Глава 35. Сломанная клетка
Испуганно вздрогнув, Лоэзия вскинула голову и, увидев входящую мать, поспешила вскочить с тахты.
– О, лежи-лежи, дорогая, – госпожа Елалия с вымученной лаской улыбнулась дочери, но та даже не подумала садиться.
– Госпожа… мама… Я не ждала вас так поздно, – Лоэзия бросила взгляд в окно.
Ночь уже давно опустилась на город, и ей полагалось спать. Но сон не шёл, и девушка, прихватив сказания о сарене Лобое, перебралась на тахту в гостиную. Собственная спальня угнетала её своей огромностью, роскошью и пустотой.
– Я заметила, что в твоих окнах горит свет, и решила, что раз ты не спишь, то мы можем немного поговорить, – сарена старалась говорить с непривычной для неё мягкостью, чем пугала дочь.
Она с величавой неспешностью опустилась в кресло, и Лоэзия, помедлив, тоже села и нервно завернулась в платок. Не думая больше куда-то выходить, она приготовилась ко сну и сейчас рядом с полностью одетой и строго причёсанной матерью чувствовала себя неловко.
– Твой отец необычайно жесток, я так хотела с тобой повидаться, но он запрещал, говоря, что ты отдыхаешь… отдыхаешь после того злосчастного приключения, – сарена досадливо поморщилась и изящным движением помассировала виски. – Я так переживала, боялась… худшего. Такой удар для меня, для нашей семьи и твоего будущего.
Услышав про будущее, Лоэзия привычно сжалась.
– Твой отец поступил очень безрассудно, храня подобную вещь в доме, – мать презрительно фыркнула. – О чём он только думал? Из-за его глупости пострадала ты! Боги были невероятно милостивы, позволив тебе вернуться в семью целой и… невредимой.
Лоэзия невольно сжала коленки.
– Да, это большая удача, – не поднимая глаз, согласилась она.
Рассказывать о господине тёмном она не хотела ни отцу, ни матери. Только Маришу и Юдришу. Если Мариш посчитает нужным, он расскажет, но Лоэзии очень хотелось, чтобы он утаил.
Воспоминания о жизни в маленьком домике и на улицах города она хотела сохранить для себя, чтобы находить в них утешение в минуты печали. Мать в каждом действии господина тёмного найдёт предосудительное, а её обвинит в наивности. Отец просто велит перестать думать о глупостях, которые для неё совсем не глупости.
– Но всё же твоя судьба в большой опасности, – Лоэзия вздрогнула, когда мама наклонилась к ней и положила холодную руку поверх её ладони. – Нам удалось скрыть твоё похищение, это ведь такой удар для твоего будущего. Но никто не знает, когда оно всплывёт наружу. Злые языки моментально разнесут эту гадость по всей стране, прибавив мерзкие подробности.
– Это будет печально, – соврала Лоэзия, хотя ещё месяц назад её испугала бы такая участь.
Но не сейчас.
Вот бы действительно её будущее оказалось под ударом. Тогда бы от неё не смогли требовать многих вещей.
– Я рада, что ты понимаешь. Но меня так печалит, что подобное произошло с моим единственным ребёнком, – госпожа Елалия прикоснулась холодными пальцами к щеке Лоэзия, и та поджала губы, продолжая смотреть в пол. – Тебе нужно выйти замуж. Как можно быстрее, пока эта глупая история не всплыла наружу.
Вздрогнув, Лоэзия изумлённо посмотрела на мать.
– Сейчас?!
Та отчего-то смутилось.
– Я понимаю, ты всё ещё не пришла в себя, но подумать стоит уже сейчас. Дорог каждый день. Если слухи расползутся, то уже никто не поверит, что… тебе повезло. И тогда на хорошую партию рассчитывать уже будет невозможно. Дорогая, – с жаром прошептала мать, – нужно действовать.
– Но, ма… – Лоэзия запнулась, с изумлением и недоверием смотря на сарену. – Госпожа, как я могу подумать? Город в трауре, случилась такая трагедия…
– Любовь и смерть ходят под руку.
– Но это не о любви!
– Не нужно излишних сантиментов, – в голосе сарены мелькнула привычная строгость, но она тут же попыталась смягчить её улыбкой.
Лоэзия ощутила, что к горлу подкатывает ком.
Она всегда надеялась, что мама по-своему желает ей счастья.
– Хайнес всё ещё не женат, и у тебя есть шанс привлечь его внимание. Ты очаровательна, хорошо воспитана, наша семья имеет древнее происхождение и превосходную репутацию.
– У господина Узээриша сейчас большая печаль, – сдавленно напомнила Лоэзия.
– Вот именно! Ему сейчас так необходимы поддержка и участие. Завтра я собираюсь нанести визит в дом Вотых, возможно, удастся повидаться и с хайнесом. Он сейчас проживает там. Ты можешь поехать со мной. Там сейчас много достойных мужчин. В конце концов, среди Вотых господин Ранхаш далеко не самый интересный жених. Вернулся господин Вахеш, а он когда-нибудь встанет во главе Вотых. И он тоже свободен. Я также слышала, что и господин Ирриван находится сейчас у старого консера, а его мать, как знаешь, происходит из очень достойного рода…
– Нет.
– Что? – госпожа Елалия непонимающе моргнула.
– Я не поеду, – голос побелевшей как снег Лоэзии прозвучал безучастно. – Мне дурно.
– О, – расстроенно выдохнула мать. – Но ты подумай о моём предложении.
– Я подумаю, госпожа Елалия, – девушка медленно подняла голову и пристально посмотрела на сарену. – Подумаю.
Повисла тишина. Сарена не отрываясь смотрела в потемневшие серые глаза дочери, и её лицо слегка изменилось. Во взгляде появилась едва уловимая обескураженность, губы дрогнули, но это всё, чем она выдала свою растерянность.
В дочери определённо что-то поменялось. Прежняя Лоэзия не была способна скрывать свои чувства и редко противилась желаниям родителей.
Но сейчас она вела себя по-другому.
– Отдыхай, моя дорогая, – сарена решила, что дочери совершенно точно нужен хороший отдых, и поднялась. – Я передам от твоего имени самые искренние соболезнования хайнесу.
Лоэзия ничего не ответила и, дождавшись, когда за матерью закроется дверь, подобрала ноги и, обхватив колени руками, уткнулась в них лицом.
Дверь вновь отворилась, и внутрь заглянул обеспокоенный Юдриш.
– Ба, госпожа, да вы плакать изволите?
– Нет, – девушка подняла голову, и оборотень убедился, что удариться в слёзы она не успела, хотя глаза блестели.
– Ну будет вам! – оборотень прошёл внутрь и прикрыл за собой дверь.
– Ты слышал, что она сказала?
– С первого и до последнего слова, – не стал отпираться мужчина.
– Почему меня хотят так сильно выдать замуж? Вот отец Элды совсем не горит желанием искать ей жениха, а я… я… – Лоэзия растерянно открыла и закрыла рот.
– Ну… – опустившись рядом с девушкой на тахту, Юдриш развёл руками. – Не расстраивайтесь. Не выдадут вас замуж. Мариш что-нибудь придумает. Он по интригам тот ещё мастер, недаром его все слуги в доме боятся!
Лоэзия позволила приобнять себя за плечи и опять уткнулась носом в колени.
– Мариш? Юдриш, а почему Мариш имеет такую власть?
– Какую? – приподнял оборотень брови. – Он же дворецкий, его обязаны слушать.
– Я не об этом. Господин тёмный велел ему разобраться с волнениями в городе, и Мариш поехал разбираться.
– Да ради вас Мариш сделает что угодно! – запальчиво заявил Юдриш. – Если придётся, и крепость штурмом возьмёт! Что-что, а организовывать люд он умеет!
– Ты меня совсем ребёнком считаешь? – насупилась Лоэзия.
Она помнила разговор господина тёмного и хозяина таверны – ох, если маменька узнает, где она была, то такое будет!.. – и у неё сложилось совершенно точное понимание, что Мариша боялись. По крайней мере хозяин таверны очень опасался. А господин тёмный, наверное, и духов не боится.
– Конечно, считаю! – улыбнулся Юдриш. – По мне вы ещё слишком юны, чтобы выходить замуж.
И Лоэзия смягчилась.
– И будет вам расстраиваться! – оборотень полез в карман и вытащил яблоко. – Вот, утешьтесь. Всю зиму в погребе пролежало, последний короб достали. Понюхайте, как пахнет! М-м-м… Чистое вино!
Ёрдел смотрел, как девочка принимает угощение, и внимательно наблюдал, как светлеет её лицо, а губы приподнимаются в невесёлой улыбке. То, что Кающийся называл душой, волновала неясная тревога. По непонятной причине ему не нравилась женщина, которая только что покинула комнату. Ему не нравились её слова. Ему не нравилось грустное лицо девочки.
Когда они гуляли по городу, она порхала вокруг него бабочкой и казалась очень весёлой. Ночью она всегда долго ворочалась, вздыхала, краснела, а потом украдкой подползала к нему греться. Её лицо, всегда живое и искреннее, было приятно взгляду.
Но пока здесь была эта женщина, девочка будто бы увяла. Эмоции спрятались, искренность исчезла.
Она словно бы окаменела.
Ёрдел невольно взглянул на собственную кисть. Ему окаменевшая плоть ничуть не мешала. Тогда почему мысль, что девочка тоже окаменеет, ему неприятна? Она не хаги, она не окаменеет полностью.
Или всё же окаменеет?
Тревога стала сильнее, и Ёрдел уставился на яблоко. Как раз в этот момент Лоэзия понесла его к носу, вдохнула аромат, и улыбка её стала более искренней.
Утешиться. Утешение. Благодаря Кающемуся он знал, что это.
Ёрдел задумчиво склонил голову и посмотрел на девочку через прорехи капюшона. А затем круто развернулся и пошёл к двери.
Триий напряжённо смотрел на сидящего напротив Мариша. Дворецкий, закинув ногу на ногу, расположился по другую сторону стола в кресле и глядел в ответ мрачно и устало. До сарена доходили слухи, что Мариш недавно чувствовал себя совсем неважно, и, похоже, они не врали. Лицо у дворецкого было жёлто-серым, под глазами чернели такие тени, что взгляд казался совсем жутким, да и вообще Мариш будто бы постарел лет на пятьдесят.
– Лоэзия нашлась, тебе очень повезло, – тяжело обронил дворецкий.
– Без угроз, – сквозь зубы процедил сарен.
– Я ещё не угрожал.
– Ты хотел встретиться, я пошёл тебе навстречу! Что ты хотел?
Мариш в притворном восхищении приподнял брови. Всё же выдержка Триия изумляла: «…я пошёл тебе навстречу!».
– Учти, я не буду тебя покрывать…
– Меня не нужно покрывать, – вкрадчиво пропел Мариш. – Увы, но мне пришлось продемонстрировать свои силы и возможности. Но ни Вотые, ни сам хайнес не пойдут против меня. В качестве союзника, – мужчина всё-таки не удержался и скривился, – я куда интереснее… тебя.
Триий разгневанно раздул ноздри и нервно сглотнул.
– Но давай не будем ссориться и рушить наши отношения, – голос Мариша так и сочился издёвкой.
– Чтобы я держал в своём доме…
– Твой дом держу я, – напомнил дворецкий. – Ты и вся твоя семья в полной моей власти. И Вотым, и хайнесу выгоднее пожертвовать тобой, чтобы сохранить хорошие отношения со мной. Всё же я собрал большую силу, и хотят они или не хотят, но со мной придётся считаться. Поэтому давай и мы попытаемся сохранить наши прежние отношения.
– Это из-за Лоэзии? – мрачно предположил сарен.
Мариш кивнул и с улыбкой, обескураживающе честно заявил:
– Я её обожаю.
– Да как ты посмел подумать, что ты и она… – Триий в негодовании приподнялся со своего места.
– Я и она – что? – приподнял брови Мариш. – Боги, Триий, как ты мог подумать подобное? К Лоэзии я испытываю чувства, которые надобно испытывать тебе, но… – он смерил сарена презрительным взглядом. – Мне она дочь больше, чем тебе!
– Что?! Да как ты посмел называть мою дочь своей?!
– Она мой ребёнок, – совершенно спокойно заявил дворецкий. – Я её растил. Я её воспитывал. Я боялся за неё. И мне совершенно не хочется делить её с папашей, который и капли заботы ей не дал. Я достоин её больше, чем ты. И любит она меня больше, чем тебя. Но, – Мариш скривился, – тебя она тоже любит, и только поэтому я сижу здесь и разговариваю с тобой. Знаешь ли, не хочу быть страшным в её глазах. Но, – он прищурился, – если придётся, стану.
Триий медленно опустился на место, пытаясь уложить в голове сказанное. Гнев душил его, но он признавал правоту слов Мариша: хайнес и Вотые действительно не захотят портить отношения с главой такой сильной бандитской шайки. По столице уже распространился слух, кто именно участвовал в сражении за подземный город. Но смириться с тем, что он теперь словно заложник в собственном доме…
– Я хотел поговорить о дальнейшей судьбе Лоэзии, – голос Мариша зазвучал деловито. – Точнее о твоём отношении к её судьбе. Я не хочу, чтобы ты или кто-то ещё заговаривал с ней о браке. Она не хочет замуж ни за молодого хайнеса, ни за любого другого малодостойного её знатного жениха.
– Не сходи с ума! Лоэзия принадлежит высшему свету и живёт по его законам. Или ты хочешь, чтобы она жила по правилам твоего круга, но в высшем свете? Её заклюют!
– Первое время поклюют, потом начнут бояться, – Мариш был совершенно уверен в своих словах. – Лоэзия не будет делать то, чего не хочет. О чести семьи Бодый позаботься сам. Ты и твоя жена достаточно молоды, чтобы завести ещё одного ребёнка. Может быть, даже получится наследник. Постарайтесь.
– Мариш! – Триий опять начал приподниматься, но дворецкий взглянул на него с таким холодом, что он плюхнулся в кресло.
– Она выйдет замуж тогда, когда захочет. И за того, за кого захочет. И ты смиришься, даже если её избранник будет сапожником.
– Это бред…
– Не будем ссориться, Триий. Не забывай, что весь этот дом, и другие дома тоже, и дома твоих родственников в моей власти. Хочешь, чтобы семья Бодый прекратила существование? Я с радостью в этом помогу. Так что?
Побелевший сарен поджал губы.
– С радостью помогу, – передразнил Мариша Юдриш, встречая его в коридоре перед кабинетом сарена.
– Подслушивал? – дворецкий недовольно уставился на него.
– Да только самый конец услышать и успел. Всё же сарену надо отдать должное, смелости ему не занимать. Хвост капканом прищемило, а он всё равно огрызается. И будет огрызаться!
– Пусть. Смирится.
Мужчины шагнули из коридора на лестницу.
– Он-то смирится. Может, и с зятем-сапожником смирится. А вот ты? – Юдриш хитро посмотрел на друга. – Хотя ладно. Мы оба знаем, что сапожником или даже хайнесом он не будет. Не отдашь ты своё сокровище просто так. Тут нужен молодчик с толстыми кишками и отменным бесстрашием!
– Ты о чём? – нехорошо прищурился Мариш.
– Добром не отдашь. Силой рвать придётся. Вот не смотри на меня так! Либо так, либо девочке придётся ждать твоей смерти, чтобы замуж выйти. А в хорошие лапы заранее бы пристроить надо, до погребального костра. Ты, уж прости, друг, не вечен. Да ещё и так отвратительно к себе относишься. Чего морщишься? – Юдриш прибавил шаг, нагоняя дворецкого. – Нормально бы отоспался в постели, а не в гостиной на девчачьей тахте, которая тебе ни по росту, ни по возрасту не подходит. Нам бы уже поберечься, не молодые. А от такого лежания и ревматизм, и радикулит жди, и ломоту в суставах. Да и вообще, Мариш, я слышал, от усталости проблемы и по этому делу бывают, – Юдриш красноречиво посмотрел ниже пояса, – а в нашем возрасте это одна из немногочисленных радостей.
– Замолкни, – прошипел Мариш. – Что ты вообще здесь забыл? Я же велел смотреть за Лоэзией.
– А я доложить хотел, что к ней мамаша приходила. Как раз по тому делу, что ты с сареном обмусоливал.
Мариш резко остановился и, подумав, развернулся.
– Иди к Лоэзии, – велел он, поднимаясь по лестнице.
– Эй, ты её сильно-то не пугай!
Лоэзия заверила Юдриша, что хочет спать, и, выпроводив его, ушла в спальню, но в постель так и не легла. Сидя с ногами в кресле, девушка смотрела в окно на ночное небо и вспоминала, как лежала рядом с господином тёмным и смотрела на звёзды в окошко, которое располагалось прямо в крыше. Мужчина едва слышно дышал во сне, а она сама лежала в коконе тепла. Так хорошо, уютно… безопасно. Рядом с ним она ничего не боялась. Только за него боялась.
– Боги… – тихо выдохнула девушка, пряча лицо в ладонях.
Болела голова, хотелось спать, но мысли… Можно ли уснуть?
Господин тёмный… Она позвала его неслышно, только губами шевельнула, и крепко зажмурилась, чтобы вновь представить его. Руки опять ощутили его крепкие плечи, которые она так часто обнимала, когда он нёс её; грудью и животом почувствовала его спину и даже торс – он позволял обнимать себя; она даже помнила его запах, почти неуловимый за многочисленными амулетами – запах горячего камня и дубовой коры. Внутри встрепенулась птица, добавляя, что и мыши были очень вкусными. Мыши. Лоэзия улыбнулась. Да, мыши были бесподобными. Рядом с господином тёмным было так хорошо…
Улыбка сползла с её лица. Сердце заметалось. Оно радостно стучало только при одной мысли о тёмном, распространяя по телу томительное ожидание. А потом тоскливо сжималось.
Она… она влюблена?
Плакать захотелось ещё сильнее.
Она влюблена. Сердце болело и радовалось так сильно, как никогда не болело и не радовалось из-за харена. Ей до отчаяния сильно хотелось надеяться, что ей ответят взаимностью, что они ещё много-много раз будут гулять по городу… И в то же время рыдать хотелось от мысли, что господин тёмный больше никогда не появится в её жизни. Никогда. И она больше никогда не будет лежать рядом, в коконе тепла и томительного ожидания чего-то прекрасного.
– Господин тёмный, я хочу спать с вами, – тихо-тихо прошептала Лоэзия. – Я не могу спать без вас. Что мне делать?
Волосы тронул легчайший порыв воздуха, очень похожий на прикосновение.
– Я могу иногда приходить.
Лоэзия резко вскинулась и испуганно уставилась на стоящего рядом с её креслом Ёрдела.
– Господин…
Он стоял спиной к лунному свету, и его лицо было почти полностью в тени, только осколок в левом глазу немного поблёскивал. Бледные лучи обтекли его по бокам и мерцали в окаменевших участках обнажённого живота.
– Тебе плохо грустить, – Ёрдел опустил задранную рубашку, и лунный свет выжелтил десяток яблок, лежащих в подоле. – Ешь и не грусти. А я сделаю так, что мужа у тебя не будет.
Несколько мгновений Лоэзия просто смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Он был здесь. Он был здесь всё это время.
Ком встал в горле, и девушка, разрыдавшись, бросилась к нему и крепко обняла. Яблоки посыпались на пол.
Ёрдел неуверенно обнял девушку в ответ и погладил её по голове.
Утешение.
Ему становилось легче, когда Кающийся утешал его.
И ему было приятно утешать Лоэзию.
– Господин, я так скучала… я думала, что больше вас не увижу… Что никогда вас больше не увижу!
Какие странные мысли бродят в её голове.
– Я так рада, что вы пришли… так рада…
Ёрдел почувствовал растерянность.
А Лоэзия вдруг вскинула голову и, положив ладони ему на плечи, встала на цыпочки. На её лице появилось нетерпение, она попыталась подняться ещё выше, но у неё не получалось.
– Наклонитесь… пожалуйста…
Ёрдел покорно склонил голову и столкнулся с слегка светящимся в темноте взглядом девушки. Горячее дыхание коснулось его лица, и к губам торопливо прижались нежные девичьи губы. Лоэзия почти тотчас же отстранилась и испуганно уставилась на Ёрдела, но тот ответил непонимающим взглядом.
Что она сделала?
– Ох ты ж, Тёмные!
Ёрдел резко вскинул голову и в то же мгновение исчез.
– Нет, господин! – Лоэзия закрутилась на месте, водя по сторонам руками.
Дверь хлопнула, и девушка с яростью и обидой посмотрела на Юдриша.
– Вы что… – потрясённо хлопал тот глазами, но договорить не успел.
Лоэзия затопала ногами, сдавленно закричала и, сжав кулаки, неожиданно расплакалась.
– Я не хочу, не хочу замуж!!! Я не хочу любить кого-то другого! Не хочу!!! Почему я должна?! Я не хочу!!!
Она бросилась на пол, содрогаясь в рыданиях.
– Я уже люблю! Я не хочу кого-то другого… – сквозь всхлипы шептала она. – Я ненавижу их всех!!! Не хочу!!! Не хочу!!!
– Боги, дорогая! – Юдриш поспешил опуститься перед ней на колени. – Не хочешь, не надо! Не убивайся так. Люби кого хочешь. Дядюшка Юдриш всем будет рад. Давай, не плачь так. Ох, а яблоки-то…
Оборотень потянулся подобрать яблоки, но Лоэзия бросилась вперёд, сгребая их в охапку и прижимая к груди.
– Это моё! Моё! Не трогайте!
Слёзы искренней обиды текли по её щекам. Ну почему, почему она что-то должна? Почему ей нельзя сделать то, что хочется? Почему?! Ей тоже хочется любить, тоже хочется быть счастливой хотя бы чуть-чуть, хотя бы капельку!
– Иди сюда, – Юдриш прижал рыдающую девчонку к груди. – Довели, твари… Плачь-плачь! Теперь будешь делать всё, что хочешь. Хочешь, завтра на драконе полетаем? Помнишь, ты просила?
– Не хочу замуж! – продолжала рыдать девушка.
– Боги, деточка, если Мариш услышит, как ты убиваешься, то женихов он будет отстреливать ещё на подлёте. Давай мы до его прихода успокоимся. А то, право, ты рискуешь вовсе замуж не выйти. Даже… даже за… км-м-м… этого.
Рладай с досадой посмотрел на ворота дома семейства Бодый и почесал голову.
– Почему здесь-то? – недоумевал его товарищ-тень.
– Не знаю.
Не говорить же, что господин почувствовал, что тёмный здесь?
– Словно жемчужную серёжку в болоте ищем, – припомнил тень сказку о капризной невесте. – Может, ну его? И так вроде много собирается. Мы когда уходили, уже почти все отряды теней, что в городе были, подтянулись.
– Господин сказал найти.
Рладай вскинул голову, всматриваясь в освещённое окно на третьем этаже, затем смерил взглядом высоту ограды и отшатнулся.
–…скляда – зашипел отскочивший товарищ.
Тёмный появился из ниоткуда. Ещё секунду назад Рладай смотрел на ограду, моргнул, и вместо ограды перед ним уже было лицо тёмного.
– Господин, – придя в себя, Рладай настороженно склонил голову, – харен просил найти вас.
Тёмный не ответил. Отвернувшись, он уставился на дом, и оборотни, проследив за его взглядом, увидели в окне третьего этажа искажённое от ярости лицо дворецкого семьи Бодый.
Тёмный опять повернулся и деловито уточнил:
– Сестра?
– Да…
В то же мгновение хаги накинул капюшон на голову и исчез.
Мужчины недоумённо переглянулись, посмотрели на уже пустое окно третьего этажа и заторопились прочь.