ЭПИЛОГ

Через три с небольшим недели они взяли крепость Таней. И это, к некоторому удивлению всех, оказалось не трудно. План Эдина, подправленный командором, в сочетании с неожиданностью и некоторым безумием предприятия, блестяще удался.

Несколько шерков немного перестроили, перегородив пушечную палубу, закрыв щитами и закрасив часть пушечных портов, и устроив секретные кладовые для пороха. Эти шерки под видом пиратской флотилии и были пропущены в гавань.

Гарнизон крепости, благодаря той же неожиданности, не ждал беды, был не готов и практически не сопротивлялся. Миновав форты, корабли несколькими удачными залпами из «секретных» пушек вывели из строя батареи внутренних фортов, а тем временем еще полтора десятка кораблей выдвинулись из тумана вокруг гавани и дали несколько бесполезных залпов по крепости — только чтобы обозначить свое присутствие и внушить должное уважение гарнизону крепости и жителям острова. Бой внутри крепости тоже не затянулся. Танейский герцог погиб, его ближайшее окружение сдалось на милость победителя.

Эдин был даже слегка разочарован. И это — великий подвиг? Это он, называется, сделал невозможное, завладел непобедимой и неприступной крепостью? И что, действительно, на это долгие годы никто не был способен?!

Когда ему принесли на бархатной подушке герцогский венец, он, оглянувшись на соратников, усмехнулся, просто взял венец и надел себе на голову. Вот так, без лишних церемоний. Ответом на это был долгий восторженный рев и бряцанье железа — все, чем его люди могли выразить свое одобрение. А он подивился тому, как удобно и плотно сел на его голову драгоценный, украшенный рубинами и сапфирами обруч. Почему-то сначала казалось, что эта штука, венец то есть, то и дело будет норовить свалиться…

— Интересно, у кого станет отвоевывать Таней Великий Хромой? Если у меня, уж я постараюсь, чтобы он хоть попотел как следует, — весело сказал Эдин Раю.

Тот только захохотал:

— С ума сошел? Хромой станет королем Кандрии, так ведь предсказано!

Предсказано. Но будет ли?

Они этого не знали и не беспокоились попусту. Эдин Крансарт, старший принц Кандрии, стал герцогом Танея — вовсе неплохо для начала. Именно сюда он вскоре привез Аллиель, и этот огромный и неприютный на вид замок на долгие годы стал их домом. Надежным и крепким. Домом, которому Эдин доверял. И от которого до Лира было не так уж далеко. Гораздо ближе, чем до Сарталя.

Впрочем, Танейский замок не был неприютным — на самом деле. Там было достаточно каминов, где жарко пылали дрова, забранные цветными стеклами деревянные рамы не пускали ледяные ветры в жилые покои, а по залам и лестницам расхаживал любимец герцогини — огромный серый дымчато-полосатый кот. Его Эдин крошечным котенком подобрал на пристани с Тасане, потом пушистый комочек, порученный заботам камбузного мальчишки, поучаствовал в славном взятии неприступной Танейской крепости и благополучно прибыл в Сарталь, где новоявленный герцог посадил его на колени будущей хозяйке.

— Я же обещал тебе котенка?

Он так неожиданно пришел. Никакой торжественной встречи. Было раннее утро, она только что встала и сидела у зеркала, расчесываясь — она любила сама расчесывать волосы. И замерла с гребнем в руках, увидев его, хотя хотела броситься на шею, и бросалась — в мечтах, а теперь словно окаменела. Потом осторожно погладила зверька и взглянула на мужа.

— Все хорошо?

— Ага. Ты теперь герцогиня Танея.

— Спасибо, — кивнула она и не сразу поняла, почему он смотрит на нее… как-то не так, а потом безудержно хохочет.

Она его насмешила. Поблагодарила, как благовоспитанная девушка за мелкую любезность.

Он стряхнул с нее котенка, подхватил на руки и закружил по комнате.

— Как я по тебе соскучился! А ты скучала? Скучала, скажи?

Он все забыл. Победа окрылила его, он готов был к новому… ко всему!

Она скучала. И сердилась. Она была потрясена и не могла верить… когда он уехал.

Он простился с ней, так ничего и не сказав. Смалодушничал. Только долго целовал.

— Я тебя люблю, очень-очень. У меня слов нет сказать, как я тебя люблю.

А ей уже было тревожно и грустно, она пробовала улыбаться, а он слизнул слезу с ее щеки.

— Все будет хорошо. Даже не сомневайся. Дом в Тасане нам не подойдет, я поищу другой.

А письмо просто лежало на столе — он положил.

— Почитай потом.

— Тебе обязательно уезжать?

— Да, любимая. Обязательно. Я должен.

У нее губы ломило от поцелуев, а Эдина уже влекла его война, его дела, от нее бесконечно далекие. И он даже не сказал ей, что прочел в письме.

Не решился?

А ей бы так хотелось, чтобы он был рядом, когда она все узнала.

Она прочитала письмо, почти все, когда унесший его корабль уже скрылся за горизонтом. Сначала просто сидела молча, потом долго плакала, смахнула со стола вазу узорчатого стекла, и охотно разбила бы еще что-нибудь…

Это правда?..

Он — сын короля! Ее муж — сын короля! Принц Кандрии!

Она вошла в королевскую семью, причем нежданной и нежеланной. Никому бы и в страшном сне не приснилось увидеть супругой старшего принца — ее…

А он? Он был цирковым мальчишкой и придворным шутом, и вдруг узнал, что он — принц. Старший сын короля!

О чем только думал ее отец, сотворив такое?

Потом она дочитала. Про смерть отца.

А ведь ей казалось, что отец не умрет никогда, что он только говорил о скорой смерти. Шутил. И вот — все. Отца больше нет. Она теперь одна на свете.

И муж… сбежал. Правда, сказал, что очень любит.

Аллиель долго плакала, свернувшись на кровати, а Кальвия утешала ее, обнимала, сидя рядом, ребенок, будущий маркграф Сарталь, терся и толкался у нее в животе. Она уже все знала, Кальвия. Наверное, ее предупредили, чтобы побыла рядом…

— Я не хочу его видеть! — наконец заявила Аллиель сквозь слезы.

Про кого говорила? Сама не знала.

Кальвия поняла — про мужа.

— Ах, моя дорогая принцесса, — сказала она, конечно, шутя, потому что они давно обращались друг с дружкой без условностей, — моя принцесса. Чтобы вам его не видеть — ему просто ничего не нужно делать. Зато для того, чтобы вы были вместе, он должен очень постараться.

И объяснений не требовалось. Аллиель и так прекрасно понимала, как просто королю выбросить ее из своей семьи, и для этого даже не придется ждать положенных семи лет. Семь лет и драгоценное отступное за развод — это для бездетных принцесс, королевских дочек и племянниц.

— Мужчины тоже могут поддаваться слабостям, — сказала ласково Кальвия, — так что невредно и нам быть сильными. И снисходительными. Принцесса! — она шутя растрепала ее волосы. — Ваше высочество!

Да, Аллиель стала принцессой.

Оказывается, накануне тетушка-маркграфиня покинула замок, сославшись на то, что холодный морской воздух вредит ее здоровью. И на следующий день приехала Милда Лаленси. Она тоже расстроилась, узнав новости. Ведь Эдин, получается, ей не брат! Эта потеря ранила ее больно, она уже привыкла иметь брата.

Когда леди Кальвия застала подругу и сестру мужа рыдающими в обнимку, она только и могла, что всплеснуть руками и поднять глаза к небу. Ну, что с ними делать прикажете? Одна — жена принца, другая — почти сестра, надо же, горе какое! Ах, совсем не сестра? Кто сказал? Что за глупости? Разве они вдруг стали любить друг дружку меньше? Нет? Тогда к чему слезы?..

Почему-то Кальвия была не по годам мудрой.

День за днем, они свыклись и успокоились. Пришел срок Кальвии, у нее родился долгожданный сын, на радость своим близким и всему Сарталю. Празднества, грохот пушек — девять залпов над морем. Да здравствует наследник! Это тоже закружило и отвлекло.

И вот вернулся муж. Теперь он еще и герцог, и хохочет, потому что она растеряна…

Тем не менее, у них все было хорошо. Аллиель понравилось в Танейском замке, и когда месяц спустя Эдин в сопровождении большой свиты уехал в Лир, Аллиель осталась дома, под охраной Рая Диндари. Эдин побоялся везти ее в столицу.

Его первая встреча с семьей тогда, зимой, состоялась — первая в его новом качестве. И она не была простой, но… она была первой.

Через два года после их свадьбы Аллиель родила Эдину сына — это случилось почти одновременно с рождением третьей дочери короля Герейна и королевы Астинны. Мальчик появился на свет здоровым и крепким, и, как и полагается, пушки Танейской крепости прогрохотали в его честь двенадцать раз, оповещая мир о том, что в королевской семье появился очередной наследник. Сутки спустя таким же салютом отозвались пушки в Лире, сообщая, что Кандрия признала нового принца. Правда, приветственный марш на барабане Аллиель тоже пришлось выслушать — Эдин не забыл свое шутливое обещание.

Через полтора года появился второй сын, еще через два — третий. Как и королева Элвиса, Аллиель родила троих мальчиков, но ее дети были здоровы и росли благополучно. Находились такие, кто посмеивался над странной привычкой герцога окружать детей кучей охраны и нянек, да и сама мать не спускала с них глаз — что ж, это было объяснимо. Еще спустя пять лет в семье герцога одна за другой родились две дочери. Герцогиня Аллиель, тоненькая и хрупкая в ее пятнадцать лет, со временем превратилась в статную пышногрудую красавицу с роскошной золотистой косой, и Эдину пришлось привыкать к постоянным поэтическим воспеваниям своей супруги — поначалу они, как ни странно, здорово его раздражали. Разумеется, и речи быть не могло ни о каком разводе, так что деньги, отложенные для нее отцом, Аллиель много лет спустя истратила на приданое дочерей. Говорили еще, что герцогиня несколько расточительна, и не у каждой королевы есть такие платья и драгоценности, как у нее. Но герцог смотрел на это благодушно, значит — почему бы и нет? И носить в ушах редкой красоты сапфиры, не снимая при этом серебряного ожерелья с дешевыми камнями — по меньшей мере странно, но герцогиня имела на этот счет свое мнение.

Эрдад все-таки женился на Ильяре. К этому времени его уже называли Хромым Принцем, или Эрдадом Хромым, потому что после той злосчастной охоты его нога плохо сгибалась и он заметно прихрамывал. Эрдада это даже радовало, потому что намекало на будущее величие. Жаль только, что истинно королевской свадьбы у них не получилось — началась война с Сольвенной, в которую вмешались некоторые соседние государства.

Взятием Танея Эдин фактически развязал эту войну — впрочем, в том, что она будет, и так никто не сомневался. Но война началась благоприятно для Кандрии, а вскоре именно Эдин с командором Левером начисто разбили флот Сольвенны — в основном благодаря командору, Эдину хватило ума не приписывать себе его заслуг. Он пока лишь учился искусству морских сражений, и вот что: и ему самому и его флоту всегда сопутствовала удача. В результате Кандрия вернула все потерянное в прошлой войне и расширила свои границы за счет соседей-союзников Сольвенны.

Так случилось, что именно войска под началом Эдина заняли обширную провинцию Сольвенны. Эдин не только нахально разделил завоеванные земли между своими военачальниками и приближенными, например, подарив Раю Диндари и командору Леверу по графству, но и совершил вовсе неслыханное — на три года отменил большую часть налогов с завоеванных городов и земельных владений, дав новым подданным Кандрии возможность восстановить разрушенное. И это вместо того, чтобы, как водится, вволю пограбить для начала! Нет, добрую половину захваченной казны раздали войскам, так что солдаты могли насыпать в карманы звонкие соллены, но попытки грабежей и мародерства пресеклись жестко и даже жестоко. Люди понимающие увидели в этом тлетворное влияние графа Вердена. Зато, когда некоторое время спустя соотношение сил несколько сместилось и король Сольвенны пожелал вернуть потерянное, этому вдруг воспротивились его бывшие подданные, которым неожиданно понравились новые порядки, и — ничего не вышло.

Тогда же Рай со своим отрядом почти случайно взял в плен одну из сольвеннских принцесс. Пленница была очаровательна, сам Рай — покорен, так что Эдин, рассудив, что победителям можно если не все, то многое, немедленно благословил друга на законный брак. В результате король Сольвенны негодовал, но Рай и принцесса были вполне счастливы. А с королем Герейном опять даже не подумали посоветоваться. Зато графиня Диндари, матушка Рая, стала носить каблуки повыше и непрестанно повторяла, что младший сын всегда был предметом ее тайной гордости.

Король был не всем доволен, но что-то изменить оказалось не в его силах, да и зачем? У него самого в это время военные дела складывались не слишком удачно. Воюя на территории соседнего королевства, он никак не мог продвинуться дальше. И его хромой младший сын, вера в будущий успех которого поддерживала короля несказанно, тоже пока никак себя не проявил, скорее, наоборот.

Справедливости ради надо заметить, что Эрдад не был так уж виноват. Ему не повезло, как и генералу, который, собственно, принимал решения, и как королю, который был с этими решениями согласен. Могло повезти, но — не повезло. Неудачное стечение обстоятельств. И спешно отступая, во время переправы принц лишился сапог. Обоих. И порвал штанину. Казалось бы, мелочь. Но если победителям можно почти все, то над побежденными находятся желающие посмеяться — почти всегда. И кто-то вспомнил песенку:

Какой-то другой шутник, умеющий рифмовать, сотворил примерно вот что:

Когда несладко, надо найти какой-никакой повод для смеха, это в человеческой природе. Следующий куплет тоже не пришлось долго ждать — в нем принц Эрдад потерял штаны. Закончилась песенка тем, что принц убегал, держа под мышкой голову.

Разумеется, в глаза принцу и его приближенным никто это не пел, поэтому и сам Эрдад, и эти самые приближенные долго не подозревали о той славе, которой удостоился среди подданных его высочество.

До войны король как-то не сподобился издать указ о лишении старшего сына Сая-Эдина первоочередных прав. После войны, продолжавшейся с перерывами целых семь лет, это и вовсе стало… как-то неуместно. Старший сын короля приобрел слишком большой авторитет — наверное, благодаря своей невероятной удачливости. И тем не менее довольствовался ролью герцога Танейского и Сольвеннского и подданного короля Герейна, хотя под его рукой было достаточно земель, чтобы объявить их отдельным, независимым от Кандрии королевством. Он этого не сделал. Даже захоти Эдин раньше времени завладеть отцовским троном — у него нашлись бы сторонники. Он не захотел.

Забыл ли кто-нибудь, что принц Сай-Эдин Крансарт — бывший циркач и придворный шут?

Нет, пожалуй, никто не забыл. Но это стало не смешно.

Эдин с семьей жил на Танее до самой смерти отца. Туда же еще во время войны он увез Меридиту с сыновьями — как же жить без ее стряпни? И шутенка Дика. А сразу после войны сам распорядился восстанавливать Верденский замок, не дожидаясь, пока подрастет их второй сын. В конце концов, это ведь наследство семьи.

Они довольно часто виделись с Якобом и Милдой. Эдин всегда относился к Милде, как к сестре, и считал племянником их с Якобом сына — а как иначе?

Капитан Кай, бывший пират, со временем стал одним из командоров Кандрийского флота, граф Диндари Сольвеннский командовал Сольвеннской эскадрой. Дядюшка Бик еще много лет ездил с цирком по дорогам Кандрии, и не забывал всякий раз объявлять, что раньше с его ученым медведем Вудуду выступал сам принц Эдин, это заметно увеличивало сборы. Кстати, Эдин не раз тайком навещал свой бывший цирк, в основном затем, чтобы повидаться с медведем — после войны никого из знакомых ему циркачей там не осталось, всех раскидало кого куда.

Король Герейн и его старший сын были союзниками и вполне понимали друг друга, чем дальше, тем больше, но так и не смогли в полной мере стать отцом и сыном. Эдин всегда предпочитал поступать по-своему, и Герейн в конце концов признал за ним это право. Зато многие отмечали, что с годами внешнее сходство между королем и старшим принцем проступает все отчетливей.

С бабушкой, королевой Кандиной, у Эдина сложились самые сердечные отношения, с мачехой, королевой Астинной — весьма дружеские, ее дочки его откровенно обожали. А придворные дамы шептались, что ее величество просто поступает разумно: здоровье короля все хуже, так что королеве лучше ладить с тем, кто, возможно, будет выдавать замуж ее принцесс!

С братом, принцем Эрдадом, Эдин так и не помирился. Эрдад не простил ему внезапного появления в своей жизни в качестве брата, и особенно связанных с этим потерь. Наследнику трона отодвинуться назад, уступив очередь — кому, простите?! Бывшему придворному шуту! Эрдад и Ильяра в конце концов покинули Лир, получив в управление герцогство на границе Кандрии. Они долгие годы прожили там со своими детьми и двором. Эрдад до конца жизни увлекался охотой, а старшим охотничьим при нем служил барон Лажан, который по некоторым причинам тоже недолюбливал принца Эдина.

Принц Эрдад был хромым — в отличие от принца Эдина! Это смущало многих.

Так кто же станет королем после Герейна? Эрдад? И он завоюет Таней у Эдина? И его назовут Великим? Не похоже, в то время как Эдин уже сделал столько, что для величия может оказаться достаточно.

Эдин стал королем спустя пятнадцать с небольшим лет после своего первого появления в Лире. Потом была еще война, в результате которой и так съежившаяся Сольвенна превратилась просто в провинцию Кандрии, также были завоеваны Пиратские острова — последняя разбойничья резиденция — и пираты заметно присмирели. Флот Кандрии не имел себе равных. Сама она стала богатейшей торговой державой, деля эту славу с Гринзалем. Неудивительно, что при таком раскладе кандрийцы не слишком хотели другого короля.

Может, Хромой воцарится в Кандрии лет этак через пятьдесят? Или сто? Вот было бы славно!

Тем не менее, когда король Эдин в пятьдесят лет упал с лошади, сломал ногу, и с тех пор ходил, опираясь на трость, многие его подданные искренне радовались. Хромой Король появился-таки в Кандрии, наконец-то! Старое пророчество сбылось, как можно не верить пророчествам?

Где могила графа Вердена, так и осталось неизвестным. Калью, выменянную у баронов Корренжи на другое поместье, Эдин присоединил к Вердену — все-таки там обитают не чужие ему привидения. Несколько раз Эдин приезжал туда и спускался в подземелье — то через башню, то через подвал в Вердене, ждал там подолгу, и даже звал — привидения больше не появлялись. Ни Белая Госпожа, ни брат Графа, ни сам Граф…

А стал ли Граф привидением? Эдин дорого дал бы, чтобы это узнать, но…

Ничего удивительного: многие светлые умы уверены, что привидений и вовсе не существует.

* * *

Прошло много-много лет, десятки… нет, сотни. Мир изменился, но потомки Эдина и Аллиель до сих пор правят Кандрией. В память об Эдине Хромом и его королеве остались строки в исторических хрониках, раскрашенные барельефы на древних стенах, портреты. Портретов Аллиель особенно много, на большинстве из них она даже красивей, чем была на самом деле. Считается хорошим тоном желать девочкам быть такими же красавицами, чем королева Ал.

Да, конечно, короля Эдина помнят в Кандрии. Но задолго до того, как дети впервые откроют учебник истории, они услышат песенку-считалку про несуразного принца, который то и дело терял то одно, то другое. Простую песенку, которая пошла бродить по свету с легкой руки шутенка Дика, а что за принц, и был ли он вообще? Великий поэт и переводчик с джубаранского Гарт Льяли, кстати, современник Великого Хромого, больше известный когда-то как придворный шут Кука — целая полка его книг найдется в каждой приличной библиотеке, — так вот, он искренне возмутился бы, скажи ему, что эти стишки проживут хоть сколько-нибудь. И тем не менее, кандрийские детишки продолжают распевать на улицах:

А стихи Льяли, чистые, звучные и затейливые, они читают в школе.

Кстати, о том, что Эдин Хромой вырос в бродячем цирке и был шутом, есть пара строк в учебниках, хотя даже некоторые историки этому не верят, несмотря на четкие свидетельства старых хроник.

Слишком уж необычно.