Часть II. Князь

– Ну же, леди Эльжебета, нам нужен Слепой Ходок, никто не желает начинать! – Леди Иванна сделала горестное лицо, надув свои красивые губы и потянула Эльжебету за длинный рукав.

– Право, я не знаю, прилично ли это будет… – Эльжебета со страхом думала о том, что нужно будет завязать глаза тёмной повязкой и бродить по Дубовой роще в поисках других игроков. А вдруг над ней будут смеяться? Издеваться… Да и муж, ежели узнает, не одобрит участия супруги в таких развлечениях. Но леди Иванна, кажется, смогла прочитать её мысли.

– Это развлечение, на которое не допустят абы кого. – Она лукаво улыбнулась. – Будет сам король, я, конечно же, Блазень, граф и графиня Скоу. – Иванна многозначительно замолчала. – Как видите, пани, только ближайшее окружение короля. Ну же! Нам нужен Ходок на первый круг.

Эльжебета молча слушала любовницу короля. Ей было всё равно, кто участвует в игре – оскорбления мужа того не стоили. Но как только она услышала заветное имя, сердце как сумасшедшее забилось в груди. Блазень… Он тоже будет там. Убегать и прятаться вместе со всеми, а возможно, и отпускать колкие шуточки. Но желание его увидеть вновь пересилило всё.

Она посмотрела на леди Иванну:

– Хорошо.

Пока слуги привязывали маленькие колокольчики к одежде игроков, Эльжебета сидела на каменной скамье и исподтишка рассматривала Блазня. На нём, как и прежде, был красный балахон с торчащими во все стороны нитками, лицо изукрашено невообразимыми узорами, а на голове красовалось что-то наподобие короны. Пока слуга пытался привязать колокольчик к подолу его одеяния, он постоянно вертелся, издавал смешные звуки и гримасничал. Король начинал громко хохотать при очередной ужимке, а шут, воодушевлённый его реакцией, принимался кривляться с удвоенной силой. Наконец взмокшему прислужнику удалось прицепить колокольчик, и настала очередь Эльжебеты. Все игроки образовали широкий круг, в центр которого её и вывел другой слуга. В торжественной тишине ей завязали глаза широким платком и набросили на плечи лёгкую накидку, капюшон плавно опустился на голову.

Пять ладоней прикоснулись к её плечам, и Эльжебету начали раскручивать. Тихий хор голосов уверенно проговаривал:

– Крутись-вертись, Слепой Ходок.

Тебе за нами не добежать.

Путайся, плутай, звону внимай,

Но всё равно не сможешь догнать!

С громкими криками и визгами все игроки бросились врассыпную. Закружившаяся Эльжебета, оставленная без опоры, слегка покачнулась и чуть не упала. Чьи-то уверенные руки поддержали её, обхватив талию. Сзади зазвучал колокольчик. Сегодня она желала чувствовать себя свободной, обычной женщиной, поэтому не надела корсет, и теперь горячие ладони обжигали её кожу прямо сквозь платье. Вдруг стало трудно дышать. Рук прикосновение исчезло, только колокольчик забренчал, но как-то медленно и неохотно, словно и не торопился его хозяин куда-то уходить. Там, где мужские ладони обогрели её кожу, стало холодно и как-то неуютно и что-то затрепетало внизу живота.

Колокольчик ещё раз звякнул и замолчал. Его обладатель совсем перестал двигаться… Эльжебета обернулась и медленно пошла в ту сторону. Она аккуратно ступала по земле, боясь упасть, вытянув вперёд руки. Внезапно её пальцы коснулись чего-то твёрдого и тёплого. Быстрый стук сердца и тяжёлые опадания груди – как будто мужчина быстро бежал. Эльжебета смелее прикоснулась к своей жертве. Ей нужно было узнать, кто это – лишь после этого можно отдать повязку и плащ Слепого Ходока. Пальцы перебирали простую, чуть шершавую ткань. Лишь у одного человека было такое безыскусное одеяние. Помимо воли её ладони начали скользить по твёрдой мужской груди. Она ощущала жар его тела. В висках назойливой помехой билась мысль, что это неправильно, грешно, недопустимо. Но руки поднялись выше, к его шее. Она же знала, кто перед ней! Надо сказать… Всего лишь произнести короткое имя… Пальцы прикоснулись к колючему подбородку. Она чувствовала… Чёткие, резкие линии, такие мужские, немного грубоватые. Ямочка на подбородке, впалые щёки, нос с горбинкой. Шершавая горячая кожа. Низ живота запульсировал болью. Боже… Что с ней?.. Руки сами по себе прикасались к его лицу, не в попытке узнать, нет… Она ласкала его… Губы… Нет! Нужно прекратить это немедленно! Тёплые и мягкие, нижняя такая пухлая… Внутри возникло совершенно порочное желание прикоснуться к ней языком. Убери руку! Ну! Убери же… Его горячее дыхание словно сковало её движения. Она горела от ощущения его кожи, от быстрого стука чужого сердца и собственных недопустимых распутных желаний. Одумайся! Это всего лишь шут! Убогий горбун… Но тепло его губ… Шероховатость кожи… Влажное дыхание… К щекам прилила кровь, выступила испарина, она была словно в лихорадке. Сгорала от этих порочных, непонятных ощущений. Так не должно быть. Так никогда не было! Не было этого стремления к мужской коже, к учащённому дыханию. И жажды прижаться губами к мужским губам тоже не было. Дрожащие пальцы снова прошлись по ним… Он приоткрыл рот, и она ощутила частое влажное дыхание. Внизу живота что-то болезненно пульсировало. Боже, это была мука и наслаждение одновременно! А потом он медленно, словно пробуя на вкус, прикоснулся влажным языком к её пальцам. Нет! Она резко отдёрнула руку. По шее стекла капелька пота. Между ног вдруг стало влажно. Она истекала и едва дышала. Грешно! Как же грешно…

Жар его тела опалял, мешая думать. Она должна закончить, прекратить. Немедленно!

– Это Блазень… – Охрипший, словно чужой голос.

Эльжебета потянулась к повязке, чтобы скинуть этот морок. Когда она наконец убрала мягкую ткань с глаз, перед ней никого не было…

Жёлтые страницы хранили много секретов – смертоносные зелья, таинства пугающих обрядов и ритуалов, обереги и талисманы силы столь ужасной, что и читать об этом было страшно. Но невозможно совладать с любопытством, с возможностью узнать то, что никогда не будет ведомо другим. И вот, переворачивая страницу за страницей, погружаясь в неведомый тёмный мир запретной ворожбы, поздно уже делать шаг назад. Рецепты, руны, заговоры… Какие ещё секреты хранит эта книга? Рукой неведомого автора были вычерчены символы и нарисованы сюжеты… Обнажённая девушка стоит посреди леса в окружении шести юношей, а над ними, разрезая небо, парит чёрная опасная птица…

Собирались на рассвете юноши и девушки и отправлялись в лес, где собирали цветы и травы, которыми украшены будут их наряды вечером. А в деревне весь день шли приготовления, чтобы к закату все вышли на площадь выбирать прекрасную Осень. Каждая девушка приносила с собой веточку рябины. На чьей ветке будет больше ягод, та и становилась Осенью. Её отводили в избушку знахарки. Там тело её омывали душистыми водами – это все ароматы осени, расплетали косы – это студёные ветра вступают в свою силу, а на кожу высыпались тончайшие крупинки золота – это деревья облачаются в жёлтый наряд. На голове её был пышный венок из осенних листьев, душистых трав и полевых цветов. Облачали девушку в нарядное платье, сшитое лучшими мастерицами. Выводили её на главную площадь, ставили на телегу и складывали у её ног плоды жертвенные.

Но была ещё одна роль… Роль, которую никто не желал исполнять. Роль, которую не любили, которой боялись. Роль Чёрного Дрозда. Она всегда доставалась какому-нибудь убогому, болезному или ущербному юноше, который хоть так мог поучаствовать в общем веселье. Ему давали маску с птичьим клювом, длинный широкий плащ, лицо мазали сажей. Окружал дрозда хоровод из юношей и девушек, не давали они ему вырваться на поиски Осени, крепко сомкнув ряды.

А в священной роще, за деревней, собирались кузнец, дровосек, плотник, охотник, пастух и лекарь. И приводили к ним нарядную Осень. Должна была дева скинуть свои одежды – то листва опадает с деревьев на землю… Приносила она в жертву листву свою, плоды, вымаливала защиту от Чёрного дрозда. Снимала она платье, обувь, венок… и убегала в лес – прятаться. И сколько жертв принесёт Осень, столько веток коварной бузины будет сожжено, чтобы задержать Чёрного дрозда. Как только ветер рассеет пепел последнего бузинного прута, обретёт дрозд свободу, пустится в погоню за Осенью.

Искал Дрозд прекрасную Осень по всему лесу. Но юноши ему всячески мешали. И когда на исходе ночи появлялась Осень, вёл её за руку кузнец или дровосек, плотник или охотник, пастух или лекарь, но никогда Чёрный Дрозд. Ни разу не удавалось ему поймать Осень. А значит, следующий год проживут люди славно, будет Осень щедра на плоды, а Тьма не сможет вырваться на свободу.

***

Торговля в деревне ещё никогда не шла так бойко. Ремесленники выставляли все свои товары в надежде, что пресыщенная знать облегчит свои кошельки, чтобы приобрести серебряные фибулы, яхонтовые серьги, кожаные пояса и чудодейственные настойки. Эльжебета ни разу ещё не бывала на подобных ярмарках. Всё здесь сияло яркими красками, шум толпы оглушал, а от разнообразия товаров рябило в глазах. Даже природа радовалась этому событию – неожиданно погожий денёк прервал череду серых унылых дождей. Торговцы наперебой хвалили свои товары и зазывали покупателей.

Эльжебета терялась в этой неразберихе. Она так неуютно чувствовала себя в толпе, что иногда начинала даже жалеть о своём решении прийти. Но вот кто-то показывал цветные ленты и сверкающие украшения, как она тут же отгоняла прочь страх.

Она долго бродила по ярмарке, ища то, на что можно было бы потратить свои сбережения. Вряд ли этих денег, спрятанных от мужа, было достаточно на что-нибудь существенное, но ей так хотелось купить хоть какую-то безделицу на память об этой свободе.

В упоении от шумного праздника Эльжебета не заметила, как солнце начало садиться за горизонт. Его лучи больше не согревали землю, и прохладный ветерок мог безнаказанно теребить пёстрые платья да девичьи косы. А она так ничего и не купила! Эльжебета понуро брела по улочкам деревни, сжимая свой худой кошель. Люди уже собирали товары, неохотно переговариваясь друг с другом. Налетел ветер и принялся играть с подолом платья. Впереди по улице что-то заскрипело. Эльжебета подняла голову от земли и вгляделась. На самом конце улицы виднелся хлипкий деревянный домишко, на покачивающейся вывеске был изображён пузырёк с какой-то жидкостью. Заинтригованная, Эльжебета ускорила шаг.

Старая изба была украшена красивыми резными окнами, сквозь которые пробивался огонёк свечи. Эльжебета несмело толкнула дверь и зашла внутрь. Половицы скрипели при каждом её шаге, а дверь вдруг сама собой захлопнулась.

Внутри пахло какими-то травами и отварами. Запах был настолько густой и насыщенный, что у Эльжебеты закружилась голова. В очаге потрескивал огонь, роняя всполохи на стеклянные пузырьки, расставленные вдоль полок. Чего здесь только ни было! И травы, подвешенные на потолочную балку, и порошки разноцветные с необыкновенным ароматом, и мягкие тканевые мешочки для хранения хрупких цветочных лепестков.

Глаза разбегались, глядя на все эти сокровища.

– Что-то ищешь, дитя моё?

Эльжебета вздрогнула и обернулась на скрипучий голос. В тёмном углу виднелась маленькая дверца, из-за которой выглядывала сморщенная старуха с длинным кривым носом.

– Н-нет… я просто хотела… посмотреть.

– Смотри да выбирай. – Старуха вышла вперёд и обвела рукой тесное пространство. – Вот травы, чтобы усталость прогнать. – Старуха указала на потолок. – А вот чудесное зелье, чтобы кожа твоя была нежна и мягка – тёртые ракушки, лепестки розы и масло облепихи. – У лица Эльжебеты оказался флакончик с белой мазью. – А вот отвар из козьего молока, земляники и мёда. Выльешь в воду, и тело засияет! А аромат какой… – Женщина потрясла стеклянной бутылью с розоватой жидкостью, и Эльжебету окутал невероятный нежный запах.

Столько всего… Она бы купила всё сразу! Огонь особенно ярко полыхнул в камине. Искры рассыпались по цветному стеклу, заплясали на окошках, но на самой верхней полке они собрались вместе и пустились в невероятный танец. Эльжебета зачарованно смотрела на маленький пузырёк. В нём искрились сотнями огоньков золотые крапинки.

– Что это? – Она подняла руку и указала на чудесный пузырёк.

– О, пани смотрит, куда надо…

Старуха прошаркала вперёд, забралась на хлипкий табурет и сняла с полки пузырёк.

– Чудесное средство! Таким раньше все красавицы пользовались, коли хотели, чтобы мужчина глаз отвести не мог.

Эльжебета заворожено глядела на золотую пыль. Точь-в-точь как в ритуале, описанном в древней книге.

– Сколько стоит? – Её голос даже охрип.

– Пять золотых. Товар редкий, днём с огнём не сыщешь.

Эльжебета вытряхнула из своего кошеля монеты.

– У меня всего лишь три… – Она закусила губу от разочарования и досады. Ну почему всё так?!

– Но тебе, так и быть, отдам за три! – Старушка ухмыльнулась, выхватила три монетки и вложила в руку Эльжебеты пузырёк. Стекло было на удивление горячим, как будто золото и впрямь было нагрето. – Не растрачивай зазря.

Эльжебета вышла из необычной лавки. Уже почти стемнело, холодный ветер заставлял сильнее кутаться в плащ, но она не спешила возвращаться в замок. Хотелось ещё хоть немного насладиться дарованной свободой, продлить магию этого дня, как бы наивно и глупо это ни было. На землю опускался туман, оседая ледяными капельками на одежде и волосах. Что-то было таинственное, волшебное в этом вечере. Такой ночью ворожеи творят своё колдовство, а любовники согреваются в объятиях друг друга. Такая ночь единственна и неповторима.

Сжимая в руке бесценный пузырёк, Эльжебета брела по узкой дорожке, вдоль дремучего леса, окружающего замок. Она вдыхала сырой воздух, подставляя лицо ветру, наслаждаясь каждым мгновением. Где-то в лесу заухал филин – знак того, что где-то рядом вершится магия. Эльжебета остановилась и прислушалась. Но хитрая птица будто знала, что за ней следят, не слышалось больше ни звука. Она уже собралась было идти дальше, но вдруг впереди, среди деревьев, заметила тёмное пятно, как будто огромная тень скользила между могучих стволов.

Эльжебета хотела идти дальше, но тело не слушалось. Вся её сущность противилась возвращению в замок, а кровь молотом стучала в виски: "Иди! Иди…". И она пошла. Цепляясь подолом за торчащие корни, она ступала по сырой земле за чем-то призрачным и непонятным. А вдруг это разбойник? Или просто померещилось? Или ведьмы навели морок, чтобы заманить жертву? Но впереди мелькнул краешек красного балахона и послышалось звяканье колокольчика. Шут? И вправду, его яркое одеяние теперь кровавым пятном выделялось на фоне голубых елей. Почему в столь поздний час он оказался в лесу? Куда идёт? Почему не находится подле короля? Столько вопросов сейчас теснилось в голове Эльжебеты, что она совсем не замечала, куда идёт. А между тем упорно продвигалась вперёд, боясь потерять его из виду. И этот страх был таким же реальным, как страх смерти. Боже, да что это за человек такой? Какой странной властью он над ней обладает? В чём его сила, которая так притягивает её? Может, дело в том, что они несколько похожи – два изгоя, двое некрасивых людей… Впрочем, к нему природа была более жестока, чем к ней. Господи! Да о чём она вообще думает, плутая по дремучему лесу?! А Блазень между тем всё больше углублялся в густые заросли. Он так быстро и уверенно шёл вперёд, что Эльжебета даже не сразу поняла – шут больше не хромает и ступает почти прямо!

Заинтригованная, она шла вперёд, будто привязанная невидимой нитью к шуту. Под ногой хрустнула ветка, и Эльжебета в страхе замерла. Но Блазень продолжал уверенно идти дальше. Уже совсем стемнело, света едва хватало на то, чтобы разглядеть мелькающий вдали балахон. Но наконец Блазень замедлил шаг. Эльжебета тоже остановилась, боясь быть обнаруженной. Она пыталась рассмотреть, что же там увидел шут. Но он снова двинулся вперёд. Наконец показалась поляна. С одной стороны она была окружена оврагом, вокруг росли деревья. Почему-то они напомнили Эльжебете стражу, охраняющую покой своего хозяина. Но все деревья выглядели как-то необычно – они корчились, словно в муках. Изогнутые узловатые стволы, кривые ветви, выступающие из земли корни. Охваченная страхом, Эльжебета не сразу поняла, что Блазень пропал… в старой полуразвалившейся хижине, обнесённой покосившимся забором. В окошке задрожал огонёк, и Эльжебета осмелилась подойти чуть ближе. С длинных жердей забора свисали какие-то амулеты и обереги, соломенные фигурки, крестики из веток.

Появившийся туман скрывал землю, и Эльжебета будто ступала по молоку. Любопытство оказалось во сто крат сильнее страха. Она аккуратно отворила деревянную калитку и приблизилась к маленькому окошку. Стекло было мутным и грязным, но всё же можно было разглядеть, что происходит внутри. Эльжебета встала сбоку от окна и заглянула в него. На противоположной стене виднелись какие-то сушёные травы, развешанные пучками, на полках стояли ступки, бутыли, пузырьки. Эта хижина чем-то напоминала ту, в которой она купила золотую пыль. Эльжебета вновь заглянула в избу – теперь она рассмотрела стол в углу, а на нём – чёрную маску с длинным клювом, чёрный же плащ и пару шёлковых лент…

Одеяние дрозда. Неужели это обиталище Блазня? А вот и он – появился из тени, стаскивая на ходу свой красный плащ. Плащ отправился туда же – на стол, за ним последовали красная рубаха и колпак. Блазень повернулся к окну спиной, и Эльжебета потрясённо приоткрыла рот – на спине вместо его горба был привязан мешок. Он быстро развязал верёвки и скинул его со спины, выпрямляясь во весь рост. Даже с этого расстояния было видно, что Блазень достаточно высок. Или не Блазень? Он отошёл куда-то в сторону, а затем раздался скрип двери. Сердце Эльжебеты понеслось галопом от страха, что он её увидит. Она скорчилась у стены хижины, не смея даже дышать. Тишину нарушил плеск воды, а потом снова заскрипела дверь. Он вернулся в хижину? Эльжебета несмело заглянула в окно.

Да, он вернулся… Или же не он? Мужчина, расхаживающий по хижине, был порочно красив, словно сам грех. Наверное, на улице он снял рубашку, потому что сейчас на нём были лишь брюки. По голой груди, покрытой тёмными волосками, стекали сверкающие капли воды, прочерчивая дорожки на его смуглой коже. Он был крепок, но несколько худощав. Его мокрые волосы были зачёсаны назад, открывая широкий лоб, блестящие чёрные глаза. Эти глаза… Она их уже видела… Но где?.. Дрозд! Чёрный дрозд, сидевший на её зеркале, смотрел на неё точно такими же глазами. Чёрными, колючими и опасными. Но его лицо… Больше не было странных царапин и нарисованных заплат. У него были прямой нос с маленькой горбинкой, впалые щёки и невероятные губы, к которым хотелось прикоснуться. Эльжебета вдруг поняла, что представляет, как проводит языком по этим губам, умоляя впустить внутрь, в жаркую глубину его рта. Боже, о чём она думает?! Но так сложно отвести взгляд от его статной фигуры, от его преступно красивого лица. Он был подобен греху, облачённому в плоть. Её греху – средоточию всех её нечестивых мыслей. От этого бросило в жар. Корсет стал нестерпимо узким, не хватало воздуха. Она смотрела на этого невероятного мужчину и представляла, как проводит ладонями по его телу – по широким плечам, мускулистой груди, животу, устремляясь вслед за полоской тёмных волосков, к поясу брюк. Но как же так? Выходит, горб и хромота шута всего лишь обман? Его ноги были сильными и мускулистыми, а спина… Прямая, с литыми мускулами. Как же хочется прижаться к ней, оставить длинные царапины, словно свои метки, поцелуями спускаться от шеи к плечам, от плеч к пояснице, и ниже, ниже, ниже…Сердце готово было выскочить из груди, щёки горели, и странная тяжесть внизу живота. Грудь налилась, Эльжбете почему-то так захотелось, чтобы Блазень её увидел. Увидел, в каком она состоянии. Только он мог утолить этот странный голод, проснувшийся в её теле, эту сумасшедшую потребность в его уверенных горячих губах. Уродливый шут вовсе таким не был. Но в чём же дело? Он обманывал всех, или только она, глупая, не замечала этого? Не замечала, как сильны его руки, как совершенны черты его лица, как мускулиста и тверда его грудь. Что с ней? Она чувствовала непреодолимое желание трогать его, ласкать руками, провести языком по коже, чтобы узнать, какова она на вкус. Что за сумасшествие? Откуда эти порочные желания? Но почти до боли хотелось ощутить его губы на своих губах, на своей груди, на своём животе, на…

Он резко обернулся и посмотрел прямо в окно. На краткий миг Эльжебета застыла, а потом сорвалась с места, прочь отсюда, и как можно скорее!

***

Князь Мерцони Хидежи прибыл в Кажнецкий замок глубокой ночью. Но наутро, конечно же, об этом знали все. И несмотря на то, что его свадьба с панной Жбицкой была уже делом решённым, дамы всё равно стремились произвести на князя впечатление. Эльжебета даже стала свидетельницей разговора между двумя почтенными замужними леди о том, имеют ли они шанс стать любовницами князя. И хотя все наперебой утверждали, что он холоден и равнодушен к женской красоте, всполошённые служанки носились по дворцовым коридорам с пузырьками и флаконами, наполненными ароматными маслами.

Эльжебета не понимала, чем вызвана такая суета. В замке было немало красивых мужчин. Так чем же особенен именно этот?

– Вот увидите, во время танцев Анна останется с носом! – Леди Иванна довольно ухмыльнулась, выглянув из-за плеча служанки, зашнуровывающей её корсет.

Эльжебета подняла глаза от книги, найденной в саду и с непонимающе взглянула на женщину.

– Простите…

– Ох, ну что тут непонятного? – Она досадливо махнула рукой и развернулась к Эльжебете, забыв про ойкнувшую служанку. – Сегодня во время пира будут танцы. Я слышала от своих людей, что Анна очень к ним готовится – прекрасное платье, драгоценности, ароматное масло. Конечно же, это всё для того, чтобы произвести впечатление на Хидежи. Но её постигнет разочарование. – Леди Иванна выглядела так, словно была полководцем, в одиночку сразившим целую армию недругов.

Эльжебета с удивлением смотрела на женщину.

– Почему князь… – Она запнулась, пытаясь точнее сформулировать вопрос. – Все так… Переживают из-за него… С чем это связано?

– О, моя дорогая. – На лице леди Иванны отразилось сочувствие, смешанное с недоверием. – Даже не знаю, как объяснить… Князь, он… О нём знают все! – Женщина всплеснула руками. – Лучший стратег Его Величества. С количеством завоёванных им территорий может соперничать разве что количество разбитых сердец. К тому же он ещё и непозволительно красив для мужчины. – Леди Иванна сказала это таким тоном, словно неведомый князь оспаривает её красоту. – Красив, богат, едва ли не как сам Марк, умён и недоступен для всех этих куриц. – Женщина презрительно фыркнула.

Но Эльжебета никак не могла взять в толк, чем же так необычен князь:

– А разве при дворе мало мужчин, которые умны, богаты и красивы?

– Пани Нефележ… – Иванна вздохнула, как будто пыталась втолковать непонятному ребёнку очевидную истину. – Есть мужчины, которые… ну, они просто хороши. Добрые, спокойные и не очень, просто обычные. А есть такие, за взгляд которого вы продадите тело, а за ночь с ним – душу. И ни разу об этом не пожалеете. Таков Хидежи. Он подарит ночь наслаждения и порока, а утром вас сожгут на костре. Но вы посчитаете это пустяковой платой за часы, проведённые в его объятиях.

Эльжебета потрясённо молчала, слушая леди Залевскую. Неужели есть такие мужчины, ради которых женщины… Впрочем, она ведь сама видела подобного вчера ночью. Блазень… Шут, который вовсе и не был шутом, уродец, который таковым не являлся. Он хранил в себе такое множество тайн. Зверь, запертый в тело человека. Тот его взгляд, когда она завладела колпаком, его горячие губы, когда они играли в Слепого Ходока, его твёрдая грудь, когда он прижался к ней во время похищения Осени. Да, наверное, леди Иванна была права. Такие мужчины существуют. Она не знала, каков этот неведомый князь, но шут… Её шут. О, Боги! Как можно об этом думать?!

– Вы так говорите о нём, будто…

Леди Ивана удивлённо взглянула на Эльжебету, а потом громко расхохоталась:

– Дитя моё, необязательно с ним спать, чтобы понять, что это за человек. Одного взгляда на него вам будет достаточно.

Эльжебета с сомнением подняла брови. Но леди Иванна думала уже о чём-то другом.

– Да, моя дорогая, я совершенно забыла! – Она вырвалась из рук служанки и начала копаться в большой шкатулке. – Я вчера на ярмарке приобрела одну занятную вещицу. Увидела и подумала – она сделана специально для вас! – Наконец женщина извлекла из шкатулки переливающийся кусочек ажурной ткани. – Вот, это вам, маленький подарок.

Рук Эльжебеты мягко коснулась чёрная маска. Она ещё не видела прежде такой красоты. Свитая в верёвочку скань, вплетённая в тончайший ажур. Червонное золото, ручейком льющееся по чёрной ткани.

– Я думаю, скоро она вам пригодится. – Леди Иванна таинственно улыбнулась, как будто знала какой-то секрет.

Панна Жбицкая и впрямь выглядела великолепно. Бархатное платье винного цвета, усыпанное рубинами, чёрные, как ночь, волосы уложены в искусную причёску с рубиновыми же заколками, ожерелье на шее, кольца на длинных тонких пальцах, безупречно чистая кожа без малейшего изъяна. Конечно, изъяном Эльжебета считала свои ужасающие веснушки. Она не понимала, как можно остаться равнодушным к чарам такой красавицы.

В глубине души ей хотелось, чтобы этот таинственный князь проигнорировал красоту леди Анны, как бы малодушно это ни было. Но она постаралась подавить это глупое чувство и просто стояла в веренице придворных, ожидая появления Его Величества. Все с нетерпением ждали начала ужина, ведь затем последуют танцы. А Эльжебета же мечтала скорее убраться отсюда. Ей не интересны были танцы, красота леди Анны вгоняла в уныние, а до князя ей и вовсе не было никакого дела. Нетерпение всех дам казалось глупым и жалким.

Наконец слуга у дверей объявил:

– Его Величество король Марк, леди Иванна Залевская, князь Хидежи, граф и графиня Скоу.

Ближайшее окружение короля – те, кто удостоился чести сидеть с ним за одним столом.

Эльжебета выпрямилась. Ну наконец-то! Сейчас они пройдут, все усядутся за столы, а потом можно будет сбежать отсюда в свою комнату, чтобы… Да, чтобы мечтать шуте. Великие Боги, как же она жалка! Ещё более жалка, чем эти дамы.

Вошёл король, как всегда величественный, мужественный. С ним под руку плыла, по-другому и не скажешь, пани Иванна. Блеск её драгоценностей мог затмить свет луны, и даже Анна выглядела бледно рядом с этой женщиной. Леди Залевская на секунду остановилась и что-то шепнула Его Величеству. Тот согласно кивнул. Иванна повернулась и подошла прямо к Эльжебете. Все потрясённо замерли.

– Моя дорогая подруга! – Леди Иванна, презрев все правила этикета, обняла Эльжебету. – Я рада, что вы почтили нас своим присутствием.

Такое впечатление, это она королева, снизошедшая до своих подданных. От абсурдности Эльжебете захотелось рассмеяться. Придя в себя, она поклонилась леди Иванне и тихо проговорила:

– Благодарю за оказанную честь.

– О, пустяки! – Леди Иванна махнула рукой и вновь вернулась к Его Величество Марку, словно ничего и не произошло.

Эльжебета стояла, мало что видя и слыша вокруг. Ей показалось, или некоторые дамы и вправду посмотрели на неё с ненавистью?

Король со своей фавориткой тем временем двинулись дальше. Согласно этикету, за ними должен был следовать принц, следом князь, а потом и граф. Но принца не было, а значит… По толпе снова прошёл шепоток. Эльжебета повернулась к дверям и едва не задохнулась. То, что этот человек и вправду был красив – неоспоримо, самый красивый, кого она только видела. Но то, что именно он развлекал короля и остальную знать, повергло Эльжебету в шок. Ведь именно его ночью она видела в лесной избушке, сбрасывающим наряд шута. Князь?

Уверенной стремительной походкой он шёл вслед за королём, смотря прямо перед собой. Время словно остановило свой бег. Сегодня он был ещё красивее. Но сосредоточенное выражение лица делало его несколько… жестоким? Эльжебета, как и все, смотрела на князя. Неужели он и впрямь был хромым горбатым шутом?! Он поравнялся с ней и вдруг повернул голову. Он посмотрел Эльжебете прямо в глаза взглядом опасного, загнанного в угол хищника. Уже знакомый, как будто издевательский кивок головы, и он прошёл мимо как ни в чём ни бывало.

Эльжебета даже не нашла в себе сил посмотреть ему вслед.

***

Она была единственной, кто испытывал к шуту чувства, отличные от жалости и пренебрежения, и она была единственной, кто даже не взглянул на него. Хидежи сидел за столом, по правую руку от короля Марка, и смотрел лишь в одну сторону: на Эльжебету. Она сидела там же, где и всегда – в самом конце стола, рядом с вдовами и завистливыми старухами. Как всегда, идеально прямая спина, изящные движения и никаких эмоций на лице. Иногда она казалась ему сотканной изо льда – холодная и неприступная. Такая далёкая и недоступная. Он ощущал себя грязным нищим рядом с величественной королевой. Рядом? Их разделял проклятый зал, как будто они находились в сотнях километрах друг от друга. Но как же она была прекрасна! Сегодня на ней было тёмно-зелёное бархатное платье, открывающее грудь, усыпанную золотом веснушек. Желание прикоснуться к ним губами раздирало изнутри. Он не мог противиться стремлению смотреть на неё. Но глядя на то, как она медленно подносит кубок ко рту, как припадает к краю, обхватив губами, как делает глоток, он понимал, что видит совсем другое. Здесь, посреди зала, наполненного шумом голосом и суетным бегом прислуги, он видел, как она опускается на колени, как изумрудным ворохом окружают её пышные юбки, как поднимается и опадает грудь при дыхании, как она медленно проводит языком по алым, словно кровь, губам, и обхватывает ими его плоть. Он смотрел на неё и видел, как она наслаждается этим, почти слышал, как она стонет, и эти стоны рождают дрожь в его теле.

Но, наверное, графиня Нефележ не подвержена таким низким страстям. Мерцони схватил со стола кубок и осушил его. Наверное, она не произносит ни звука и закрывает глаза, когда её муж решает выполнить супружеский долг. Ублюдок! Он украл её у Хидежи. Украл, найдя раньше, чем он сам. Старик обладал сокровищем, ценность которого не мог осознать, сокровищем, за которое Хидежи готов был продать душу самой Тьме, если бы она у него была… А теперь он должен мучиться, мечтая убить ублюдка, всё время думать о том, как графиня Нефележ лежит в огромной кровати в плотной сорочке и ждёт своего супруга. О, нет… Он видел, в каком одеянии она предпочитает спать – прозрачная ткань, которая не скрывает ничего, и чёртовы незабудки, запах которых его теперь преследует даже во сне. Хидежи устало вздохнул. С тех пор, как он прикоснулся к ней во время похищения Осени, незабудками стала пахнуть вся его одежда – глупая попытка хоть таким образом иметь её частичку рядом с собой.

"Ну, давай же, посмотри на меня!" Он, не отрываясь, смотрел на неё, как будто это могло как-то помочь. Кажется, она вздрогнула, но всё равно не повернулась. Проклятье! Даже будучи под личиной шута, он заслужил от неё более внимания, чем сейчас. В чём же дело?! Почему она не смотрит? Может, её интерес был всего лишь жалостью, которую он принял за нечто большее?

– Не правда ли, леди Анна сегодня невероятно хороша?

Мерцони медленно повернулся к леди Иванне и лишь кивнул. То, что эта женщина ненавидит Анну, было ему давно известно.

– Думаю, когда она будет танцевать, то станет ещё прелестнее.

Хидежи снова кивнул. Ему дела не было до глупой Анны, навязанной ему в жёны. Его интересовала совсем другая женщина. Неприступная графиня с горячей кожей, прикосновение к которой в одночасье сломило его волю. Она нагнулась вперёд, потянувшись к кувшину, и Хидежи задышал чаще от того, как её грудь поднялась над вырезом платья. Боги… Смотреть на неё и желать… Желать пройти через зал, усадить на стол, поднять юбки и вонзиться в её узкое лоно. Вот его расплата за всё совершённое – просто сумасшедшее, неодолимое желание к женщине, которая никогда не будет принадлежать ему. Но потребность узнать её будет сжигать его всегда, пока от него не останется лишь горстка пепла. Да и ту развеет ветер. Она его погубит. Убьёт без тени сожаления, даже не подозревая о его существовании.

Свечи люстры, огонь в каминах бросали всполохи на её кожу, зажигая пламя в волосах, рождая искры и разбрасывая их по всему телу веснушками, один вид которых уже сводил его с ума. Ему нужно, до боли нужно узнать, покрыто ли ими её тело, есть ли они на груди, животе, в её тайных местах. Кажется, огонь перекинулся на него. Что, если они даже там, на её лоне, раскалённое золото с примесью меди?.. Желание прикоснуться. Нет, это жажда! Потребность! Испарина, выступившая на теле, сжигала словно лихорадка. Почему, почему ему так нужно прикоснуться к ней? Он помнил, как она гладила его лицо, пытаясь узнать, помнил, как откидывала голову, когда он целовал изгиб шеи, помнил, что творили её прикосновения. И хотел испытать это снова. Почему так важно прикоснуться к ней? Потому что до неё он не жил. Тысяча лет пути. Холод и зима. Но она показала ему, как горяча жизнь. И теперь он хотел ещё.

– Ох, ну наконец-то!

Леди Иванна проворно поднялась со своего места и под руку с королём вышла в центр зала – по старому обычаю, они открывали ночь танцев. Как и положено, Хидежи с приклеенным к лицу интересом следил за королём и его любовницей, но когда во второй половине танца к ним присоединилась большая часть подданных, он снова посмотрел на свою графиню.

Она всё так же сидела за столом, с задумчивым видом наблюдая за танцующими, и Хидежи чувствовал облегчение от того, что её никто не пригласил. Глупо, но он бы просто не дал им танцевать. "Повернись". Но она, наоборот, отвернулась к тяжёлым дубовым дверям, словно мечтая поскорее уйти отсюда. Хидежи прищурился. Не мог ей шут нравиться больше. Не мог! Может, она его просто не узнала? Но ведь он дал ей вчера проследить за собой, увидеть его обман, понять, что на самом деле выглядит иначе. Но она сбежала… Нет, не могла не узнать. Ну, хватит! Это уже становится смешным. Он уничтожал королевства, обладал силой и властью, которая многим здесь даже не снилась, он был монстром из легенд, которые люди поспешили забыть в надежде, что их это убережёт. И теперь он сходит с ума от желания владеть этой женщиной?! Это же смешно. Но как только она поднялась со своего места и плавно заскользила к дверям, Мерцони напрягся, словно голодный волк, наконец выследивший желанную добычу. Почему она уходит? Почему лишает его возможности хотя бы смотреть?! Холодной графине не по нраву праздник? Ну так он устроит ей другой. В тайном зале с древним гобеленом его рода и троном истинных королей, проливших кровь, чтобы его получить. Он посадит её на этот трон и признает своей королевой. Он готов снова нарядиться шутом, если её это позабавит, если она того пожелает. Он готов вновь измазаться сажей, кривляться и гримасничать, потешать народ и терпеть пинки, если изволит королева. И, может, она захочет, чтобы верный слуга сыграл ей. Тогда он возьмёт свою старую скрипку и исполнит древнее сказание о том, как рыцарь влюбился в ведьму. А прекрасная королева наградит его, разрешив поцеловать подол. И он опустится на колени, прикоснётся губами к богато расшитой материи и, осмелев, а может, окончательно обезумев, поднимет вверх юбку красивого платья. Он прикоснётся ладонями к гладкой и горячей коже ног, и, кажется, она не будет против. Он поцелует округлую коленку, и она позволит продолжить. Он продвинется вверх по её бедру, и она шире разведёт ноги, приглашая его. Он поймает губами её влагу и услышит громкий стон, проведёт языком по лепесткам плоти, и она прижмётся к его губам… А наутро, его, возможно, казнят за проявленную дерзость, но он будет умирать счастливым. Леди Эльжебета, не оглядываясь, вышла из зала. Хидежи понял, что готов пойти на любой грех ради обладания ею.

Впервые он увидел её на рассвете, когда ещё не рассеялся утренний туман, и не скрылась из виду луна. Увидел и понял, что она должна принадлежать только ему. Ему одному. Он прожил столько жизней, прошёл столько дорог, и, кажется, единственной целью всего этого была она. Забрать её себе, унести в тайное место и никогда не отпускать. Касаться её кожи, вдыхать её аромат, зарываться лицом в её локоны. Все инстинкты вдруг ожили. Слух – чтобы расслышать, какой у неё голос, зрение – чтобы увидеть каждую чёрточку её лица, фигуры, осязание – чтобы почувствовать бархатистость её кожи. Ветер доносил до него её аромат – пьянящую смесь нежности и страсти, невинности и порока. Она стояла, наклонив голову и соединив руки. Скромная, слишком печальная, для него недоступная. Но в самом его нутре, надёжно скрытой от всех части, зарождалась сумасшедшая надежда, мысль, мечта, что это всего лишь маска. Что она, так же, как и он, прячет свою истинную сущность внутри. Возможно ли, что за этим благочестием скрывалась душа распутницы, которая не постесняется сказать ему, чего желает?.. Но даже это стало неважным, когда она повернулась и подняла лицо навстречу ветру. Её кожа едва заметно мерцала в рассветной темноте, и сотни золотистых крапинок рассыпались по щекам, носу, лбу… Это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. Хотелось подобно рабу поклоняться этому сияющему божеству. Хотелось знать, покрыто ли её тело золотом подобно лицу… Червлёный локон выбился из-под капюшона, и он вдруг ощутил давно забытое тепло. Неужели она способна согреть его? Но она отвернулась и поспешила за слугой в замок. А ему пришлось перелететь на другую ветку, чтобы увидеть, как мелькнул подол её плаща и тут же скрылся из виду.

А потом следовали ошибка за ошибкой. Она единственная, кто сжалилась над ним – подала колпак, и он по глупости своей заглянул в её глаза. Ну зачем, зачем он это сделал?! Вмиг он оказался затянутым в их горячую глубину без возможности спастись. Никакая магия не могла помочь избавиться от этого морока. Он сам загнал себя в ловушку сумасшедшей зелени её глаз. Оставалось лишь сделать вид, что всё так, как и должно быть. Посмеяться над тем, что графиня сделала величайшую глупость на свете, вернув ему колпак.

Но как можно было избавиться от воспоминания о её тонких пальцах, перебирающих почти прозрачную ткань? Он помнил, как нежно она касалась синих цветов, вышитых по подолу и на рукавах. Как, как удалось ей завладеть всеми его думами?! Как смогла она зажечь пожар невиданной силы в его теле?! Как умудрилась подчинить его душу?! Он всегда был свободен. С помощью силы, дарованной ему отцом и матерью, он мог поставить на колени целые королевства, но в одночасье оказался пленён этой женщиной. Как она смогла сделать это? Какую древнюю магию использовала?

Сидя на парапете, практически над бездной, он убеждал себя, что делает это только лишь для того, чтобы узнать, в чём секрет молчаливой графини. Лунный свет высвечивал его тень на каменном балконе, и Хидежи поддел её пальцем, словно поднял с пола тонкую, почти прозрачную ткань. Он поднимал её всё выше, держа пальцем, трепещущее на ветру светящееся полотно. И как только последний кончик оторвался от пола, его тень превратилась в чёрную птицу с длинным клювом и цепкими когтями. И Хидежи послал своего помощника к далёкому окну в северной башне.

Тогда он ещё не мог признаться себе, что это нечто большее, чем просто колдовство. Создавая немыслимые отговорки, он надеялся, что узнает секрет Эльжебеты. Её имя, будто сладчайший грех, будоражило кровь. Он видел всё то же, что видит тень-слуга. Он видел, как она стоит посреди комнаты, рассматривая искусное шитьё. На её лице читались грусть и отчаянье. И Хидежи едва подавил порыв броситься к ней, обнять и утешить. Он никогда никого не жалел. Но сейчас это желание, словно накопленное за сотни лет жизни, кипело в нём, рождая порыв защищать её ото всех, разрывать обидчиков на части и бросать к её ногам поверженные королевства.

А потом он видел, как она плачет в своей холодной спальне, и понимал, что это его вина. И тогда он не выдержал, ударил клювом в её окно, умоляя впустить. Быть рядом с ней. Быть рядом. С ней. Пожалуйста… И она открыла ему, овеваемая ветрами. Её кожа, омытая дождём, сияла бриллиантами, и Хидежи знал, что когда-нибудь он и вправду покроет её тело сверкающими камнями. Теперь всё стало таким понятным и чётким: он копил все эти богатства для неё, сражался с врагами ради неё, существовал из-за неё. Чтобы познать её…

И снова ошибки, одна за другой. Он не смог удержаться от желания прикоснуться к ней. Пожалуй, это было величайшей его ошибкой. Ведь познав однажды жар её тела, он не мог больше противиться необходимости испытать это вновь. Тогда, в деревне, он позволил себе обнять её, вдыхать аромат её кожи и её волос. Это было гораздо сильнее его. Едва прикоснувшись, он перестал думать, забыл, что значит дышать, существовало только безумное стремление к её жару, к её дыханию. Он оставил ей на память пронзительно синий цветок лишь затем, чтобы потом отойти назад, отдав ей свою душу.

Хидежи шёл по тёмному, продуваемому ветрами коридору к себе в спальню. Его комната находилась в пустующей части Кажницкого замка, словно отделённая ото всех, из другого мира. Впрочем, так оно и было. Он был здесь чужим. Вынужденный кланяться и улыбаться, он презирал и ненавидел всех этих людей. Каждую осень они напивались и наедались, подобно свиньям, празднуя победу. Победу над его матерью и отцом… Их предки, такие же трусливые, как и они сами, уничтожили его семью. Они развели костёр лишь только потому, что кто-то отличался от них самих. А после этой зверской расправы придумали жалкую историю о том, как победили великое зло. О, нет, они собственноручно породили это самое зло… Он уничтожит всех, кто будет стоять на пути, но вернёт то, что по праву принадлежит ему. А пока вынужден лицедействовать на празднестве в честь гибели его матери и отца… Хидежи в злобе ударил кулаком по каменной стене. Ладонь тут же засаднило, но он даже не почувствовал боли. Он подкрался слишком близко, чтобы что-то могло его остановить…

В его комнате было холодно. В сумрачном пространстве вольготно гулял сквозняк. Но Хидежи не стал разжигать камин. Огонь всё равно не согреет его. Ничто не могло его согреть, кроме… Кроме загадочной рыжеволосой графини с белоснежной кожей и печальными глазами. Стоило лишь подумать о ней, как сердце ускоряло свой бег, кровь начинала закипать. Она его погибель. Но о такой смерти он готов был молить. Хидежи лёг в кровать. Ветер ласково шевелил тёмно-красный полог, и тут же всплыло воспоминание, как колыхались её локоны на празднике. Не надо, не надо думать о ней! Какой прок от бесплодных мыслей? Но перед глазами сами собой проявлялись картины их немногочисленных встреч. Глупая игра, обернувшаяся полным его поражением, лишь только её руки коснулись его лица. О, что он тогда испытал!.. Сами Боги не могли послать большей муки и большего наслаждения.

Сколько ещё он совершит ошибок, сгорая от жажды обладать ею? Нужно забыть про неё…

Ничего она не принесёт ему, кроме боли и погибели. Но как же чарующи были аромат её кожи, запах волос… Он вдыхал и чувствовал, как дурман распространяется по всему телу, как выступает испарина на коже и твердеет плоть. Она была горяча и недоступна, но прекрасна. Он ничего не мог поделать с испепеляющим желанием забрать её себе. Завладеть, спрятать, укрыть самое ценное его сокровище, самое желанное.

Но это невозможно. А разве это останавливало его когда-нибудь? Он шёл к своей цели неумолимо и безжалостно. А сейчас мог лишь мечтать.

Мечтать о том, как открывает простую деревянную дверь своих покоев и видит…

…Она сидит на его постели. Рыжие волосы распущены, на голове венок из душистых цветов и трав, а глаза таинственно блестят. Больше на ней нет ничего. Абсолютно обнажённая. Возбуждение накрывает с головой, кровь закипает в венах. Она сидит как всегда – идеально выпрямившись, словно на приёме у короля. Одна рука на колене – из-за этого он не может видеть её грудь, другая опирается о кровать. И она ждёт. Его. Он бросается вперёд, словно почувствовал толчок в спину. Ближе! Быть ближе. Увидеть, что ещё скрыто от его глаз… Она поднимает голову и смотрит на него снизу-вверх. От этого взгляда кровь ударяет в пах, порождая боль, которую лишь она сможет утолить. О, он знает – одно прикосновение к ней, и он пропал. Навечно её раб и слуга, знающий только одну цель в жизни – поклоняться ей. Он уже так близок к этому. Секунда, и он признает её власть над собой. Он не прикоснётся к ней, не может. Но она хитра и коварна. Она не отпустит просто так своего верного вассала – она сама к нему прикасается. Таким нежным, плавным движением, словно нет ничего в жизни, кроме него. Её горячая ладонь обжигает щёку, шею, грудь. Как властно она понуждает его приблизиться, лечь на кровать. Но он не прикоснётся к ней, нет… Он не проиграет эту битву за собственную душу. А она уже упирается ладонями ему в грудь, и теперь он смотрит снизу-вверх на её соблазнительную фигуру. Мягкие, изящные изгибы, округлости, талия наподобие его скрипки, широкие бёдра, стройные ноги… Волосы, словно пламя, языки которого упорно скрывают от него её грудь. Желание увидеть её превращается в пытку. Что ему стоит лишь протянуть руку и убрать обжигающий завиток?.. Это стоит свободы. Она его не пощадит, никогда. Словно искушение, посланное древними богами, она знает, чего он хочет, ей ведомы все тёмные уголки его души. И она поднимает свою руку, откидывая назад волосы. И он слышит её голос, сотканный из ветра: «Ты же хотел посмотреть…» Да, он хотел, он жаждал этого более всего в жизни. Но будь проклято это его желание! Её грудь прекрасна. Совершенна. Созданная для его ладони, округлая и упругая, с маленькими розовыми сосками, набухшими и жаждущими его прикосновений. Он поднимает руки в порыве коснуться её, но дух сопротивления ещё жив. Вместо твёрдых бархатистых сосков его ладони ощущают резную спинку кровати, он обхватывает её, как утопающий цепляется за спасительную верёвку. Нет, он не сдастся… Но кажется, её это не огорчает. Она подносит к губам свою маленькую ладонь и медленно проводит языком по длинным пальцам, а затем обхватывает свою грудь, сжимает сосок, слегка покручивая… Нет! Там должны быть его пальцы, его губы! Самая жестокая из пыток. Но даже этого ей мало. Поглаживая, её руки скользят по его напряжённому, сгорающему в агонии телу, избавляя от оков одежды. И вот уже он так же обнажён, как и она. Мягкие влажные губы ласкают его шею, спускаясь к груди, чтобы задеть зубами сосок, и ещё ниже, к животу… Мышцы сокращаются, дрожь пробегает по телу. Она погубит его, обязательно погубит… Но к концу этой ночи он сам будет молить об этом.

Она упирается ладонями о его бёдра, перекидывает ногу, седлая его. На краткий миг открывая своё лоно для его взора – набухшие блестящие лепестки плоти, доказательство того, что она не равнодушная к нему. Да! Он не одинок в этой всепоглощающей жажде. Она тоже желает его… Покорить? Сломить? Или подарить самую сумасшедшую ночь на свете? Чувственным бегом стекают капельки пота по шее, бёдра поднимаются вверх в попытке ворваться в её лоно. Он не будет с ней нежен, не будет с ней ласков. Он вобьётся в горячую плоть, ворвётся, рождая в ней крики боли и наслаждения, он будет мучить её до тех пор, пока она не сможет произносить лишь одно слово – его имя…

И снова он понимает, что готов прикоснуться к ней. Нарушить данную себе клятву, распрощаться со свободой и своей местью лишь за право обладания её. На одну ночь, на одно краткое мгновение.

Но все эти глупые мысли оставляют его, как только её руки начинают гладить набухшую грудь, настойчиво пробираясь к животу, а потом и к лону. В виски начинает бить тяжёлый молот, когда её пальцы медленно раздвигают блестящие складочки и углубляются в тело. Там должны быть его руки! Его губы, его плоть! Так просто сейчас забыть про все запреты и взять её, буквально силой. Но она идёт дальше, проводя влажным пальцем по его губам, заставляя почувствовать свой пьянящий вкус. Но этого слишком мало. Ему нужно больше. Больше её горячей влаги, стекающей по губам. Больше…

А она, не зная пощады, обхватывает его возбуждённый член рукой, обводит пальцем головку, размазывая выступившую каплю, вызывая стон муки из его горла. Бёдра рвутся вверх, вонзиться в неё, насадить на своё тело, заставить стонать и молить ещё. Блеск её глаз и хитрая улыбка – она знает, о чём он думает. Обжигающая ладонь двигается вверх и вниз по пульсирующему члену, делая давление в основании невыносимым. Он взорвётся, если не погрузится в неё! Ну же! Какому богу молиться об обладании ею?!

Жестокая, она придвигается к его бёдрам и, сжимая готовую излиться плоть, начинает проводить влажной головкой по своим горячим складкам. Она мерно двигается вперёд и назад, словно танцует танец, призванный его околдовать. И ей это удаётся. Он уже признал своё поражение. Она насаживается на его плоть, но тут же вновь приподнимается и начинает ласкать себя. На этот раз она трётся мокрыми от влаги складочками о его член, исторгая стоны из его груди. Он готов её умолять… Руки, помимо воли, обхватывают её бёдра. Его пронзает боль от жара её кожи. Он проиграл…

Горячая влага покрыла бёдра, и Хидежи пришёл в себя. Он до боли сжимал рукой напряжённую плоть и тяжело дышал. Пот покрывал разгорячённое тело. Хриплые стоны и скрип кровати нарушали тишину. Пора признать своё поражение. Она завладела им. Целиком и полностью. Даже в мыслях не было покоя. Он не мог спрятаться от неё. Нигде.

Чьи-то тихие шаги за дверью заставили Хидежи открыть глаза. Луна едва пробивалась сквозь тучи, мутным светом озаряя каменные плиты пола. Снова послышался звук шагов. Хидежи быстро поднялся с кровати, натянул штаны и рубашку и вышел из комнаты. Он успел заметить, как за поворотом мелькнул край тёмно-синего плаща. Кто мог оказаться здесь? В эту часть замка мог зайти только его слуга. Хидежи быстро пошёл за таинственной фигурой. Он старался тихо ступать и не слишком сильно приближаться. Но человек впереди, шёл так, будто вообще не замечал ничего вокруг. Так они вышли из замка, миновали внутренний двор и заброшенный сад. Таинственная фигура плавно и уверенно скользила вперёд, и Хидежи, не зная, почему, послушно следовал вперёд, как будто прикованный цепью. Где-то внутри он начинал догадываться, кто это. Шаг за шагом он следовал за этим порождением тумана, призраком, безмолвно и послушно. Наконец они дошли до заброшенной рощи. Когда-то давно здесь жглись ритуальные костры и приносились кровавые жертвы. Потом юные девы бегали на ночные свидания, а властный короли прогуливались под сенью могучих дубов и коварных осин. А сейчас здесь не было никого. Одиночество, холод и запустение.

Впереди показались высокие кованые ворота. Тёмный силуэт остановился. Хидежи видел, как из-под плаща появляется изящная белая рука, которая отворяет одну створку. Скрип ворот был одновременно пугающим и будоражащим, словно хранящим в себе какую-то тайну. Призрак из тумана скользнул в тонкую щель и обернулся. Яркий рыжий локон блеснул в темноте. Призывная улыбка алых губ зажгла искру в его теле. Блеск глаз, такой искушающий и сулящий исполнение самых запретных фантазий, вновь породил тёмное желание, сжигающее его сущность. Графиня отвернулась и пошла вперёд, по усыпанной листвой тропинке, ещё сохранившейся после древних королей.

Хидежи шёл за ней, не понимая, что делает и зачем. Это была какая-то магия, которую даже он не мог осознать. Она призвала его, и он откликнулся на этот призыв, готовый бросить к её ногам всё, служить ей верно и преданно, продать свою душу лишь за право быть подле неё.

Графиня шла вперёд, утопая ногами в стелящемся по земле тумане, как существо не из этого мира. Хидежи почему-то только сейчас понял, что утратил волю. Он послушно шёл за ней, будто марионетка. Прикажи она ему что угодно, и он сделает это немедля.

Длинная тропинка, казавшаяся бесконечной, вдруг оборвалась, выводя ночных путников в маленький парк, окружённый старыми деревьями с покорёженными стволами. Жёлтые, алые, зелёные листья ещё удерживались на них, будто из последних сил цепляясь за жизнь. В центре стоял давно пересохший каменный фонтан. Фигура, напоминающая ангела, держала в руках кувшин, в котором была лишь залетевшая листва. Листва же устилала дно каменного бассейна. Хидежи слышал уханье филина – предвестника ворожбы, и шёпот листвы – цепляющиеся за ветки сплетники переговаривались о том, что древний колдун сегодня наконец потерпит поражение. Они смеялись над тем, как быстро пал могущественный чаровник жертвой страсти.

Хидежи тряхнул головой. Нет! Это неправда! Они говорят не о нём! Но ведь он и вправду слишком быстро забыл о вынашиваемой годами мести. Одного взгляда на рыжеволосую графиню хватило, чтобы он возжелал её.

А она тем временем скинула тёмный плащ, оставаясь лишь в белом, сотканном из лунного света и тумана одеянии. Длинные, до середины ладони рукава почти полностью скрывали её руки, зато разрезы по бокам широкой юбки открывали белую кожу идеальных ног. Как же он мечтал, чтобы эти ноги обвивались вокруг его бёдер… Лиф платья – белая, просвечивающая ткань, плотно охватывал её тело, скрепляясь впереди маленькими деревянными пуговками. Хидежи слышал, как падают они на каменный пол, срываемые его нетерпеливой рукой. На ней не было нижних юбок, корсета, сорочки… Когда лунный свет пробился сквозь сплетающиеся ветви деревьев, Хидежи увидел, что это платье, обшитое серебряной нитью, ничего не скрывает. Округлость её груди отчётливо выделялась, маня прикоснуться, соски порочно натягивали полотно, и он испытывал почти болезненное желание подойти и обхватить их губами прямо через ткань, чтобы влажная материя натирала нежную кожу, исторгая из её груди хриплые стоны.

Он очнулся от тихого смеха листвы, подсмотревшей за его фантазиями. Графиня опустилась на колени перед каменным бортом фонтана. Только сейчас Хидежи рассмотрел разложенные там предметы. Руна с изображением осоки, лишающая движения, ветка осины, отнимающая силы, перо дрозда – его знак… Он знал этот древний ритуал – лишения врага своей воли. Но разве ей это надо? Он и так готов служить ей. Вечно, забыв про всё, что когда-то было важно для него, лишь бы хоть изредка чувствовать её губы на своей коже, на своих губах, на своей плоти. Он уже ощущал горячее возбуждение, поднимающееся из самых недр, посылающее жар во все клеточки тела, превращающее плоть в камень… Графиня, ворожея, кем бы он ни была, достала из-за пояса тонкий серебряный кинжал и сделала надрез на пальце, капелька крови, выступившая на молочно-белой коже, странно заворожила Хидежи. Он смотрел, как она проводит пальцем по ветке, скрепляя заговор кровью. Словно сотворённый из тьмы, возник рядом с ней чёрный дрозд. И Хидежи с удивлением понял, что заговор подействовал – его тень исчезла. Графиня ласково погладила птицу по головке и, взмахнув рукой, отпустила в полёт.

Она поднялась с колен и повернулась к Хидежи. Лёгкий румянец на её щеках, блеск глаз и порочная улыбка – она была возбуждена так же сильно, как и он. Хидежи это чувствовал. Медленными, искушающими движениями она начала расстёгивать деревянные пуговки на лифе платья, которые тянулись до самого пояса. Справившись с ними, она развела в стороны половинки лифа, обнажая свою маленькую упругую грудь с возбуждёнными сосками. Её голос подобно шёпоту греха вплетался в сумрак парка:

– Заговор нужно скрепить поцелуем…

Да! Да, он готов скрепить любой заговор, пусть он даже будет на его смерть, лишь бы получить заветный поцелуй. Графиня таинственно улыбалась, подходя всё ближе. Её ладони легли на его напряжённые плечи, погладили шею, зарылись в волосы. Она заставил его наклонить голову, чтобы припасть к горячей груди. Хидежи задрожал, пробуя вкус её кожи. Это было что-то невообразимо прекрасное и порочное. Её стон сорвал путы с его тела, и он обхватил губами тугую вершинку, прикусил и с силой всосал. Рукой он сжал другой сосок, слегка его покрутил, рождая ещё один стон в груди графини. Вкус её нежной кожи помутил рассудок. Давление в основании члена заставляло забыть обо всём, кроме потребности в ней. Почти с болью он оторвался от её груди и жадно прижался к губам, вторгаясь языком на запретную для него территорию. Её горячий нежный язык тут же ответил манящим движением, завлекая его всё глубже…

Громыхнул гром, весь замок сотрясся. Хидежи проснулся и резко сел в постели. Его тело было покрыто потом, а сердце стучало, как бешеное. Она пробралась даже в его сны, туда, где раньше царили лишь холод и тьма. Ему никогда ничего не снилось. Но теперь… Теперь она была и там. А это означало, что он пропал. Оставалось лишь признать такое очевидное, но желанное поражение…