Часть III. Обряд

Она была похожа на сломанную куклу. На марионетку, которую выбросил хозяин, потому что она больше не была новой и красивой. Её маленькое платье истёрлось и испачкалось, волосы выцвели, краска облупилась с некогда розовых губ, на деревянном теле – царапины. Когда-то эта кукла была ярким пятном на каждом ярмарочном выступлении. Ведомая длинными тонкими нитями, она пела и плясала под звон монет, завлекая зевак, пока ловкие руки воришек обчищали их карманы. Эта кукла путешествовала по бумажным декорациям маленькой сцены, и весь мир был для неё открыт.

Но шло время. В моду входили новые сюжеты, и появлялись новые героини. Кукла больше не была интересна зрителям. Её выбросили. Нет, не насовсем – в тяжёлый сундук, к другим куклам и старым вещам. Вдруг пригодится. И никому не было дела до её мыслей и чувств. Никто даже помыслить не мог, что у неё тоже есть душа, что одолевают её страхи, и загораются в ней мечты. Брошенная и ненужная, лежала она на самом дне сундука, иногда согреваемая тёплыми солнечными лучами, когда кто-нибудь откидывал крышку. За пару мгновений её деревянное тело согревалось, и, кажется, кукла научилась радоваться даже этому – крупицам света и тепла. Но сундук открывали всё реже, а потом и вовсе потеряли. Какой-то крестьянин, обрадованный находкой, привёз сундук к себе в хижину. Он выбросил всё содержимое, сочтя его бесполезным. Так кукла оказалась в дырявой рыбацкой лодке, ненужная, как мусор. Она лежала на прогнивших досках, холодные воды омывали её деревянное тело, острые ракушки оставляли на нём царапины, а мелкие песчинки выбеливали. Ветра, грозы, холод – всё прошла кукла, всё выдержала, но за ней никто так и не пришёл…

На замок опустились сумерки. Из-за серого камня, тумана и голубых елей, росших вокруг крепости, казалось, что мир утратил краски. В воздухе пахло дождём. Эльжебета чувствовала – приближалась гроза. Небо заволокло тучами, резко стемнело. Наступала последняя ночь, которую ей дозволено было судьбой провести в одиночестве. Завтра днём должен был приехать муж, а это означало, что вновь начнутся унижения, оскорбления… Сегодняшняя ночь – последний шанс совершить что-то поистине безрассудное, то, чего так жаждет её душа с момента приезда сюда. Ей хотелось сделать что-то невероятное, греховное, запретное. Воспоминания об этом поступке согревали бы её в застенках холодного монастыря.

Эльжебета встала с постели и выглянула в окно. Туман стелился по земле, поднимаясь всё выше. Ей показалось, или из лесной чащи действительно выпорхнул серый филин? Появление этой птицы не сулило ничего хорошего. Извечный спутник ведьм и их ворожбы. Взгляд сам собой переместился на древнюю книгу, которую она нашла у старого колодца. Там было описано множество таинственных рецептов, ритуалов, обрядов… Магические наговоры и свойства трав. Пальцы ласково заскользили по потрёпанной кожаной обложке. Эльжебета распахнула книгу и начала медленно листать. Некоторые рисунки и надписи были ей уже знакомы, на другие она обратила внимание только сейчас. Вновь ей на глаза попалось описание древнего ритуала. Не удержавшись Эльжебета начала читать. Она могла представить, как приводили в священную рощу избранницу-Осень, как скидывала она свои одежды, выторговывая время на побег. Ей даже виделось, как блестит золотая пыль на нежной коже. Погрузившись в древние письмена, Эльжебета могла почувствовать запах горящих прутьев бузины. Она видела обиду слабого юноши, которого нарекли Чёрным Дроздом. Будто оказавшись рядом с ним, она ощущала его решимость во что бы то ни стало первым отыскать Осень-беглянку, заворожившую его своим хрупким станом. А потом её захлёстывали отчаянье и горькая печаль ряженого дроздом от того, что более сильный и красивый соперник справился первым. Как же обидно ему, наверное, было, что свой поцелуй и мимолётные ласки дарит Осень смелому кузнецу или хитрому лекарю. Уходил ли юноша восвояси или оставался в тени, скрывшись среди деревьев поглядеть, какова могла быть его награда? А вдруг юная дева сама желала, чтобы первым её настиг опасный дрозд? Вдруг она хотела ощутить обнажённой кожей его горячие ладони? Может, мечтала она быть схваченной в чаще леса коварным Дроздом?.. И вовсе не поцелуем она думала одарить победителя. Жаждала быть пленённой и беззащитной. Мечтала почувствовать, как прижимают её к горячему телу, а потом словно крылья обвиваются полы плаща вокруг неё. И тогда унесёт её Дрозд в своё мрачное холодное царство, чтобы любоваться ею, охранять, как самое ценное сокровище. И лишь она сможет согреть его…

За окном мелькнула чёрная тень, и Эльжебета испуганно отскочила от книги. Её сердце бешено стучало, а перед глазами всё ещё неясно мелькали видения. Даже самой себе она боялась признать, что представляла себя, ступающей в священную рощу. Как же страстно ей хотелось хоть на пару минут ощутить себя девой-Осенью! Почувствовать на себе вожделеющие взгляды… О, нет… Лишь одного взгляда ей было довольно. Лишь одного взгляда она жаждала. Как бы смотрел на неё сероглазый Дрозд? Охватывало бы его тёмное желание при взгляде на её тело? Бежала бы быстрее кровь по его венам? Хотелось бы ему поймать её и овладеть?.. Боже, как же это неправильно и грешно! Эльжебета зажмурилась и обхватила себя руками. Нельзя, нельзя об этом думать! Он молод и красив, а у неё есть муж. И неважно, что до сих пор она помнила его нечаянное объятье на празднике. Неважно, что вновь жаждала ощутить жар и твёрдость его тела, увидеть его наготу… Грешно и недостойно думать о нём. Ей придётся много ночей провести в молитвах, чтобы искупить эти срамные мысли.

В тишине комнаты, словно раскат грома, раздалось знакомое: "Крак-крак". Эльжебета вздрогнула. На крыше за окном замер дрозд. Он пристально смотрел на неё своими блестящими глазами, словно ожидая чего-то. Клювом он ударил по стеклу, а затем, взмахнув крыльями, исчез, слившись с тёмным небом.

Эльжебета неподвижно стояла посреди своей унылой спальни, глядя вслед птице. Почему проклятый дрозд выбрал именно её?! Почему преследует? Но разве не этого она хотела? Она горько рассмеялась и опустилась на пол. Нет, не о птице она грезила все эти дни, а о странном шуте, чьё тело было подобно греху, а глаза таили в себе опасность. Слёзы покатились по щекам. Но это лишь мечты. Так почему она не может себе позволить хотя бы это? Просто представлять его жаркие объятья и поцелуи, от которых кружится голова. Как бы это было? Он бы медленно наклонил к ней голову или бы стремительно прижался к её ждущим губам. И неужели остановился бы на поцелуе? Неужели этого ему было бы достаточно? Нет, он бы потребовал от неё большего, а потом… Что бы она испытала? Что почувствовала бы? А что она чувствовала обычно, когда муж мучил её одеревеневшее тело? Что бы это поскорее завершилось. Ничего, скоро всё прекратится. Не будет ничего. Ни этого уродливого старика, ни таинственного шута… Она станет монахиней. Будет молиться и плакать ночами. Но разве недостаточно она уже выплакала? Сколько нужно ещё? Неужто не может позволить себе одну ночь безрассудства, чтобы было потом, о чём вспоминать в тесной келье. Эльжебета поднялась с пола и вновь обратилась к книге. Она… сварит какой-нибудь отвар! Или прочитает заклятье, или…

Лихорадочная трава, коей мы зовём сей цветок, должна собираться юной девой лишь в ночь полнолуния. Ежели дева хочет из неё приворот сотворить, то надобно ей найти злую ель и под её ветвями сплести венок из сих цветов, думая о том, кого она власти своей подчинить хочет. В эту же ночь, до рассвета и пока луна не скрылась в свой чертог, возложить этот венок надобно на голову мужа хороброго. Коли не снимет он сей дар, свершится воля ворожеи…

Когда-то яркие краски выцвели. Насыщенный синий превратился в блекло-голубой, ярко-жёлтый теперь был едва виден. Но она узнала этот цветок. Точная его копия была сейчас надёжно спрятана на дне её сундука, всё ещё источая слабый аромат. Аромат безрассудства. Она пойдёт в лес, найдёт волшебный цветок и, плетя венок, будет думать о таинственном князе. Она сохранит его, чтобы потом изредка доставать и вспоминать об этой ночи.

Резко захлопнув книгу, Эльжебета вдруг взглянула в зеркало. Почему бы не исполнить ещё одну свою мечту, которая преследует её теперь, подобно наваждению?.. Не давая себе опомниться, Эльжебета откинула крышку сундука и принялась быстро перебирать свою нехитрую поклажу. В тонкую ночную рубашку, которой она мечтала удивить мужа, был завернут маленький стеклянный пузырёк. Тот самый, который она приобрела в лавке у старушки. За мутным, слегка поцарапанным стеклом сверкала золотая пыль. Эльжебете казалось, будто это волшебный порошок, способный изменить её жизнь. В подрагивающем пламени камина, золотая пыльца зажигалась то рыжим, как её волосы, то синим, как колдовские незабудки на рисунке, то холодным жёлтым, как полная луна в небе. Заворожённая, вертела Эльжебета пузырёк в пальцах, представляя, как песчинки сияли бы на её коже. Она совсем потеряла рассудок. Превратившись в безвольную марионетку, Эльжебета поднялась с пола, будто кукловод потянул её за невидимые нити. Пальцы начали расстёгивать крючки на платье, руки стащили вниз уродливое одеяние. Она словно стремилась избавиться от чего-то ужасного, судорожно расшнуровывая корсет. Потом на кровать полетела грубая нижняя сорочка, за ней – чулки. Она осталась стоять полностью обнаженной. Зеркало отражало хрупкое тело, маленькую беззащитную фигуру. Её слишком бледная кожа была покрыта россыпью рыжих, как и волосы, веснушек. Они разбежались по всему телу: груди, рукам, даже по ногам и животу. Грудь округлая, но такая маленькая, волосы могли полностью скрыть её очертания. Но неужели хотя бы в своём воображении она не может почувствовать себя капельку красивее?! Этой ночью она просто представит себя желанной, грешной и распутной от того, что задумала.

Медленно Эльжебета откупорила пузырёк и высыпала на ладонь пригоршню золотой пыли. Плавными движениями она начала наносить чудесный порошок на своё тело. Плечи, руки, грудь, живот – она вся была покрыта таинственным сиянием. Так необычно было видеть себя такой – сверкающей, яркой. Даже прежде казавшиеся тусклыми волосы вдруг загорелись осенним пожаром.

В сундуке она нашла красивую нижнюю юбку, которую шила, ещё будучи девушкой. Пять полупрозрачных полос светло-голубого и сиреневого цвета соединялись между собой мелкими стежками. Негоже было прятать такую красоту под ворохом одежды. Надев юбку, Эльжебета принялась любоваться собой в зеркало. Да, сегодня она соврёт себе, что красива. Сегодня она будет считать себя самой прекрасной женщиной королевства. Распустив волосы, она разгладила пальцами вьющиеся пряди. Перекинув вперёд, скрыла свою маленькую грудь. Старый серый плащ, накинутый сверху, укрыл от посторонних глаз её тело. В глубине души, там, куда ещё не пробралось это опасное сумасшествие, билась мысль, что её могут узнать. Найдя подаренную леди Иванной маску, Эльжебета спрятала за ней лицо. И эта маска словно довершила странную магию, завладевшую пани. Она перестала быть графиней Нефележ. У неё не было жестокого старика-мужа, и никто не смел обидеть её или унизить. Она стала избранницей Осенью, загадочной и необычной. Превратившись в это порочное существо, она выпустила наружу ту женщину, которая проснулась в ней по приезду сюда. Она была грешна и не боялась признаться себе в этом. Когда скрипела, закрываясь, деревянная дверь, сердце Эльжебеты наполнялось вовсе не страхом, а предвкушением. Когда набрасывала она на себя капюшон, ступая по пустынным коридорам, нет, не боязно было ей, а жарко. Кровь бурлила, наполненная риском и опасностью. Сейчас она была просто женщиной. Не графиней, не женой, а любовницей опасного князя. Она спешила к нему на свидание, спешила оказаться в его власти, в его плену. А ещё она была Осенью, которую скоро похитит Чёрный Дрозд, чтобы забрать в своё лютое царство и больше никогда не отпускать.

Эльжебета сама не поняла, как сумела преодолеть несколько мрачных переходов и никому не попасться на глаза. Она вышла из замка прямо в надвигающуюся ночь и тут же утонула в густом тумане. Босыми ногами она чувствовала влажную траву, острые камешки и ветки впивались в ступни. Но эта острая неожиданная боль делала её живой, позволяла ощущать дуновение воздуха, уханье филина, скрип стволов деревьев под гнётом ветра. Эльжебета брела в сумерках, всё больше углубляясь в лес. Поздняя осень… а она совсем не чувствовала холода, наоборот – всё внутри горело от предвкушения, ожидания. Что-то, подобное инстинкту, вело её в самую чащу, туда, где нет троп, где деревья растут так часто, что сплетаются ветвями. Её плащ цепляли острые сучья, руки и ноги она изранила о колючий кустарник, но упивалась каждым мгновением. Луна слабо освещала дремучие заросли. Каждая тень казалось фантастическим существом, каждый шорох таил неминуемую опасность. И где-то глубоко появилось чувство – за ней наблюдают. Оставаясь незримым, кто-то следил за каждым её движением. Эльжебете казалось, что этот кто-то даже прислушивается к её учащённому дыханию. Внизу живота вдруг начала скапливаться боль. Такая тянущая и как будто острая. Эта боль посылала горячую влагу вниз, и Эльжебете хотелось закусить губу от этого мучительного, но сладкого чувства. Где-то в глуши раздалось одинокое: "Крак". Её старый знакомый… Дрозд… Кожа покрылась испариной, а соски так болезненно тёрлись о грубую ткань плаща, что Эльжебета застонала. Ей хотелось остановиться прямо сейчас здесь, посреди леса, и накрыть ладонью своё лоно, сжать, чтобы хоть каплю унять эту боль. Стало необходимым потереть пальцами набухшие складки. Она чувствовала, как становится горячей и влажной… Мокрой… И не было ни шанса унять это наваждение. Ноги цеплялись за корни деревьев, а может, они сами пытались удержать её, не пустить вперёд. А впереди была поляна. Эльжебета сама не поняла, как она нашла это место, скрытое где-то в дебрях леса. Она была так возбуждена, что даже не удивилась, понимая, что оказалась в священной роще. Вверх поднималась широкая каменная арка с грубо высеченными барельефами. Едва пробивающегося сквозь кроны лунного света хватало на то, чтобы разглядеть каждое изображение. Вверху, в центре, расправив крылья, застыл дрозд. Его клюв выдавался далеко вперёд, а в глазницы были вставлены драгоценные камни, которые таинственно сияли, словно следя за нежданной гостьей. Эльжебета, как зачарованная, подошла к древней арке и прикоснулась рукой к холодному камню. По разгорячённому телу пробежала дрожь. В неё словно хлынуло что-то тёмное и опасное. Старая магия, секреты давно умерших ворожей, сущность этого места. Выбитые в камне фигуры наблюдали за ней. Филин и существо, выглядывающее из колодца, воин и огромный волк. Мужчина в маске с клювом и фигура в длинном плаще. Они словно рассказывали историю, старую и давно забытую. Нутром Эльжебета понимала: если войдёт в эту арку, всё изменится. Но она не могла противиться искушению. Ей надоело быть обычной. Надоело быть серой и слабой. Надоело, что её унижают. Пусть она не изменится внешне, и князь Хидежи не обратит на неё внимания, пусть её насильно отправят в монастырь и забудут о ней навсегда, но у неё будет эта ночь. У неё останутся частичка древней магии и насыщенный запах трав. У неё будет своя тайна, которая согреет её холодной ночью и заставит кровь быстрее бежать по венам.

Эльжебета вошла в арку. Порыв ветра скинул капюшон с её головы, разметал полы плаща и спутал волосы. Осень вернулась в свои владения. И этой Осенью была она – Эльжебета. Она оказалась в священной роще, с пятью Великими деревьями. И этим деревьям нужна была жертва.

Должна была дева скинуть свои одежды – то листва опадает с деревьев на землю…

Эльжебета медленно развязали тесёмки плаща. Её кожа соприкоснулась с прохладным воздухом. Золото засверкали огоньками, разжигая ритуальный костёр. Бросив плащ в центр поляны, Эльжебета взялась за маску. Ненужная, она упала на серую ткань.

И сколько жертв принесёт Осень, столько веток коварной бузины будет сожжено.

Волосы падали на грудь, а красивая тонкая юбка волочилась по земле, пока Эльжебета покидала Священную рощу. Она принесла свою жертву.

Как только ветер рассеет пепел последнего бузинного прута, обретёт дрозд свободу, пустится в погоню за Осенью.

Эльжебета устремилась в старый лес. Она не спеша шла, собирая опавшую листву и душистые травы. В её руках сам собой плёлся венок. Её собственная корона. Она надела его на голову, коронуя саму себя, обретая силу и уверенность. А впереди показалась Злая ель. Почти бегом Эльжебета устремилась к дереву. В сенях пушистых еловых лап, у самых корней, словно укрытые от грозы и непогоды, росли незабудки. Даже в темноте Эльжебета видела, что они ярко-синие. Невероятно синие. Аккуратно она срывала цветок за цветком. Да свершится её ворожба. Она начала плести венок, который никогда не наденет на голову князя-шута, но будет вечно вспоминать об этом. В далёком монастыре она будет представлять, как примет он её дар и окажется заворожён ею. Пальцы сплетали тонкие стебли, соединялись между собой синие цветки и колдовские травы. Сколько она так просидела, Эльжебета не знала. Но луна ещё светила на тёмном небе, а венок был уже сплетён. Туман и не думал рассеиваться, вдали послышался плеск воды. Эльжебета поднялась с земли и в благодарность погладила ладонью ствол Злой ели. До рассвета ещё было время, но она уже начинала чувствовать осеннюю прохладу. Обнажённая кожа остывала, соски заострились от холода, но она боялась возвращаться. Так не хотелось вновь оказаться в замке, среди враждебных вельмож и их злобных жён. Где-то рядом снова послышался плеск воды, и Эльжебета, пытаясь оттянуть возвращение в замок, побрела в сторону, откуда доносился звук. Перебирая пальцами бархатистые цветы незабудок, она ступала по влажной траве и вспоминала, как шла за шутом. Внезапно Эльжебета оказалась на берегу маленького озера. Она могла даже разглядеть противоположный берег. Под плакучей ивой, на воде, колыхалась лодочка, а над самим озером плыл густой туман.

Неожиданно совсем рядом, словно дерево треснуло, зазвучало: "Крак-крак". Эльжебета вздрогнула и уронила венок. Где-то рядом был дрозд. Её вновь охватил страх перед опасной птицей, но нигде даже тень не мелькнула. Немного успокоившись, Эльжебета наклонилась и подняла венок с земли.

– Я нашёл тебя.

Мужской голос, низкий, бархатный раздался позади. Эльжебета стремительно обернулась и замерла. Привалившись к стволу дерева, стоял шут… Князь… Его руки были скрещены на груди, а мышцы напряжены. На нём были лишь чёрные брюки и сапоги. Тёмные волоски покрывали грудь, превращаясь в тонкую полоску, перечёркивающую живот и теряющуюся за поясом брюк. Эльжебета беззастенчиво разглядывала его совершенное тело, мечтая провести пальцами по коже, забраться за пояс… Она только сейчас поняла, что он сказал. Нашёл? Специально ли он искал? Или просто увидел сбегающей из замка. Ветер прилетел с озера и спутал её волосы, а Эльжебета осознала, в каком она виде. Волосы уже едва прикрывали грудь, юбка слишком прозрачна, и венок на голове. Но преступное возбуждение уже начинало своё путешествие по телу. Оно захватывало всё новые территории, не оставляя возможности сопротивляться. Сначала затопило румянцем лицо. Кожа загорелось под взглядом князя. Потом пришёл черёд груди – она налилась и набухла, соски болезненно заныли, желая, чтобы мужские пальцы их сжимали и тёрли. Следом волна обрушилась на живот, водопадом устремляясь к лону, посылая туда горячую влагу. Эльжебета со стыдом понимала, что истекает от одного лишь взгляда этого незнакомого, по сути, человека. Она, подобно развратнице, текла, глядя на него, внутри всё сжималось. Ей нужно было чувствовать, как горячая плоть вторгается в её тело. Так хотелось сжать его, вынуждая выплеснуться в её жаждущее лоно.

Понимая, о чём думает, Эльжебета готова была застонать. А он, казалось, знал всё, что она представила. И Эльжебета не могла этого выдержать. Она бросилась бежать. Скорее! Скрыться от него в чаще леса. Быть может, он даже не понял, кто перед ним. Но горячие ладони, обхватившие её талию, жгли кожу и обездвиживали. Снова, как и тогда на празднике, её спина была прижата к его груди. Но на этот раз их кожа была обнажена. Она ощущала покалывание волосков и твёрдость его мускулов. А ещё она чувствовала, как прижимается к ней его плоть. Жёсткая и горячая. Её тихий стон и тяжёлое дыхание – она сдалась, даже не пытаясь сражаться. Для виду постаралась вырваться, надеясь, что он не отпустит, и с облегчением услышала:

– Ты моя добыча. По праву.

Горячие губы то ли шута, то ли князя задевали её ухо. Эльжебета развернулась к нему лицом, не удержавшись, прижалась грудью к его груди. Какой же он горячий… Горячий и твёрдый. Её руки, всё ещё сжимавшие венок, медленно поднялись вверх. Его глаза затягивали в омут, в опасную бездну, из которой потом не выбраться. Неотрывно глядя в них, Эльжебета опустила на черноволосую голову пронзительно синий венок.

– Я привораживаю тебя…

Её тихий шёпот оборвался. Он прогонит её? Посмеётся? А может, просто скинет венок и растопчет? Нет… Он улыбнулся. Опасно и порочно. Сейчас перед ней стоял таинственный князь. Он медленно опускал голову, и Эльжебета дрожала от ожидания его поцелуя. Ну, давай же, скорее! Почему ты так медлишь? Соски болели от напряжения, в горле пересохло. Ей необходимо было ощутить… Когда их губы соприкоснулись, Эльжебета попала в рабство. Она стала рабыней его горячего жадного рта. Он не медлил больше. Страстно и стремительно он целовал её, забирая в плен. Его язык нарочито неспешно прошёл по её губам, пробуя на вкус, а потом ворвался в её рот. Эльжебета задыхалась. Их языки сталкивались в сражении. Так быстро. Князь обхватил губами её язык, втягивая в рот. Эльжебета застонала ему в губы. Его греховный горячий рот сводил с ума. Она была уже готова на всё. Жажда чего-то запретного заставляла её стонать всё громче, тереться о его тело в попытке насытиться, спровоцировать его на что-то.

И у неё получилось. Пальцы князь сначала обхватили её грудь, а потом сжали сосок. Боже, как же она этого ждала. Совсем не нежно он сжал тугую вершинку и потянул. Боль перемещалась с наслаждением. Эльжебета громко застонала, когда он покрутил другой сосок. Мучительное чувство ударило вниз живота. Она прижалась к его паху, потёрлась о твёрдый член. Теперь застонал и он. Низкий мужской стон окончательно помутил рассудок Эльжебеты. Внезапно, его губы оказались у её шеи. Он прикусывал нежную кожу, а потом зализывал укус языком. Губы продолжали свой огненный путь по её покрытому золотом телу. Он обхватил губами измученный пальцами сосок и втянул в рот, прикусил вершинку. Эльжебете не хватало воздуха. Соски болели, а он продолжал мучить её. Оставив в покое один, перешёл к другому и начал с силой его сосать, сжимая губами. Его огрубевшие ладони гладили через ткань юбки ноги. От этих простых движений перед глазами темнело. Эльжебета надавила на плечи Хидежи, заставляя его опуститься на колени, чтобы… поклоняться ей. Она сама не знала, чего хочет, но когда его руки задрали вверх юбку, а сама она оказалась прижатой к стволу, эти неясные желания вырвались из-под контроля. Шершавая кора дерева царапала ей спину, а щетина на щеках Хидежи – живот.

Как же ей было жарко. Она вся горела. Кожа покрылась испариной. Горячо и влажно… Она чувствовала, каким влажным стало лоно от близости его губ. Его кожа тоже была покрыта капельками пота. Если его муки хоть отчасти напоминали её, то Эльжебета была бы счастлива. Она потрясённо ахнула, когда князь поцеловал её набухшие складки. Это так неправильно… Она попыталась оттолкнуть его, но он не сдвинулся. Его язык, надавливая, прошёлся по её лону, собирая влагу. Эльжебета громко застонала. Подобно последней распутнице, она текла от прикосновений его горячего языка. Но Хидежи не знал пощады. Он обхватывал губами болезненно чувствительные складочки её плоти, сдавливая, посасывая. Его язык задевал чувствительный бугорок, от чего всё внутри Эльжебеты сжималось, а потом углублялся в её тело. Не контролируя свои движения, Эльжебета тёрлась о его губы, стараясь как можно сильнее прижаться. Он снова проник в её тело языком, и она закричала, вонзив ногти в его плечи. Её стоны уже не прекращались. Нужно было ещё… В неё грубо вбились пальцы Хидежи, заставив кричать то ли от боли, то ли от наслаждения. Эльжебета поднялась на цыпочки, стараясь уменьшить давление, но он лишь сильнее надавил. Князь начал двигать рукой, а Эльжебета, словно одурманенная, бездумно насаживалась на его ладонь. Дыхание перемежалось со стонами, а стоны превратились в вскрик, когда он протолкнул в её узкое лоно ещё один палец. Она чувствовала себя заполненной до предела. Он терзал её тело, а она могла лишь стонать. Но Хидежи был безжалостен к своей добыче. Эльжебета сжалась, но он сумел войти в неё ещё одним. Что-то внутри неё содрогнулось. Эта болезненная наполненность, боль и слабость острыми иглами пронзили её тело изнутри. Он почти насиловал её рукой, но она продолжала истекать влагой. А потом Хидежи резко надавил пальцем на чувствительную плоть, неумолимо пробиваясь глубже, и Эльжебета ощутила, как всё внутри взрывается. Она запрокинула голову, не сумев сдержать крик. Она задыхались. Наслаждение, мучительное и долгожданное затопило всё тело. Перед глазами была тьма. Она могла лишь чувствовать, как поднимается с колен её мучитель, как его тело трётся о её, как всё внутри пульсирует и как он прикасается влажными пальцами к её губам, проникая в рот. Инстинктивно она приоткрыла губы. Не понимая, что происходит, несмело прикоснулась языком, почувствовав свой собственный вкус. Князь застонал, и этот звук заставил Эльжебету снова задрожать. Она принялась сосать его пальцы, неосознанно скользить по ним языком, чуть-чуть надавливать губами. Теперь уже раздавались его стоны. Его хриплое частое дыхание.

Внезапно его пальцы покинули её рот. Эльжебета оказалась прижатой к дереву его сильным телом. Наконец она сможет ощутить внутри его горячую плоть. Руки сами потянулись к шнуровке его брюк. Их пальцы сплетались, вступая в борьбу. Но громкий крик филина разрушил уединение. Туман начал рассеиваться. Близился рассвет. Конец всему. Эльжебета не могла даже стоять на ногах от пережитого наслаждения, но всё же оттолкнула от себя потрясённого князя. Она успела заметить на его лице обиду, злобу, непонимание. Сейчас он вновь был шутом, у которого отобрали колпак. А она снова превратилась в графиню, над которой насмехаются. Эльжебета бросилась бежать. Лес не хотел её отпускать. А может, это шут не желал, чтобы она уходила? Или Дрозд не мог позволить своей добыче скрыться?

Ветви деревьев цеплялись за её юбку и волосы, царапали нежную кожу. Но Эльжебета не могла остановиться. Она совершила свой грех, и теперь будет за него расплачиваться, жалея, что не осталась там, с ним. В священной роще она подобрала свой плащ и кинулась в замок. Она вбежала в комнату, чтобы потрясённо замереть у дверей – граф прибыл намного раньше. Он стоял посреди её комнаты, и лицо его представляло безобразную озлобленную маску. А через два часа он отправил её монастырь. Сидя в неудобной карете, Эльжебета не плакала. Она закрыла глаза и представляла своего князя, вспоминала всё, что произошло, и то, что венок из незабудок так и остался на нём. Он не снял его. А значит, её ворожба подействовала…

***

Она ушла. Оставила его одного. Бросила! Ему остались лишь её ажурная маска да сумасшедшее воспоминание о влажной коже, покрытой золотыми веснушками, о горячей влаге и громких стонах. Она потребовала от него всего и убежала.

Хидежи не сразу пришёл в себя. Он знал, что теперь это место будет преследовать его во снах, и сны эти будут наполнены её громкими мольбами продолжить. Когда он нашёл в себе силы вернуться в замок и обрёл власть над разумом, уже наступило утро. Прошло несколько часов с тех пор, как прекрасная графиня сгорала в его объятиях и сжигала его самого. Несколько мучительных часов, когда он хотел уничтожить всё вокруг и, пожалуй, он бы смог.

Слуги уже проснулись и работали вовсю. Встречая злобный взгляд князя, они тут же убирались с его пути. Возвратившись в свою комнату, Хидежи бросил маску на кровать – она словно обжигала его пальцы. В считанные секунды он оделся и вернул на лицо такую привычную маску равнодушия ко всему, что его окружало.

Но тут словно гроза ворвалась в комнату, дверь распахнулась и в спальню влетела леди Иванна – глаза её покраснели и опухли, на щеках были видны следы слёз:

– Он увёз её! Избил и увёз! – Она снова начала плакать, захлёбываясь рыданиями.

Хидежи сорвался с места, оставив леди Иванну в одиночестве, и бросился к комнате Эльжебеты. В этом крыле тоже было пусто, но на шершавых плитах пола возле двери он заметил пару капелек крови. Нет… Сердце с мучительной болью билось о рёбра, стараясь вырваться из груди. Похолодевшими пальцами он отворил грубую деревянную дверь и вошёл внутрь.

Раздавленное стекло на полу, её юбка из цветных полос, растерзанным полотном она свисала с кровати, на ней тоже были видны капли крови… Хидежи прошёл внутрь. Старое зеркало отразило его напряжённую фигуру. Он метнулся к камину и, собрав в кулак золу, вернулся к позолоченной раме. Высыпая на блестящую поверхность золу, он шептал слова наговора, заставляя зеркало показать всё, что здесь происходило. И зеркало послушалось, оно отразило, как тучный старый граф входит в комнату, как в злобе мечется из угла в угол. Бледной тенью показалась Эльжебета, входящая в комнату. Хидежи видел, как граф бросился к своей жене, срывая с неё плащ, как он со злостью ударил её, рассекая до крови своим перстнем нежные губы. По зеркалу пошли трещины, ощущая гнев Хидежи. Не отрываясь, он смотрел, как старик избивает молодую жену, что-то ей крича. Он видел, как плотно сомкнуты её кровоточащие губы, и какой ненавистью горит взгляд красивых глаз.

Обессиленную и избитую, граф вручил её своему слуге, словно грязную ненужную вещь, и вышел из комнаты, наступив на стеклянный пузырёк. Зеркало взорвалось миллиардом сверкающих осколков. Блестящие кристаллы выстрелили по всей комнате, странным образом минуя Хидежи. Лишь по его пальцам побежали ручейки крови.

Совершить убийство легко. Особенно, когда знаешь кого убить и за что. Особенно, когда эта потребность рвётся из тела, из души. Словно обезумев, он плутал, как в тумане. Воспоминания подёрнулись белой дымкой. Вот он находит графа в его комнате, а вот у его ног уже окровавленное изуродованное тело. И, стоя там, над трупом графа, Хидежи жалел лишь о двух вещах – что позволил Эльжебете убежать и что не успел вовремя скрыться.

Против человека использовали железо, против колдуна – рябину. Даже сил Хидежи было недостаточно, чтобы вырваться из рябиновой клетки. Деревянные прутья были для него крепче железа, смертоноснее яда. Они вытягивали из него силу, наполняя вены грязью, превращая кожу в пепел. От малейшего прикосновения к рябиновым прутьям его руки начинали гореть. Кровавые раны на ладонях, открытые ожоги – он уже не обращал на них внимания. Никакая магия не помогала уничтожить эту клетку. Днём, выставленный на всеобщее обозрение, словно ярмарочный уродец, он тихо шептал лишь одно слово. Ночью, когда люди боялись Тьмы, он оставался один, но продолжал шептать. Это слово вселяло в него силы, чтобы вновь и вновь браться за прутья и пытаться их сломать. И даже когда воздух был наполнен запахом горелой плоти, он не отступал.

Ему было за что бороться. Где она сейчас? Что с ней? Ждёт его или уже забыла? Зажили ли её раны?.. Руки безжизненными плетями повисли вдоль тела. Он не знал заклятия, способного уничтожить эту клетку. Но он придумает, обязательно!

Она принадлежит ему, и он её найдёт во что бы то ни стало. Он заберёт её к себе и никому не отдаст, залечит её раны, прогонит злые воспоминания и подарит новые.

Тихий шорох прорвал темноту, и рядом с клеткой возникла хрупкая фигурка, закутанная в плащ. Человек наклонился и тихо прошептал:

– Ежели это ложь, то и сотни лет будет мало. Ежели это правда, то хватит и секунды.

Человек быстро поднялся и убежал прочь. Хидежи не сразу понял, что на земле, там, где он стоял, лежала шершавая еловая веточка. Подняв её дрожащими пальцами, он посмотрел вслед исчезнувшей фигуре. Сжимая пальцами ветку злой ели, он отстранённо заметил, что голос незнакомца до странного напоминал голос леди Иванны.

Для того, чтобы построить замок, нужны тысяча рабочих, груда камней и многое-многое другое, но чтобы разрушить его, достаточно лишь одного предателя. Чтобы выбраться из клетки, Хидежи хватило тонкой еловой ветви, даровавшей ему прежнюю силу. Злое дерево благоволило Тьме и её порождениям.

Обретя свободу, тот, кого называли Чёрным Дроздом, отправился на поиски одной-единственной женщины, которая значила нечто большее, чем жизнь. Он знал, что обойдёт каждую пядь земли, чтобы найти её. Он был готов пытать, мучить и убивать, чтобы вновь обрести её. Он был слишком жесток? Возможно… Но ради неё он был готов на всё.

Монастырь Бажоркани

Она сидела на камне возле старого пруда за монастырём, отрешённо перелистывая пожелтевшие страницы очень старой книги. В этой книге были собраны древние рецепты зелий и отваров, слова магических заговоров и бабочки… Много-много бабочек. Чёрные, синие, жёлтые, красные… Мёртвые бабочки, вырванные из липкой паутины. Бабочки… Все её дни здесь. Все её дни без Него. На каждой странице были рассыпаны эти крошечные цветные создания. Они больше не порхали между цветов. Они превратились в вечный календарь. Она придумала, что однажды он найдёт её, придёт сюда и заберёт. Но он не приходил. И к этой мёртвой коллекции добавлялась ещё одна. Бархатистые смятые крылышки и едва заметный блеск. Они должны были радовать её в обмен на то, что она сохранила их красоту.

Семь, ещё семь, и ещё… Бабочка – день. Бабочки – неделя. Бабочки – месяц.

Ветер закружил листву у её ног, словно беря в плен и удерживая на этом самом месте. Голые ветви деревьев жалобно скрипели под напором холодных порывов. Начинал опускаться туман, зачаровывая всё вокруг.

Тёмные стволы деревьев, серые камни крепостной стены, белое молоко тумана… Ни одной яркой краски, кроме её маленьких подружек. Но они лишь напоминание о том, что мечтать – глупо.

Туман влажными холодными ладонями накрыл её плечи, заставив поёжиться. Но она не торопилась уходить. Она ещё немного посидит здесь, подождёт… Туман оставил зыбкий поцелуй на её щеке. Но без Него она всё равно не сможет согреться… Туман спрятал всё вокруг. Только откуда-то слева донеслось чёткое: "Крак-крак". Такое знакомое… Она вскинула голову, боясь поверить. Это всего лишь старый шутник туман решил разыграть её. Но желанный звук повторился снова. Ближе. И ещё раз…

Она замерла. Неужели воображение решило совсем сгубить её разум?! Вокруг только шорохи и тихий плеск воды, как тогда…

Ветер взъерошил её волосы, напал на своего противника, пытаясь рассеять его. И снова послышалось: "Крак-крак"…

Как ни старался туман, не смог спрятать тёмный силуэт со стороны леса. Она смотрела, как приближается высокая фигура в тёмном плаще. Однажды ему потребовалось двадцать ударов сердца, чтобы отнять и подарить ей жизнь. Теперь каждый удар дарил ей надежду. Удар – ближе… Удар – ближе… Удар–удар–удар!

Его волосы были черны, как смоль, но кое-где серебристыми нитями блестела седина. Глаза его светились чёрным огнём страсти и боли. Впалую щёку рассекал шрам. Такой же, как и прежде, но изменившийся. Опасный и до сумасшествия желанный.

Она поднялась, стремясь к нему, даже если это всего лишь розыгрыш тумана. Книга выпала из рук, освобождая маленьких пленниц. Пять ударов сердца он шёл к ней. Пять ударов сердца она ждала.

Он был настоящим. Победившим всех врагов. Вернувшимся за ней. Кожа его была горяча, запах будоражил, а поцелуй свёл с ума.

Она переступила через старую книгу. Он пришёл за ней! Пришёл, чтобы забрать в свою страну и не отпускать никогда. Она едва дышала от ощущения его рук, губ, языка. Он сводил её с ума. А потом обхватил ладонью её ладонь и повёл за собой. Она уже не видела, как ветер налетел на старую книгу, переворачивая страницы и отпуская на волю ярких красавиц. Ветер развеивал маленьких бабочек, словно стирая все её дни без Него.

Дрозд наконец похитил свою Осень. Чтобы любить. Чтобы не отпускать. Да будет так…