ведь люди могут приобретать тут хотя бы второй класс и отправляться обратно. Вопрос об этом я задала Винтилю.

— Привыкают, отношения заводят… Да и возвращаться многим уже некуда — семьи их не признают, окружающие презирают… Но некоторые все равно туда уезжают. А некоторые потом возвращаются обратно на Днище. Тут, говорят, легче дышится, — усмехнулся Винтиль, — когда каждый твой шаг не контролируется.

Ну, наверное, дело привычки. Ладно, дела не ждут. Ехать надо на ферму, в "берлогу", а потом к Смотрящему, — содрогнулась я от последней мысли. Опять мою черепную коробку будут рентгеном просвечивать.

На ферму пришлось ехать на поезде, хоть и сравнительно недолго — часа полтора. Наша ферма располагалась неподалеку от станции, на которой останавливался поезд — ну да, свободной земли тут было много, вдобавок местные авторитеты забирали себе лучшие участки. Ферма мне понравилась. Люди, работавшие на ней — не очень. Энтузиастов сельхозработ тут было мало, по своему рабскому положению одежду они носили исключительно в виде лохмотьев, жили в бараке.

— Однорукий мертв, — сказала я им, — все ваши долги перед ним закрыты. Вы больше не рабы.

Удивительно, но почти никто не обрадовался. Я поняла — денег у людей не было, и перспектив устроиться по-другому, соответственно, тоже.

— Нас что, выгонят теперь отсюда? — спросила одна из женщин.

— Нет, что вы? Живите и работайте дальше. Можете построить себе другой дом, красивый. Средства на это я выделю, а вот рабочих рук у меня нет.

— Можно позвать работников с других ферм, если им заплатить за работу, многие согласятся помочь, — сказал высокий сухощавый мужчина, носивший прозвище Старшой.

Как мне пояснил Винтиль, это прозвище было скорее должностью — старший над рабами.

— Сегодня мы купим вам в городе новую одежду и другие нужные вещи, для этого Старшой и еще кто-нибудь поедут с нами, чтобы все донести.

— Я поеду, — сказала одна женщина, выглядевшая как типичная крестьянка в моем понимании — широкая в кости, твердо стоявшая на расставленных ногах, с хозяйским взглядом, — А то Старшой не догадается купить все нужное для женщин и для хозяйства.

Я благодарно улыбнулась ей и кивнула. Винтиль забрал уже приготовленные для нас продукты и мы вернулись в город. Поезда тут, к счастью, курсировали часто, почти как трамваи в земном городе.

На прощанье, отпуская бывших рабов обратно, Винтиль напомнил им, что натуральный оброк они обязаны поставлять нам по-прежнему. Я не стала спорить с этим — банду надо было как-то кормить. А вот насчет продажи продуктов я велела смотреть по обстоятельствам, главное сейчас им было построить дом и наладить быт.

Весь этот день прошел в хлопотах, в основном закупочных. Впервые меня утомил шопинг. Нет, вы не поняли. Меня. Утомил шопинг. Игорек тоже устал — обдумывал и строчил в блокноте весь день. Зато к вечеру банда была помыта, приодета и собиралась спать на новых чистых постелях. Одним из лучших технологических достижений развитых миров мы с Игорьком сочли строительную пену. Тут из нее формировалось все — и стены домов, и тротуары, и другие прочные конструкции. Пена быстро застывала и легко принимала любую форму, которую ей придавали человеческие руки. Обрезки, или конструктивные излишки пены не выбрасывались — они разжижались специальным составом и снова шли в дело. Перестроить какой-то дом? Легко. Старые стены снова делаются пеной и формируются по-новому. А поскольку она еще и легкая по весу, то на стройке могут работать и женщины, и даже подростки. Ох, что-то там сейчас с моим собственным замком, на Зинтаге? Он, кстати, строится в основном не из пены, а из традиционных материалов. Ладно, Шушпанчик, ты еще приедешь туда.

К Смотрящему в этот день я не попала — не успела за всеми хлопотами, ехать туда и обратно довольно долго, целый день выделять для этого нужно. Все завтра.

Утром попытала крутящегося возле дома Чекушку о том, как люди на таможне связываются с родственниками или нужными людьми в большом мире. Оказалось, там есть специальные комнаты для переговоров, пользуются ими люди за плату — нужно же и таможне на что-то жить. Но можно и просто зайти в общий зал и вызвать Васю на глазах у всех, это бесплатно.

— Чем там у тебя карман так раздуло? — спросила я Игорька, когда мы подходили с ним к зданию таможни.

— Это… шарфик, — смущенно ответил он, — Фре отдать нужно.

Я не удержалась от смешка. Никто б на моем месте не удержался, вспомнив, как Фря заботливо ему этот шарфик повязала. После минутного колебания решила зайти в кабинет к Смотрящему, поздороваться и обозначиться, так сказать. Чтобы он не подумал, что я его избегаю или игнорирую. Ну, раз у нас с ним формально одинаковый статус на Днище, статус уголовного авторитета. Каждый раз вздрагиваю, когда это название применяется ко мне, даже если делаю это сама и мысленно.

Пока Игорек возвращал Фре шарфик и смущенно благодарил ее за заботу, я стояла перед Смотрящим, просвечиваемая его взглядом, как первоклассница перед учителем. Хотя я и есть первоклассница, вообще-то — обладательница первого класса социальной значимости. И вдруг меня что-то толкнуло спросить, со всей моей блондинистой непосредственностью:

— Смотрящий, а у тебя какой класс?

— Шестой, — просто и незатейливо ответил он.

Я чуть не поперхнулась и в изумлении уставилась на него.

— Неужели были сомнения в том, что я много работаю? — спросил он насмешливо.

— Нет, я изумляюсь другому. Почему аналитические программы оценивают эту вредную для политики содружества работу так высоко?

Вдруг я почувствовала какое-то облегчение в Смотрящем. Словно все напряжение, с которым он смотрел на меня раньше, куда-то ушло и он пришел в прекрасное настроение. Понятия не имею, с чем это связано, что там в его мозгах творится.

— Аналитические программы вообще не завязаны на политику. Здесь, на Днище, существует общественный запрос на то, чтобы агенты содружества не проникали и не подвергали местных жителей осмеянию и принуждению. Вот я и занимаюсь самым настоящим общественно полезным трудом.

Я не стала спрашивать его, почему он не возвращается в мир. Примерно понятно. Но цифра его класса впечатляла. Тем временем, он продолжил сам:

— У деклассированных за совершенное преступление класс не растет некоторое время, даже если они делают что-то полезное для общества. Это — часть их наказания. Но, спустя определенное время, каждый житель Днища может повысить класс и покинуть его. Моя таможня работает круглые сутки и провожает отбывающих. Не только встречает молодых.

— Но ты ведь не можешь лично встречать и проверять всех вновь прибывших? — спросила я.

Оказалось, и может, и проверяет. Пока он отдыхает или, к примеру, на сходняк отбывает, все новенькие размещаются в комнаты-накопители при таможне. Ну, кроме тех, кого еще андроид не завернул обратно.

— Ох, ладно, не буду далее отрывать тебя от работы и задерживать людей, — сказала я.

— А как же "подождут"? — весело спросил он, и я с трудом вспомнила, как сказала это слово при первой проверке у него.

— Ну у тебя и память. — восхитилась я, чтобы не отвечать на неудобный вопрос.

— Признаться, я пересматривал запись нашей с тобой первой встречи тут.

— Хотел еще разок посмеяться над тем, как я на Фрю от твоей крысы залезла? — прищурилась я.

— И это тоже, — весело кивнул он.

— А что, у тебя тут хранятся все записи проверки вновь прибывших? — осенило меня.

— Всех. Даже тех, кто уже давно прожил свою жизнь и умер тут. А тебя интересует какой-то конкретный человек?

— Эм… нет.

Да. Да, еще как. Но не могла же я сказать ему об этом.

В это время зашел служащий таможни и сообщил, что комната переговоров для нас с Игорьком готова, и мой муж — Дэниел — вместе со всем семейством уже известили, что они готовы меня послушать.

— Спасибо, — сказала я Смотрящему, — я пойду.

— Должен предупредить, что беседы с большим миром тут тоже записываются и могут быть просмотрены.

— Не удивлена, — холодно ответила я.

— После переговоров зайди ко мне попрощаться. Раз уж зашла поздороваться, — сказал Смотрящий мне вслед.

Хотя прозвучало это в тоне просьбы, но ощущалось как приказ. У-у, контра. Один плюс — на блатном жаргоне не разговаривает со мной.

Все семейство Айнэнэнаев было в сборе — я специально подгадала к завтраку. Клиффорд, правда, присутствовал в голографическом виде. Ох, Клиффорд, любимый… Помните сцену из "Семнадцати мгновений весны", где Штирлицу организовали свидание с женой в кафе, и они могли только смотреть друг на друга издали? А я пережила примерно это же. Сердце плакало.

— Здравствуй, Анна, — холодно сказал Дэниел.

— Здравствуйте все. Здравствуй, Кен.

Кеннет смотрел на меня во все глаза. Он, конечно, как и вся семья, знал, кто я на самом деле — большому мальчику доверили эту тайну.

— Похудела, что ли? — проскрипела Миранда, бабка моего мужа и старейшина рода Айнэнэнай.

— Да вот, кусочничаю тут. Все время на обед и на ужин в пансионе опаздываю, — развела я руками.

— Чем же ты там так занята? — спросил Дэниел.

— А… Э… вы только не пугайтесь и не смейтесь, пожалуйста. Я тут стала главарем банды и уголовным авторитетом по кличке Шушпанчик. Но это было вынужденно, честное слово. — торопливо добавила я.

Но мое добавление не спасло меня от их дружного смеха. Даже Клиффорд закатился. Даже вторая жена Дэниела, Эмма хихикала. Даже сестренка Клиффорда, Дебра, у которой еще не кончился трехмесячный отпуск после окончания космодесантного училища — и та смеялась, предательница.

— Что ж, рада, что вам весело, — обиженно сказала я, — но у меня как раз по этой причине к вам большая просьба. Мне нужна типография. Что это такое, вам сейчас пояснит Игорь Бабуркин. Заодно он расскажет свою историю и личную просьбу.

Игорь, который слышал как Смотрящий предупреждал о записи беседы, рассказал свою "официальную" версию попадания в этот мир и на Днище, чем породил огромный вал вопросов у моих родных. Вот только они не могли их задать, и теперь я чувствовала себя отомщенной за их смех.

После этого Игорь попросил записать на видео содержимое исписанного им блокнота, а вообще, добавил он, можно просто поручить сбор необходимого кому-то на Земле, кто и сам все это знает. Под конец Игорь высказал просьбу помочь ему переговорить с его мамой, Бабуркиной Галиной Георгиевной, чтобы успокоить ее.

В общем, при помощи Васи, мы решили рискнуть и "соединить" голос Игорька с головидением его матушки. Галина Георгиевна была дома, и в первую секунду я поразилась тому, как она постарела с тех пор, пока мы не виделись.

— Мама, — позвал Игорь дрогнувшим голосом, — я сейчас по громкой связи говорю. Ты не волнуйся, пожалуйста, я жив-здоров, уехал просто по делам. Я приеду, когда работу сделаю. Вместо паспорта я рабочее удостоверение оформил. Чтобы ты не думала, что я тебе почудился, сходи к соседу Петьке, отдай ему мой мобильник с белым корпусом, он обещал мне его наладить за две тысячи рублей.

Охи-ахи Бабуркиной мы слушать не стали, Игорь быстро попрощался и закончил разговор.

Тут дверь позади нас открылась и я увидела, как вытянулось лицо Дебры, а глаза ее распахнулись.

— Простите, ваше время переговоров закончилось, — сказал мне вошедший парень и посмотрел на голограмму Айнэнэнаев, — Здравствуйте.

— Привет, Серг, — ответила Дебра и расплылась в стеснительной улыбке.