ГЛАВА 8. Цирковые будни

С приездом в город Асте для цирка Бика началась светлая полоса. По случаю свадьбы сына местного графа в городе устроили праздник с большой ярмаркой. В Асте съехалось немало людей мало-мальски знатных, считающих своим долгом засвидетельствовать почтение графу и новобрачным — это раз, и множество жителей ближайших городов и деревень, на ярмарку — это два.

Как и в прошлые годы, Эдин по очереди с акробатами выходил зазывать публику на представления. Хорошие сборы начались с первого же дня. Радовались все, а дядюшка Бик почти перестал брюзжать и даже иногда насвистывал что-то себе под нос. А по вечерам после представления циркачам накрывали большой ужин в ближней таверне, и уже это говорило о том, что дела идут хорошо, при другом раскладе Бик ни за что бы не расщедрился. Впрочем, в случае успеха это бывало выгодно, далеко не за всё на столе платил хозяин цирка, многое было подарком от зрителей, желающих отблагодарить артистов, и таковых находилось немало. Поэтому на стол каждый раз подавались то сочный мясной пирог, то внушительных размеров окорок, и обязательно вино. Если эти изыски презентовались мужчинам — Бику, Димерезиусу и особенно часто — Якобу, то конфетам, орехам в меду и засахаренным фруктам все были обязаны Милде и Сьюне — обе девушки были донельзя хороши.

Помимо своих обычных номеров на шаре и с медведем Милда танцевала теперь со Сьюной танец с огнем, а возле круга расставлялись ведра с водой — на всякий случай. Но пока обходилось без неприятностей, зато две стройные женские фигуры, все в огненных сполохах, приводили публику в неистовство. Когда Милда и Сьюна выходили на круг, то Якоб и Эдин обязательно были поблизости с мечами у поясов, своим недвусмысленным видом отпугивая чересчур настойчивых поклонников огненных красавиц. После того, как Якоб коротко переговорил с самыми настырными, пошла обычная молва: девочек из этого цирка купить нельзя, и торговаться бесполезно. И все равно случалось, что во время ежедневного поединка, когда Якоб принимал вызов любого желающего, находились охотники поставить на одну из девушек, а то и на обеих, и денег предлагали щедро — однажды какой-то толстый торговец бросил под ноги Якобу целый кошель солленов. Якоб всегда отвергал такие ставки, при том, что ни разу с начала работы в Асте не проиграл поединок. Он заработал бы очень много, и Бику, и себе! Вот тут Бик зубами скрипел с досады.

Впрочем, как заметил Эдин, количество сладостей на их столе из-за этого не уменьшилось, скорее наоборот.

Однажды сам Бик, перебрав за ужином, зажал Милду в темном углу у лестницы, благоразумно убедившись, что Якоба поблизости нет. И несколько удивился, ощутив холод клинка у себя под лопаткой — меч держал Эдин, и то, что меч был цирковой, то есть тупой, мало кого могло бы утешить.

— Прошу прощения, хозяин, — сказал Эдин со всей вежливостью, на которую оказался способен, — не соблаговолите ли отойти в сторонку?

Бик люто взглянул на Эдина.

— Вырос, волчонок, да? Обнаглел?

Однако не заставил себя упрашивать, ушел сразу. А Эдин, примерив на себя услышанное, охотно согласился. Да, выходит так, вырос. И получается, обнаглел. Это оказалось как-то очень естественно и даже приятно — тронуть шкуру хозяина мечом, потому что нельзя обижать их Милду. Бику даже больше нельзя, чем прочим.

Интересно, решился бы Эдин на такое без этой зимы в Развалинах, когда сам почти поверил, что он — молодой лорд?..

А впрочем, лорд, не лорд, какая разница. Всю жизнь пресмыкаться перед такими, как дядюшка Бик, Эдину Вентсиверу точно было не по сердцу. Да-да, пусть Эдину Венсиверу — так звучит куда лучше, чем просто Эдин.

Позже, к самым свадебным торжествам в Асте приехал ещё один цирк. Этот цирк не стал ставить шатер на одной из площадей, а обосновался прямо в графском замке — то есть, он прибыл по специальному приглашению графа.

— Это «Дом чудес» из Лира, лучший цирк Кандрии, — сказал Эдину Димерезиус. — Впрочем, сравнивать не стоит, он просто другой. Там тоже есть танцоры, гимнасты и дрессированные звери, но главное — фокусы. Чудеса. Это единственный цирк гильдии, который ездит по стране лишь изредка, по приглашению.

— Жаль, нельзя посмотреть хоть одним глазком, — вздохнул Эдин.

— Конечно, можно. Обязательно посмотрим.

— То есть, мы пройдем в замок? Или они будут представлять в городе?

— В городе — не думаю. Наверняка граф будет против, чтобы угощением, купленным для его гостей, потчевали горожан. Но положись на меня, дорогой, мы непременно увидим их главное представление.

Наутро после графской свадьбы город праздновал, пил выставленное графом вино, заедая его графскими же пирогами, а в тавернах по всему городу с предыдущей ночи жарили и пекли — ясно же, что графского угощения надолго не хватит. И на вечернем представлении следовало ожидать полный аншлаг. А Димерезиус сказал Эдину:

— Сегодня вечером работаем первыми, потом идём в замок. Я уже договорился с Биком. Оденься прилично. Настолько прилично, что меч тоже возьми.

Циркачам, как и прочим простолюдинам, ходить по городу с мечами запрещалось. Так что, по сути, Димерезиус предложил ему снова притвориться дворянином, а Эдин ничего не имел против — это даже забавно, и пригодится одежда, положенная Меридитой.

Под вечер, но задолго до заката, Эдин с Димерезиусом проехали в ворота графского замка верхом на лошадях, взятых внаем на их же постоялом дворе. Хотя могли бы и пешком дойти. Понятно, почему: чтобы выглядеть, как сказано, «прилично». Сам Димерезиус тоже извлек из своих сундуков шелковый костюм, бархатный плащ с шелковой подкладкой, берет с пряжкой, и все это мало было похоже на одежду для выступлений. И на лошади фокусник, которого Эдин считал если и не стариком, то близко к тому, держался на удивление ловко. А когда стражник преградил им путь, то Димерезиус предъявил бляху на шнурке, и их тут же пропустили. Другие стражники, увидев бляху, поставили их лошадей у общей коновязи. И вообще, Димерезиус вел себя в графском замке так, словно был тут множество раз. И когда Эдин спросил об этом, улыбнулся:

— Конечно, я тут был. «Дом чудес» мой цирк, а граф Диндари любит чудеса. В Лире, мой мальчик, я посадил бы тебя на лучшее место, а тут нам придется довольствоваться самыми дальними и незаметными. Но ты все увидишь, не сомневайся.

Представление давали в большом зале, куда, кажется, набились все, кто только смог. Но эти «все» в основном толпились у стен и у входа, а в центре был очерчен большой круг, вокруг которого на разномастных стульях и табуретах, собранных, должно быть, по всему замку, расселись графские гости. В середине были выставлены в ряд высокие кресла с подлокотниками, для важных персон. А в середине круга… Странно. Середина круга была закрыта плотными полотняными ширмами.

Маленький человечек, по одежде определенно циркач, встретил Димерезиуса с Эдином у входа и отвел их к дальним местам сбоку. Фокусник знаком велел Эдину сесть, а сам отошел и заговорил о чем-то с человечком. Эдин тем временем не без трепета разглядывал маленького циркача. Это был взрослый человек с крупной и красивой головой, узкогрудый, с сильными развитыми руками и очень маленькими ножками — карлик, уродец, Эдин еще таких не видел. Хоть и принято считать, что карлики идут в шуты и в циркачи — не видел. Может, в замке у короля их немало? И вот за такого королю вздумается выдать Аллиель Кан? Хотя, этот кажется хорошим человеком, и к его уродству привыкнуть можно быстро. Но не дело, если король выдаст Аллиель замуж за уродца именно ради его уродства. Так король все-таки не может поступить, верно? Это было бы чересчур. Кстати, карлик так радовался Димерезусу, словно встретил давнего друга.

Карлик вдруг обернулся и посмотрел прямо на Эдина, и тот, смутившись, поспешно отвел взгляд. И тут же вздрогнул: его самого в упор рассматривала девочка в нарядном платье с пышной юбкой, с целым водопадом локонов, перевитых лентами и жемчужными нитями. И она казалось знакомой, хотя Эдин не сразу вспомнил, когда ее видел.

Это в ее карете Аллиель уехала весной в свою школу.

Кажется, девочка ожидала от него чего-то. Приветствия издали достаточно будет? Или подойти? Наверное, лучше второе. Эдин покосился на занятого разговором фокусника, встал со своего табурета, подошел в девочке и поклонился.

— Безмерно рад встрече, эээ… миледи?..

Кстати, рядом не было дамы-дуэньи, которые обычно сопровождали на публике знатных молодых девушек. И в то же время, она дочь лорда — кто же она?

— Лорд Эдин, я так рада нашей встрече!

— Не зовите меня лордом, я не лорд, — мягко возразил Эдин.

— Ах, да какая разница? — она засмеялась. — Меня зовут Ниала, я дочь графа Диндари. И почему ваша сестра не представила нас друг другу? Ее воспитание имеет недостатки, вы не находите? — она лукаво стрельнула глазами.

Еще одна графская дочка! Везет ему на них последнее время, а ведь недавно ни одной не знал.

— Без сомнения, — охотно согласился Эдин, широко улыбаясь. — Но вряд ли стоит упрекать в этом ее отца. Это ваши монахини виноваты… как вы их зовете? Учительницами? Я скажу графу Вердену, пусть попеняет им при случае.

— Не надо! — Ниала шутливо погрозила пальцем. — Я же пошутила, лорд Эдин. Они наставницы. Сестры-наставницы.

— Я тоже пошутил, леди Ниала. Кстати, очень рад знакомству. У вас такое потрясающее имя — Ниала. Леди Ниала Диндари.

— Правда? Ну, лорд Эдин — тоже красиво.

— Леди Ниала, я не сын графа, если вы об этом.

— Это понятно, вы незаконный сын. Но знаете, что сказал мой отец, — глаза Ниалы заблестели, она понизила голос, — он сказал, что граф Верден непременно добудет для вас права законного, иначе он не граф Верден. Так что, бедняжка Аллиель никому не передаст титул, вы получите его раньше.

Эдин даже растерялся немного. Значит, так о нем говорят? Его определили в сыновья Графу, не больше не меньше? Вот так последствия у маленькой шутки.

— Я не сын графа Вердена, — сказал он. — Я очень дальняя родня. А вы любите цирк, леди Ниала?

— Как же его не любить? Особенно этот? — она вновь понизила голос, — мама вчера посылала за храмовыми амулетами от колдовства. Она не верит, что можно без колдовства творить такие вещи.

— Конечно, можно!

— Откуда вы знаете?

— Странно, что вы здесь, — сменил тему Эдин. — Это тоже просто чудо. Вы же уехали в свою школу, леди Ниала, и лишь затем, чтобы тут же вернуться?

— А это очень просто, лорд Эдин, — Ниала упорно не желала соглашаться с тем, что титула у Эдина нет, — отец обещал, что я побываю на свадьбе брата, и заодно вчера отпраздновали мою помолвку! Лорд Эдлин, хотите посмотреть на наш замок сверху? Тогда пойдемте прогуляемся, представление всё равно не начнется, пока отца нет. Идите вот туда, в ту дверь, там коридор, и ждите меня. Я выйду через минуту.

Эдин покосился в сторону Димерезиуса, тот по-прежнему был занят разговором.

— Хорошо, леди Ниала, буду вас ждать.

Действительно, она вскоре вышла следом. Миновав коридор и поднявшись по высокой винтовой лестнице, они оказались на самом верху башни. Эдин восхищенно вздохнул — весь замок был под ними как на ладони. И не только замок, еще город — справа, поля и полоса леса вдали — слева.

— Вам нравится, лорд Эдин?

— Очень, леди Ниала.

Ах, какие церемонии — лорд, леди. Неужели его маскарад и в самом деле столь успешен? Или Эдин действительно так мало отличается от настоящих сыновей лордов? Что-то не верится.

Прямо под ноги попался моток веревки, с виду — хорошей, новой, Эдин подвинул его сапогом.

— Зачем тут веревка?

— Откуда же мне знать, лорд Эдин?.. — рассеянно откликнулась девочка.

— Вы с Аллиель подруги, леди Ниала?

— По правде говоря, не знаю. Ну, вероятно, да. Мы спим на соседних кроватях.

Это значит — нет. Но не может ведь быть, чтобы у Аллиель Кан в этой её школе не было друзей?..

— Передадите ей привет от меня?

— С удовольствием! Ах, как хорошо, что я вас встретила, лорд Эдин. Мне так хотелось сбежать от тети Ви, которая должна за мной присматривать. С ней скучно!

— Рад помочь, леди Ниала.

— А зовите меня просто Ниала!

— Договорились. Тогда меня — просто Эдин. Вам нравится учиться в вашей школе, Ниала? — ему действительно было интересно, каково там, в школе Аллиель.

— Гм… не думаю, чтобы там кому-то нравилось. Хотя, иногда бывает и забавно, — дипломатично ответила Ниала. — В любом случае, я скоро уеду ко двору, уже через год, наверное! Я буду фрейлиной королевы Астинны. А потом выйду замуж.

— Аллиель тоже собралась ко двору, по крайней мере, королева ей это пообещала.

— Ой, правда?

— Конечно, я сам слышал.

— Вот как, — дочка графа, кажется, действительно удивилась. — Аллиель говорила, но я не думала, что уже всё решено.

— Решено королевой, которая может и передумать. Давайте считать, что я ничего не говорил, и пойдем обратно в зал? А то пропустим начало.

— Погодите, я вам кое-что покажу, — леди Ниала бесстрашно склонилась над парапетом, окружающим верхнюю площадку башни, — вон, видите?

Там были цветы. Куст каких-то цветов с махровыми лепестками, похожих на розы, рос на карнизе… точнее, это был даже не карниз, а небольшой вступ непонятного назначения, на расстоянии не меньше роста Эдина ниже парапета. Полностью раскрывшихся цветов было два, и еще россыпь бутонов, нежного желто-оранжевого оттенка.

— Какое чудо, правда? — Ниала радостно улыбалась. — Точно такие были в нашей оранжерее, но погибли, и такого цвета больше не осталось. А откуда взялся этот куст, никто не знает. Я его поливаю, когда могу. Жаль, до цветов невозможно дотянуться.

— Почему — невозможно?..

Эдин прошелся взглядом по стене до куста — не гладкая, есть выбитые камни, можно держаться. И веревка есть.

Веревку он сначала подергал — точно ли хороша, и привязал двойным узлом к железной скобе у лестницы. Сделав две петли, одну он закрепил на своем кожаном поясе, вторую надел на руку. Еще раз примерился взглядом к стене — всё, теперь как нечего делать. Главный закон акробата: если есть возможность подстраховаться, надо подстраховаться. А потом — надо забыть о высоте. Высота — это не страшно, если о ней не думаешь, есть куда ставить ноги и есть страховка.

— Эдин, нет! — закричала Ниала. — Ведь так высоко!

— Ничего, я быстро. Только не трогайте веревку. Считайте вслух.

— Эдин!

— Считайте, — он снял меч и положил его на пол.

— Один, два, три, четыре, пять… — начала она медленно, и голос ее дрожал — от волнения?

Эдин тем временем спустился до цветущего куста — по такой стене это действительно было нетрудно, сорвал цветок и вернулся. Вернулся, когда Ниала досчитала до шестнадцати, и вручил ей самый пышный цветок.

— О, Эдин! Это поразительно! — на ее длиннющих ресницах дрожали мерцающие капли, — как же я испугалась.

— За мою жизнь? Благодарю вас, мне лестно, леди Ниала Диндари. Теперь вы мне по-настоящему нравитесь, — последние слова были искренними и вырвались случайно, и Эдину тут же захотелось прикусить себе язык.

— Теперь? Ну почему?! — неподдельно удивилась она.

— Потому что беспокоились обо мне, — Эдин неловко улыбнулся. — Я думаю, многие дамы просто радовались бы, если бы ради них совершили какое-нибудь опасное безрассудство, гордились бы, и всё. Да? Так что, ваш будущий муж должен дорожить вами, ему достался чудный приз.

— Ох, не говорите так, — пробормотала она смущенно. — Вы удивительно вяжете эти узлы, и вообще, не каждый так смог бы.

— Ерунда. Зато я совсем не умею вышивать, — он улыбнулся, но тут же улыбка замерзла на его лице.

Потому что на них, высунувшись по пояс из люка в полу, смотрел хмурый Димерезиус. Впрочем, лишь встретившись глазами с Эдином, фокусник слегка кивнул и начал спускаться, Ниала его не заметила.

Эдин распутал все узлы на веревке и бросил её на прежнее место.

— Нам пора, Ниала. Давайте вернемся. Идите сначала вы, а я немного позже?

Она быстро кивнула, и стала спускаться по лестнице, Эдин выждал минут пять и последовал за ней. У самого входа в зал его изловил Димерезиус — больно взял рукой за плечо.

— Что ты творишь?!

— Я просто прогулялся, Димерезиус. Отпусти, — он вывернулся из под руки фокусника.

— Просто прогулялся?! Мальчишка. А я-то уже поверил, что твоя голова способна мыслить. Чего ждать от щенка, который захотел поиграть во взрослого! Начал думать не головой, а чем-то еще?

— Димерезиус. Нет…

— Нет? Ты уединился с дочерью графа, с просватанной девушкой, без сопровождения. На этой башне вас могла видеть половина замка. Граф или её жених могут потребовать наказания для тебя, а это проблемы! Ты уже в том возрасте, дорогой, когда должен думать о приличиях постоянно, особенно в таких местах, как это!

— Но ведь она сама…

— Она?! Она должна соображать вместо тебя, что ли?!

— Димерезиус, прости меня. Я действительно не подумал.

— Мы уходим. И не возражай.

Эдин и не возражал. Но как же жаль, вот так взять и уйти!

Димерезиус сжалился, и пришли они вовсе не к выходу, а к узкой двери, забранной портьерой, там суетились, ходили и бегали люди в цирковых костюмах — гимнасты и танцовщицы, и даже фокусник был, он тянул из кармана длинную-длинную алую ленту.

— Господин, вам подать стул? — походя спросил кто-то у Димерезиуса, тот махнул рукой, дескать, не нужно, и подтолкнул Эдина к самой двери.

— Смотри.

С этой стороны не сидела публика и круг был отлично виден. Почему-то первой на глаза Эдину попалась Ниала, она уселась в одно из кресел, а оранжевый цветок приколола к корсажу платья. Потом Эдин посмотрел-таки на середину круга, и перестал дышать — там стоял невысокий стол, на котором на большом серебряном блюде лежала человеческая голова. Без тела. Между тем голова моргала, двигала губами — что-то говорила, должно быть. Строила гримасы. Отвечала на вопросы, которые громко задавал кто-то из публики. Широко улыбалась синеватыми губами.

— Димерезиус?!

— Нравится? Это фокус достоин того, чтобы идти последним в представлении, но он так сложен в установке, что последним может быть только в Лире. В других местах — первым. Любая небрежность может все испортить.

— Димерезиус. Она живая?

— Ну конечно.

Не переставая загадочно улыбаться, Димерезиус дал Эдину ещё посмотреть, потом задернул портьеру.

— Пойдем.

По дороге до замковых ворот он спросил негромко:

— Каким образом это сделано, как считаешь?

— Я считаю?.. Там совсем нет магии, колдовства? Это точно?

— Ты разочаровал меня этим вопросом. Конечно, точно.

— И ты мне скажешь?..

— Если заслужишь ответ. Посмотрю, как будешь строить догадки. Можешь начинать.

Эдин уныло молчал, ничего стоящего в голову не приходило. Тогда Димерезиус спросил:

— Может, скажешь, с какой стати тебе пришло в голову пушить перья перед дочкой графа? Вы знакомы?

— Она приезжала в Развалины. Она учится вместе с Аллиель Кан. Да ничего я не пушил!

— Ну да, ну да. Может, ты и не завладел ее сердцем, но точно поразил воображение. Понравилось?

— Димерезиус, я… понимаешь. Я думал, если понравлюсь ей, она захочет крепче подружиться с Аллиель.

— Что?! Ты потрясал воображение одной красотки — ради другой?! Мальчик мой. У меня нет слов, — смеясь глазами, фокусник покачал головой. — Упражняйся, далеко пойдешь.

— Димерезиус, нет. Ну, ты же всё понял.

— Прими совет. Если еще раз выкинешь подобное, никогда не признавайся. Женщины такого не прощают.

— Димерезиус!

— Ладно. Что сделано, то сделано. Насчет фокуса — держи подсказку. В этом замке есть другой зал, более нарядный, но там «голову» показывать нельзя, из-за галереи под потолком. Думай.

— А еще?

— Подсказки? Ладно, вот, — порывшись в кармане, Димерезиус протянул Эдину маленькое зеркальце в оправе.

Ночью, уже после полуночи, Эдин проснулся от голосов в комнате.

Якоб. И Димерезиус.

— Я лучше сейчас увезу его отсюда, — это сказал Якоб.

— Не лучше. О нем знают. Досадно, но ничего страшного.

— Да ничего не знают! Уехать, и все.

Эдин поднялся на локте.

— Что? Что случилось?

У Якоба был злой взгляд. Очень злой.

— Друг мой, не от каждой напасти можно укрыться, как не от каждого дождя следует прятаться, — примирительно сказал Димерезиус. — Всё образуется. Лучше, конечно, если бы мы могли вести себя как честные люди, которым нечего скрывать.

— Что такое?! — Эдин сел на кровати.

— Потом узнаешь. Выпей это, — Димерезиус протягивал стакан, заполненный чем-то примерно на треть. — Пей же, — положив руку ему на затылок, фокусник почти силком влил питье, Эдин проглотил все парой судорожных глотков.

Немного горько.

— Положись на меня, — сказал Димерезиус. — Ничего страшного, не беспокойся. Спи дальше.

— Димерезиус?..

— Говорю же, спи дальше. Тебе будет немного жарко, это нормально. Спи, — рука Димерезиуса прошлась по его лбу.

Эдин мельком глянул на Якоба, тот пожал плечами и кивнул ему.

— Если ты мне его отравишь, фокусник, тебе не жить.

«Отравишь»… Кого?..

Эдин слышал, но говорить не хотелось, очень не хотелось…

— Я на твой счет не обманываюсь, мой друг, — Димерезиус говорил сухо и устало.

Спать…

Эдин слышал еще, как его лица касалась мягкая кисть, по скулам, под глазами. Знакомые ощущения: Якоб перед выступлениями подрисовывал ему лицо сухим гримом, придавая вид более глазастый, более худой — более юный.

— Ты за зиму повзрослел. В таком номере чем кажешься младше, тем публике больше понравится.

Эдин не очень замечал, что изменился внешне, кроме роста, пожалуй. Другие замечали.

Качается зеркало. Много зеркал. Они кружатся.

Подсказка. Это подсказка… ему…

Солнечные зайчики прыгают по комнате, по лицу.

Зеркала качаются.

Маленький сухонький карлик в пестрой куртке и высоком колпаке подбрасывал вверх кучу чего-то яркого. Эдин шагнул ему навстречу, протянул руки, рассмеялся. В стене появилась дыра, и карлик исчез в ней, потом появился опять. Лицо у карлика изменилось, стало страшным…

Какие-то дети, их много. И взрослые. Но лиц не видно. Не видно совсем. Они ушли, оставили его одного. Зачем?!

Солнечные зайчики. Зеркала… Нет, зеркало одно. Большое, квадратное, в резной раме. Оно вставлено внутрь другой рамы и закреплено посередине, так, что его можно качать — вверх, вниз, отражается то пол, то потолок, то пол, то потолок. Костяная фигурка королевы Элвисы смотрит на него с укором. Но почему? В чем он виноват?..

Пол, потолок, пол, потолок…

Потолок.

Эдин открыл глаза, закрыл, потом снова с неохотой открыл.

Да, потолок. Набранный из неровных деревянных плашек. В комнате на постоялом дворе. А зеркало… да зеркала здесь отродясь не бывало. И что за ерунда ему снилась, скажите на милость? И голова чугунная, словно не спал.

Пол, потолок, зеркало…

А, ну да, собственно. Все понятно. И как же он, дубина стоеросовая, сразу не догадался. Зеркало — подсказка. И конечно, нельзя, чтобы наверху была галерея. И неужели никто-никто?..

Эдин потянулся, хотел встать — голова немного кружилась. А солнце высоко, уже не утро, уже день. Хлопнула дверь — вбежала Милда.

— О, очнулся, наконец-то! Ты как?

— Я хорошо. А почему меня раньше не разбудили?

— Ну да. Ты тут в жару горел и бредил. Воды хочешь?

— В жару, бредил? Я?! — Эдин не поверил.

— Нет, я! — передразнила Милда. — Начальник стражников велел тебе доктора позвать.

— Дай воды, а? — попросил Эдин, оглядываясь в поисках кувшина. — Ты правду говоришь?

Пить, действительно, захотелось очень.

— Еще бы! — Милда подала ему стакан. — Ты вставать-то будешь, или еще больной?

Дверь снова открылась, вошел фокусник.

— Проснулся? Ну как, ты в порядке? — он широко улыбнулся, сделал знак Милде, — прошу, иди, девочка.

— Димерезиус, я понял секрет отрезанной головы, — выпалил Эдин, едва девушка скрылась за дверью.

— Тихо, — фокусник прижал палец с губам, приоткрыл дверь, выглянул, повернулся к Эдину. — Главный закон циркача: узнал чужой секрет — используй его, но сохрани во что бы то ни стало. Для фокусника это важнее вдесятеро. Так что ты понял?

— Зеркала, — выдохнул Эдин. — Человек прячется под столом, и он с четырех сторон закрыт зеркалами. Верно? Пол должен быть ровным и чистым. Да? Нельзя, чтобы кто-то смотрел фокус сверху, например, с галереи, потому что можно увидеть отражение в зеркалах… чего-нибудь… Да, Димерезиус?

— Верно, мой мальчик, верно. Молодец. Зеркала я заказывал в Гане, два комплекта, качество зеркал — это важно. Они обошлись мне почти в сто солленов. По этой причине такой фокус невозможно поставить в цирке Бика. Впрочем, не только поэтому, конечно.

— Постой, Димерезиус. Говоришь, ты покупал зеркала? Это был твой фокус? А почему же ты ушел из того цирка?

— Из «Дома чудес»? Так уж вышло. Потом, может, расскажу.

— Ладно уж, но про то, что тут случилось, рассказывай сейчас. Почему Милда говорит, что я был болен этой ночью?

— По-порядку рассказывать? — усмехнулся Димерезиус. — Свадьба, сам понимаешь. Много шума, много гостей, а ловить рыбку в мутной воде любители всегда найдутся. В замке у одной гостьи похитили редкие драгоценности. Кстати, это случилось немного позже того, как ты покинул одну известную тебе башню, и злоумышленник воспользовался одной известной тебе веревкой, надо думать, его она там и дожидалась. Тебе ведь известно, что воров любят искать в цирках? Помнишь, какая была стена? Ты скажешь — ничего трудного, но много шансов спуститься по ней у случайного человека?

— Но погоди, а я при чем? И вор — он не обязательно случайный!

— Разумеется, мой мальчик. Но слишком уж часто нам приходится объяснять это страже и дознавателям. Мы покинули замок до преступления, и это подтвердила стража. Так что к тем посетителям замка, которых мы с тобой изобразили, претензий нет. Граф распорядился сделать строгое внушение леди Ниале и принес извинения её жениху.

— Даже так, — пробормотал Эдин, на что фокусник только улыбнулся.

— Но, видишь ли, у начальника городской стражи всюду соглядатаи, это значит, что он хороший начальник стражи, — продолжил он. — Вот ему и донесли… ну, должно быть, не ему, а какому-то из его помощников, что двое циркачей, то есть мы с тобой, весь вечер не работали, а ведь Бик решил дать второе представление, больно день вчера был денежный. А ты разве не лазаешь по трапециям перед представлением и после него, дразня Вудуду и потешая трактирных мальчишек?

Эдин только вздохнул. Ну, да, было раз, позабавился. Или два…

— Так вот, это так же случайно дошло до ушей управляющего «Дома чудес», от которого как раз в это время тоже потребовали некоторых объяснений. Тот сразу послал весточку мне. Вот и все, эти несколько совпадений помогли нам свести на нет возможные неприятности. Когда явились стражники, ты так натурально метался в жару, что они не могли тебя подозревать и вопрос был закрыт, не успев возникнуть. Кстати, я тебя ещё немного подрисовал, чтобы не казался таким здоровым.

— Понятно, — Эдин потер лицо руками. — Ты дал мне снадобье, и у меня на самом деле был жар. Знаешь, Димерезиус, мне снились странные сны. И зеркала… я ведь из-за них и понял про «отрезанную голову». И еще что-то… Я не помню. Карлик вылезал из стены и залезал обратно. Карлик в костюме шута. Не похожий на того, что был вчера в замке. И еще что-то…

— Гм… Ничего. Сны — это просто сны. Не переживай, — Димерезиус погладил его по голове. — Через три дня мы уезжаем отсюда. Кажется, Бик упоминал Гардарью.

— Гардарья — это ведь в сторону Лисса?

— Верно. Но вряд ли мы поедем до Лисса. А зачем тебе туда?

— Да просто, — Эдин быстро пожал плечами. — Мы же там еще не были, верно?

Позже, наблюдая, как Эдин шутя подбрасывал и ловил шесть шариков, умудряясь при этом уворачиваться от веника Милды — та подметала круг и громко негодовала, потому что Эдин дразнил её и мешал, — Димерезиус сказал Якобу:

— Он способный мальчишка. Догадливый и ловкий. Я бы забрал его и он бы преуспел, жаль, если станет размениваться на мелочи.

Якоб усмехнулся.

— Это как посмотреть. Граф вон тоже виды имеет. Парень прямо нарасхват.

— Знать бы, что задумал для него Граф, — грустно заметил Димерезиус. — Это единственное, чего бы мне теперь хотелось.

Якоб лишь удивленно взглянул на фокусника.

До Гардарьи они, суть да дело, добирались неделю. Близился День Трав, главный праздник первой половины лета. С давних пор повелось, что только в это время можно вступить в Цирковую гильдию, и если кто задумал уйти из цирка, именно на День Трав следовало предупредить хозяина. И никакой цирк не мог отказать, если кто желал прибиться к нему в это время. Конечно, не всегда это правило соблюдалось теперь, не старые ведь времена, а циркачи — народ вольный. Вот и Милда, и Сьюна с Лином пришли в их цирк не в положенное время. Но все равно, был такой обычай.

Еще праздник этот означал, что в каждый гильдейский город приезжало много цирков, не меньше десятка, и хороших мест не хватало, да и много цирков — не то, что один-два в праздничный день. Так что, только самые лучшие и богатые цирки покупали квитки на работу и ставили шатры на площадях. Те, что поплоше, снимали дешевые комнаты в тавернах, устраивали короткие представления, где придется, в праздничные дни это позволялось. А закончив свои дела, уезжали. Дорог в Кандрии всегда хватало всем.

Как ни странно, поначалу дядюшка Бик не терял надежды поставить шатер и поработать, но увидев, что лучшие возможности упущены, а места заняты, впал в хандру и заявил, что больше чем на пару дней они не останутся. А медведь Вудуду начал между делом порыкивать на Эдина: верный признак того, что именно тот являлся причиной хозяйского неудовольствия. Оно и понятно: по-хорошему, Бику следовало бы еще пару-тройку лет протянуть со вступлением Эдина в гильдию, а то, ишь, всего четырнадцать, много чести! И пришлось из-за этого делать ненужный крюк и нести убытки. В негильдейских городах тоже празднуют, вот туда и следовало направляться…

Так или иначе, Эдин произнес в Гильдейской управе у священного огня слова клятвы, поставил подпись в бумагах — как Эдин Вентсивер, он сам так захотел, — и получил шнурок с пряжкой, который тут же надел на руку. Все, готово дело. А какое имя стоит в гильдейских бумагах и созвучно ли оно дворянскому, мало кого волнует. Якоб одобрил, и хорошо. Теперь Эдин стал полноправным свободным циркачом в цирке Бика, будет получать свое жалованье и долю, и волен остаться или уйти. Ежегодно он должен платить взнос и подтверждать свое членство в гильдии, а при необходимости просить у нее ходатайства, защиты или покровительства, и работать на круге не менее четырех месяцев в году.

Тем же вечером Эдин сам оплатил праздничный ужин в таверне для их цирка и для всех, кто пожелает заглянуть — как полагается. Якоб, однако, стоял рядом и присматривал. Заглянули многие, и ужин получился действительно большой и праздничный. Даже Бик наелся, крепко выпил и заметно подобрел, заявил, что всегда любил Эдина, как сына, и немало приложил стараний, чтобы достойно его воспитать. И отправился ночевать к Вильене. А медведь, которого тоже угостили на славу, сплясал под бубен и завалился спать прямо под окнами таверны. Наутро Эдин и Милда нашли возле него целую кучу медяков и мелкого серебра.

На следующий день, собственно, и начинался праздник: гулянье и большая ярмарка, а вечером, по темноте на главной площади зажигали костер, как на Новый год, и — пляски до утра, конечно. И — венки, букеты, целые снопы цветущей травы и запахи пряные отовсюду. И в таверне какой-то душистой травой пол посыпали, аж в носу свербело.

Многие собирались поработать на улицах, и братья-акробаты, и Лин со Сьюной, и Бик с Вудуду, конечно — не терять же праздничный день. Милда накануне повздорила с Якобом из-за какой-то мелочи, заявила, что никуда не пойдет и уселась шить. А Вильена отозвала Эдина в сторонку и попросила, заглянув в глаза:

— Проводи меня на ярмарку? Бик сказал, с тобой можно. И ты ведь моей Вейре хотел подарок купить, помнишь?

— Пойдем, конечно, — сразу согласился Эдин.

Сидеть в таверне ему не хотелось, Милда, которую он собирался подбить сходить на ярмарку, пребывала не в духе, Якоб куда-то ушел по своим делам, а гулять одному невесело. И подарок Вильене он, опять же, обещал.

Малышку, завернутую в легкое пестрое одеяльце, Вильена взяла с собой, и сумку холщовую повесила на плечо — в ней пеленки, скляночка с водой, еще что-то — ох и любят женщины набирать с собой кучу ненужных вещей.

— Да оставь со мной Вейру, — предложила, расщедрившись, Милда. — Погуляй налегке, когда еще тебе такое случится…

Эдин был с этим совершенно согласен, но Вильена отказалась. И сумку Эдину не отдала.

Они долго кружили по ярмарке, среди палаточных рядов, там было на что поглазеть. На все вопросы, что купить, Вильена отмалчивалась, смущалась, пожимала плечами. И зачем тогда было на ярмарку идти?..

Наконец Эдин выбрал несколько ярких деревянных игрушек, и, на свой страх и риск — сверток полотна и яркий платок, Вильене такой будет к лицу. Когда та сама задерживалась возле палаток и махала рукой — иди, дескать, я догоню! — Эдин останавливался в нескольких шагах и терпеливо дожидался. Помнил, как сам попал в руки верденских грабителей, и что бы было с ним без Якоба? А тут женщина молоденькая, с младенцем, и на вид — потерянная какая-то, местное ворье такую точно не пропустит. Он ведь обещал охранять, вот и охранял.

Возле прилавка с ножами и поясами Эдин задержался, Вильена тронула его за рукав:

— Я к аптекарю зайду. Ты за мной не ходи, хорошо?

Он тут же согласился — да пожалуйста, отчего же не хорошо. Однако аптекарскую лавку из виду не выпускал, посматривая искоса, и прекрасно заметил, что уже через полминуты Вильена вышла оттуда, оглядываясь, и зашла в соседнюю — в ювелирную.

Как-то странно было это всё.

Эдин отложил ножичек для метания, который рассматривал и уже подумывал купить, и тоже зашел в ювелирную лавку, остановился у входа.

Лавочка была маленькая — разноцветные бусы, золотые и серебряные цепи, колечки-сережки — все, что продают на ярмарках. И ничего по-настоящему красивого не видно, вроде того ожерелья из цветов виолики, что Эдин купил в Вердене. Толстый ювелир разговаривал с Вильеной, снисходительно передвигая что-то пальцем по прилавку, она стояла, опустив голову, а рядом с прилавком сидел широкоплечий служка с дубинкой и ножами за поясом — должен же кто-то охранять богатство.

Вильена оглянулась, испуганно схватила вещичку с прилавка и спрятала за поясок, и быстро сказала:

— Я не буду это продавать.

— Вы бы сначала определились, сударыня, — прогнусавил ювелир, недовольно стрельнув глазами в Эдина.

— Что-то желаешь, юноша? Подарок подружке? Придется подождать.

На этот раз Эдин не стал одеваться «как молодой лорд», и не показался ювелиру достойным внимания клиентом.

— Ну что, договорились, сударыня? — толстяк высыпал перед Вильеной горсть монет, — пересчитайте.

— Подержи уж, — Вильена со вздохом сунула задремавшую малышку Эдину на руки, пересчитала деньги и ловко спрятала их в поясной кармашек.

Они вышли из лавки.

— Я помешал тебе, — сказал Эдин. — Извини. Послушай, я же не пасу тебя, в самом деле, если хочешь, могу вообще уйти. Давай Вейру в трактир отнесу, а ты гуляй тут сколько душе угодно, и продавай свои побрякушки, мне-то какое дело?

— Эх ты, — вздохнула она, — отдай… — забрала ребенка и прижала к себе. — И иди, ладно? Я дальше сама. Прощай.

— Ладно…

Он пожал плечами, отвернулся уже, но вдруг его как обожгло. Прощай?!

— Вильена! — он догнал ее в несколько прыжков. — Вильена, почему — прощай? Ты что задумала?

Она грустно смотрела на него и молчала, только поглаживала по головке свою спящую девочку.

— Вильена. Ты что, уходишь? Совсем?

— Да. Ты ведь не помешаешь мне, правда?

— Но — почему?..

— Потому что больше не могу. С ума сойду. Или умру. Ты ведь не скажешь братьям? И Бику?

Он медленно покачал головой.

— Но, Вильена, как же ты… А — она?.. А Бик?

— Все будет хорошо. Я не вернусь в цирк. Она вырастет. А Бик… обойдется как-нибудь. Я все равно уйду, Эдин. Иначе возненавижу весь свет, а не только… — она отвернулась. — Я ведь почему пошла с тобой, одну меня Бик не пускает, а от тебя, думала, легко сбегу. А злиться на тебя ему бесполезно, что он против тебя, раз за тобой — Граф? Он ведь никого так не боится.

Вот оно что, значит.

Эдин достал из кармана кошелек, протянул Вильене.

— Здесь ленов тридцать. Тебе пригодятся. Если б я знал, не тратил бы сейчас на ерунду.

— Та ерунда тоже пригодится. Спасибо тебе, — она притянула его к себе и поцеловала в щеку. — Постой. Вот, тоже возьми…

И что-то маленькое вложила Эдину в ладонь.

— Ты прости меня, а? Я его нашла. Мерисет соврала, что потеряла, она просто Бику его отдавать не хотела. А я нашла, я её тайничок нашла, в фургоне. Думала, мне нужнее. Не сердишься? Прости. И прощай, наверное, больше не свидимся, на цирковые дорожки я никогда не вернусь.

Кольцо. Квадрат, окаймленный мелкими красными камушками, внутри него — герб, и тонкий ободок. Кольцо бастарда. Кольцо его матери.

— Эдин?

На его плечо легла рука. Это ничего, это Димерезиус. Но Эдин успел инстинктивно сжать ладонь.

— А где же Вильена?

Эдин поспешно оглянулся — Вильены уже след простыл.

— Мы с ней потеряли друг друга.

— В такой толчее неудивительно. Что это у тебя?

Он показал.

— О! Герб Сартальского марка, — кивнул фокусник, — кольцо бастарда? И что это значит?

— Это кольцо моей мамы.

— Ммм? Вот как. И что же, твой отец — из семьи маркграфа? Или сам маркграф? И он не признал тебя, видимо, — Димерезиус спрашивал, не ожидая ответов.

Действительно, и так все ясно.

— А что тут случилось, отчего ты стоишь с таким пришибленным видом? — фокусник улыбнулся.

— Я просто его нашел…

— Ммм? Ну, ладно. А что дальше?

— Ничего, — Эдин спрятал кольцо под куртку, в один из карманов. — Правда, ничего. Пожалуйста, Димерезиус, очень прошу — не говори Якобу. Не скажешь?

— Гм… Неожиданно. Но почему?

— Ему это не понравится. А я вовсе не хочу быть сыном этого… маркграфа. Я, может, только бы посмотрел на него, похож или нет? Вот и все. А в остальном, не нужен мне никакой отец. Ты не скажешь?..

— Хорошо, как хочешь. Я тут собирался купить гвоздей и еще кое-какую мелочь. Пойдем со мной?..

Вильены и к ночи никто не хватился, праздник ведь, веселье. Зато Бик пришел и громогласно объявил:

— Я выиграл в кости три города у этого достопочтенного пройдохи Кольнера! Шайнирский тракт наш. Трогаемся завтра на рассвете!

На рассвете так на рассвете. Мало кто успел поспать — что за беда? Новая дорога сулила удачу. А Эдин представил себе карту, и сердце его забилось быстрее — Шайнирский тракт вплотную подходил к Сарталю. Неясно, насколько вплотную, они там ещё не ездили, но — близко, очень близко.

Пропажу Вильены обнаружили, когда собрались трогаться. Бик ревел и ругался, костеря на чем свет стоит всех женщин разом, но задерживаться не стал, от робких возражений Сьюны — а не случилось ли чего? — только отмахивался. И небо еще не начало сереть, когда цирковые кибитки выехали на дорогу, концом которой был Сарталь, родная, получается, земля Эдина Венсивера.

Вот только доедут ли они до конца этой дороги? Ни один циркач не возьмется сказать наверняка, только гадалка с бубном, разве что.

Теперь судьба к цирку Бика была благосклонна — хорошая погода, хорошие сборы, а уход Вильены оказался последней неприятностью. Не было нужды сворачивать с богатого тракта, напротив, Бик умаслил кого надо и купил квитки на будущий год вперед Кольнера, и начал строить планы — какие номера сделать, каких людей взять. Цирк Кольнера следовал по тому же пути, дав им две недели форы, и говорили, что тоже не был внакладе: отхватил хорошую работу в одном графском замке, где устраивали праздник в честь самого короля. Лето перевалило за середину, дни стали чуть-чуть, но короче, а рассветы — чуть-чуть холоднее, и уже задул ветер с моря, верный предвестник осени. А ещё это значило, что тракт, который поначалу уходил от моря, теперь вновь к нему приблизился, и впереди, все ближе и ближе Сартальский марк, последняя приморская окраина Кандрии, за которой уже Гринзаль, чужая земля, где нет власти их короля.

Маленький городок Саль, в котором они остановились, оказался старым, чистым, обустроенным и чем-то похожим на игрушку: дома из светлого камня, красные островерхие крыши. Впереди вновь было несколько ярмарочных дней, предвещающих заработок, и разрешение Бик получил сразу. Неделя в Сале, а потом они двинутся обратно, в сторону Вердена и прочь от Сарталя. И когда-то еще придется оказаться так близко? Да, Эдин теперь формально взрослый, «свободный циркач», но на деле ему шагу в сторону не ступить без разрешения Якоба.

Попросить, что ли, Якоба, вдруг согласится? Можно ведь хоть раз в жизни взглянуть на место, где родился? И почему не взглянуть прямо сейчас, а не годы спустя? Тогда, значит, надо рассказать Якобу — про кольцо, про Сарталь, про отца, который то ли из семейства тамошнего маркграфа, то ли сам маркграф.

Не хотелось рассказывать. Шестое чувство подсказывало, что не стоит.

Помог случай — Якобу передали письмо. Он перечитал его несколько раз, все больше хмурясь, и заявил, что уезжает на несколько дней.

Милде и Эдину объяснил так:

— Сестра, младшая. Овдовела она, оказывается. И неприятности какие-то, то ли с долгами, то ли с соседями. Это тут неподалеку. Съезжу, посмотрю, что у чему.

Милда снова была не в духе, поэтому съязвила:

— Вот послал Всевышний братца бедной леди. Нет чтобы так съездить да навестить, а он дождался, пока она овдовеет да повздорит с соседями.

Якоб ответил очень спокойно:

— Болтаешь сама не знаешь что, девочка.

Эдин был всецело согласен. И вообще, непонятно: он всегда считал Милду умной и доброй, но когда та ссорилась с Якобом, то глупела на глазах и несла редкостный вздор. А Якоб терпеливый, конечно, но — зачем?..

— Меня возьмешь? — спросил он. — Или — нас?..

Вот про «нас» он зря добавил. Милда рассмеялась:

— Что ты. Тебя — ничего, если приодеть, а меня?! Разве можно появляться перед несчастной леди в моем обществе? Она заболеет от потрясения.

— Можно было б, умей ты себя вести, — ответил Якоб сердито, — нет, оставайтесь оба тут.

Хотя, на Эдина он при этом глянул с сомнением — точно взял бы его, если бы Милда не встряла.

— Может, все-таки возьмешь? — уточнил Эдин чуть позже. — Вдруг помогу чем?

— Сказал — нет! — буркнул Якоб, который теперь тоже был не в духе.

Значит, судьба. Потому что Эдин решил, если Якоб не возьмет его с собой, он найдет лошадь и съездит в Сарталь. Это же близко, несколько часов верхом — и вот он, Сартальский замок. Значит, Эдин вернется в Саль задолго до Якоба, все уже и позабыть успеют, что он отлучался.

Уже через час после отъезда Якоба Эдин внес залог за лошадь, которую присмотрел накануне в конюшне на рынке, — повезло, денег хватило. И ускакал по той же дороге. Он оделся просто, захватил только легкую сумку, в которой лежала бутыль с водой, лепешка и рубашка на смену. Ну и, конечно, пара ножей, один в сапоге, и один за поясом, хотя считалось, что дорога до Сарталя — спокойнее не бывает.