Глава 40. Торжество справедливости

Повисла гнетущая тишина. Лишь слегка успокоившийся, но готовящийся продолжиться бой замер окончательно. Тени не поднимали голов, хаги нервно переглядывались, и только их предводители досадливо морщились. Но если у харена Ранхаша досада проявилась только в лёгком прищуре, который можно было объяснить и любой другой причиной, то тот же господин Югеш выглядел куда недовольнее.

Узээриш порывисто развернулся, и почти все взгляды невольно привлеклись к нему. Молодой хайнес был так белокож, что даже мужчины не могли оторвать от него удивлённых взглядов. Хоть Жаанидый и полнился байками о похождениях хайрена Узээриша, смеялись, что снежной сове не раз приходилось со всех крыльев улепётывать от возмездия со стороны мужей, отцов и братьев, но вот голым он попадался не так часто. Да и привыкнуть к такому сложно: жутью потусторонней веяло.

Кожа и волосы господина Узээриша были почти одного оттенка: снежно-белые, без единого пятнышка желтоватой молочности. Плотный белый цвет, делающий хайнеса похожим на Светлого духа, какими их часто рисовали в храмах. Под жутковато светлой кожей перекатывались тугие валы мышц, особенно крутых, как это часто бывало у оборотней-птиц, на руках и спине. А по ногам, длинным и крепким, переплетаясь, сходились и расходились голубоватые сетки вен. Эти же голубоватые полосы виднелись внизу живота и разбегались по предплечьям и кистям. Майяри, может быть, даже залюбовалась, если бы злилась немного меньше.

Узээриш повернулся – его поджарая задница напряглась и явила взорам ямочки – и обвёл присутствующих пронизывающим жёлтым взглядом. Глаза были единственной яркой частью в его облике, и это тоже немного пугало. Будто статуя внезапно ожила и уставилась звериным взглядом.

– Кто зачинщик? – разъярённо прохрипел Узээриш.

Ответом ему было молчание. Ранхаш оправдываться не собирался. Он действительно нарушил несколько законов, заставил Жаанидый, только-только пришедший в себя после беспорядков, вновь затрепетать в страхе и поставил под угрозу мирное сосуществование с хаги.

Но он был в своём праве.

Хаги тоже считали, что были в своём праве, но Бришу и Югешу требовалось время, чтобы прийти в себя и заявить об этом. В их планах явления хайнеса не было. Да и… Мужчины обвели разрушения вокруг растерянными взглядами. Этого тоже в их планах не было.

– Ох, боги! Что вы тут натворили?

На вершине насыпи показалась хрупкая фигура господина Шереха. Под руку с ним шёл господин Фоший, и не было ясно, кто кого поддерживает: то ли домоправитель господина, то ли господин слугу, деревянная нога которого увязала в разрыхлённой почве.

– Консер, я требую от вас ответа! – рявкнул Узээриш.

Шерех удивлённо взглянул на него и с искренней обескураженностью пробормотал:

– Я, право, ещё сам ничего не знаю…

– Не крутите мне уши, – прошипел хайнес. – Ночью я достаточно наслушался… о вашей заботе.

Лицо старого консера мгновенно переменилось и озарилось виноватой улыбкой.

– Мне так не хотелось беспокоить вас по таким пустякам. Всё же чисто семейное дело… Будут говорить потом, что Вотые пользуются в своих целях расположением правящей семьи.

– Я не оценил заботу! – прорычал Риш. – В этом городе… в этой стране я должен знать о каждом происшествии. И попытка утаить хоть что-то уже говорит о недостаточном уважении ко мне как к хайнесу и пренебрежении.

– И в мыслях не было вас оскорбить, – покаянно опустил голову Шерех.

– Мне плевать, что было у вас в мыслях. Я задал вопрос, но до сих пор не услышал ответ. Кто посмел затеять бардак почти в центре города?

– Господин, я требую у вас справедливости.

Майяри, отцепившись от Ранхаша, вышла вперёд и с достоинством распрямила плечи. Узээриш прошёлся по её фигуре оценивающим взглядом и, криво усмехнувшись, разрешил:

– Требуй.

– Господин, эти хаги, – Майяри с холодным величием кивнула на застывших Бриша и Югеша, – посмели меня похитить по каким-то смехотворным причинам. Они заявили, что Вотые дурят мне голову и что они якобы спасают меня от их влияния, которое в конце концов лишит меня свободы. Они посмели предположить, что я настолько глупа, что не могу отличить явную ложь от правды. Они посмели украсть меня, разнести приличное заведение и наверняка нанести травмы его посетителям, – Югеш возмущённо вскинулся. – Они заставили волноваться моего жениха и доставили беспокойство уважаемому семейству Вотых. Вместо того чтобы прийти с беседой, они пришли с оружием. Они так напугали, – голос её трогательно дрогнул, – моего дядюшку Шидая, а он сейчас ранен и ему нельзя волноваться. Но самое ужасное, – взгляд девушки прищурился в ледяной ярости, – они посмели причинить вред моему слуге-хаггаресу.

Таких обалдевших лиц у хаги не видел даже Шерех за всю свою долгую жизнь. Что уж тут сказать, старый консер и сам малость изумился.

– Посмотрите на него, – Майяри отошла в сторону и указала на Казара.

Тот опустил голову и зябко потёр одну ногу о другую. Грязный, босой, в потрёпанной одежде, он стоял, представляя собой образец смирения. И оттого выглядел особенно жалко.

– Если у них есть вопросы ко мне или семье Вотых, то почему должен страдать мой слуга? – девушка холодно приподняла брови. – Уже три века Салея пытается примирить два народа, но, видимо, хаги сами не желают жить в мире с остальными. Если ранее хаггаресы охотились на них, то теперь эту роль решили перенять хаги.

Шерех восхищённо улыбнулся.

– Господин… – Узээриш вскинул ладонь, и Югеш был вынужден умолкнуть.

– Вы бы знали, в каком состоянии я его нашла, – продолжала вещать Майяри. – Спасибо, что хоть кости не сломали по старинному обычаю.

– Вы так переживаете за своего слугу? – насмешливо приподнял брови Риш.

Злился он большей части на то, что от него попытались скрыть важное происшествие. Он и не мог не злиться: даст слабину один раз, и ушлые Вотые так и будут хороводить за его спиной. Непокорство и пренебрежение нужно прищучивать сразу, чтобы в дальнейшем и желания не было.

Но холодная нападка госпожи Майяри на попавших с ней впросак хаги его откровенно развеселила.

– Господин, я плачу за его услуги столько, что его лечение уже не потяну. Надеюсь, господа, – девушка уставилась на братьев-хаги, – возместят все мои расходы до последнего медяка. Они даже не представляют, как сложно найти приличного слугу-хаггареса одинокой девушке-хаги. Мне пришлось утомить просьбой уважаемого господина Шереха, которому в его возрасте уже не пристало так беспокоиться.

Взгляд Майяри зацепился за маленькие бледно-розовые соски хайнеса, которые казались почему-то трогательно невинными, и девушка на мгновение сбилась, чем и воспользовался Югеш.

– Господин, они пытаются переставить всё с ног на голову! – возмущённо завопил он. – Задурили девчонке-сумеречнице голову! Думаете, мы не понимаем, консер, – мужчина с прищуром посмотрел на Шереха, – что вы ей наплели? Что равнинники ничуть не лучше сумеречников, что нас нужно опасаться…

– Если бы мне говорили такое, – девушка смерила его презрительным взглядом, – то я бы ни за что не попросила жаанидыйских хаги спасти школу. Сумеречники бы точно не пришли! Переворачиваете здесь с ног на голову вы. И что с того, что я сирота? Я теперь не могу влюбиться? А ещё год назад я собиралась замуж в семью Ишый. К ним бы у вас наверняка претензий не возникло, они же не Вотые.

– Ты юная и наивная, – судя по взгляду, Югешу очень хотелось назвать её по-простому дурой.

– А вы вспыльчивы, самонадеянны и малорассудительны, – холодно парировала Майяри. – Да, моё сердце бьётся в груди сына семьи Вотый. Но будь он даже из правящей семьи, я всё равно полюбила бы именно его. Не в обиду вам, господин Узээриш. Просто ваша семья вряд ли пользуется бо̀льшим доверием.

– А могли бы полюбить меня, – то ли пошутил, то ли вполне серьёзно отозвался голый хайнес, принимая от помощника плащ и обвязывая им бёдра.

– Р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – пронёсся над парком ужасающий яростный рык, и все от неожиданности присели.

Майяри тут же закрыл Ранхаш, позади встал Казар. Ёрдел немного посторонился, чтобы не мешать им. Он уже набросил на сестру щит и не чувствовал ни малейшего волнения за её судьбу. Наоборот, медленно, с изумлением моргая, слушал Майяри и дивился её красноречию. Она и языком отобьётся.

– Бриш, подлец, ты где?! – прокатился новый вопль, и упомянутый Бриш, а вместе с ним и Югеш испуганно побледнели. – Где вы, проклятые отродья?! Что вы сотворили с домом?!

На насыпь, спотыкаясь и оскальзываясь, взобрался невысокий щуплый дядька с короткими светлыми волосами, всклоченной бородой и злющим лицом. Широко распахнув глаза, он осмотрел развороченную землю, смерил взглядом поваленные деревья и веером торчащие корни и уставился на слегка присевших Бриша и Югеша.

– Дедушка, – попытался улыбнуться Бриш.

– Збун[1] тебе дедушка! – выпучив глаза, прошипел дядька. – Я тебя за главного оставил, скляда ты смазливая! Какого харбуша[2] ты сотворил с бабкиным садом?!

– Дед, – поморщил Югеш.

– Яйца Хрибного вам в задницу, молокососы!

Майяри в восторге приоткрыла рот.

– О, Оирид! А я всё думал, где ты.

Злой дядька резко развернулся и уставился на старого консера.

– Шерех, – жутко прошипел он, – это твоих лап дело, старый немогу̀н[3].

– Твои внуки украли у моего правнука невесту, – развёл руками оборотень.

– Что? – господин Оирид медленно обернулся и посмотрел на Бриша и Югеша. – Что вы учудили, пошилыги?

– Я не собираюсь стоять здесь до полудня, – напомнил о своём присутствии Узээриш. – Или мы сейчас разбираемся, или я вас всех скопом отправлю остужаться в тюремные подвалы.

Заметив молодого хайнеса, господин Оирид помрачнел, лютая злость перестала искажать его лицо, и он выпрямился. В его облике сразу появились достоинство и даже какой-то светский лоск.

– Боюсь даже представить, что привело Сильнейшего в мой дом. Ещё и, – хаги смерил хайнеса многозначительным взглядом, – в такой спешке.

– Дед! – Югеш, томимый яростным желанием наконец доказать свою правоту, выступил вперёд. – Вотые пытаются наложить свои лапы на нашу девчонку! Они уже успели задурить этой идиотке голову и собираются выдать за своего замуж!

– За кого именно? – не впечатлился бедствием дед и заозирался.

На насыпь как раз поднялись Вахеш и Леахаш. Обеспокоенные мужчины осматривались и, кажется, искали кого-то.

– Вон тот мальчик, – ласково щурящийся Шерех указал на Ранхаша.

Оирид прошёл вперёд и смерил харена внимательным взглядом. Некоторое время они, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, затем хаги сделал шаг назад, словно уступая ледяному взору противника, и немного обеспокоенно поинтересовался у Шереха:

– Это Борлановский внучок, что ли?

– Он самый, – с гордостью отозвался тот.

– Ба, да он же у тебя нечувствительный шельмец! По одним законам и живёт. Это ж его ребята мой нордасский товар лет десять назад на границе завернули.

Прижимистый Оирид был злопамятен.

– Ну на каждого своё беззаконие найдётся, – протянул Шерех.

– И где это беззаконие? – Оирид подался вбок, пытаясь высмотреть за спиной харена девушку.

Подумав, Майяри сама сделала шаг в сторону и спокойно взглянула на хаги.

– Ох и тощая! – выдохнул тот. – За такую рушить чужие дома можно только по большой любви.

– Ты им веришь?! – поразился Югеш. – Да им даже хайнес запретил жениться!

– А как это связано? – удивился, собственно, хайнес. – Боги меня упаси сомневаться в разумности такой строгой госпожи, как госпожа Майяри.

– Все говорят, что вы не доверяете харену, – с вызовом заявил Югеш.

– С хареном у меня личные счёты, – тонко улыбнулся Узээриш. – Я тоже живой и тоже… влюблён в госпожу Майяри.

Мгновенно воцарившуюся тишину нарушил вскрик оступившегося Бриша.

– Всем же известно, что мужчины моего рода могут жениться только по любви. И, конечно же, я использую все средства, чтобы госпожа Майяри не досталась другому мужчине. Кто-то меня осудит? – Риш обвёл присутствующих взглядом, но никто не посмел и слова сказать.

Только Ранхаш обжёг ледяным взглядом и Майяри недоверчиво приподняла брови.

– Никто, – удовлетворённо подвёл итог хайнес. – А теперь к сути. Вы посмели устроить бой посреди города, нарушив этим закон и порядок. Кроме того, вы посмели плести интриги за моей спиной, – неприятный взгляд достался Шереху и пренебрежительный – Бришу и Югешу. – Столица ещё не оправилась от волнений, а вы посмели опять мутить воду!

– Мой господин, я приношу извинения за своего правнука, – Шерех с глубочайшим смирением склонил голову. – Признаю, мы, Вотые, совсем не знаем меры, когда доходит до любви. Страх затмевает нам разум. Мы готовы понести любое наказание и выслужить прощение.

– Мои внуки – бездари и олухи, – куда прямее высказался Оирид, – но зла они не желали и вляпались по дурости. Самонадеянные идиоты! Я их сам накажу со всей строгостью.

Бриш и Югеш посерели.

– Так как не пострадало ничего, кроме моего дома, я прошу о снисхождении с вашей стороны, – закончил Оирид.

– Наказание я определю для всех сам. Я тоже это люблю, – скривился в усмешке Риш.

Братья-хаги вроде приободрились после этих слов, но дед омрачил их радость.

– Чего воспряли, соплежуи? Значит, дважды наказаны будете!

– Все военные, участвовавшие в этом безобразии, высылаются из столицы на два года без права вернуться раньше этого срока, – холодно отчеканил хайнес. – Хаги, все без исключения, направляются на починку городских стен. Всех стен! Они давно нуждаются в ремонте. Как раз останется меньше времени на дурость.

По скулам Оирида заходили желваки: работы привалило не меньше, чем на полтора года.

– Господа Вахеш, Леахаш…

– Они приехали со мной, – поспешил выгородить внуков Шерех.

–… и Викан… – Узээриш в недоумении осмотрелся. – Где он? В жизни не поверю, что его здесь нет.

– Он будет очень сожалеть, что пропустил такое веселье, – нервно улыбнулся Вахеш.

Риш смерил его недоверчивым взглядом.

– Господину Оириду и господину Шереху вменяется в обязанность выплатить в казну города по две тысячи золотом. Каждому.

Столь сокрушительное наказание даже заставило Оирида покачнуться.

– А теперь главные зачинщики, – хайнес повернулся к Бришу и Югешу. – Вы с завтрашнего дня отправляетесь в подземный город в подчинение господину Адору. Скажет землю таскать, будете землю таскать. Прикажет искать дно у подземной реки, будете искать дно. Всё ясно?

Бриш понуро кивнул, а Югеш лишь яростно раздул ноздри.

– И мой дорогой харен, – Узээриш с улыбкой обернулся к Ранхашу.

Тот встретил его совершенно спокойным взглядом.

Ранхаш знал, что нарушил закон. Он был готов понести наказание: перед законом все равны.

Но сожаление или вину он не испытывал.

– Меня полагается лишить титула и выслать из города на десять лет, – сухо напомнил Ранхаш обозначенную по закону кару. Как лицо, облечённое властью и воспользовавшееся ею в личных целях, он должен был подвергнуться самому суровому наказанию.

– Лишить вас должности и отправить нежиться в объятия невесты? – насмешливо приподнял брови Узээриш. – Какое же это наказание? Тем более вы мне сейчас так нужны на вашей нынешней должности. Нет, харен, вы станете моим помощником на два месяца. Дольше я вас, увы, не выдержу. Я как раз собираюсь с головой нырнуть в дела сыска, и мне понадобится такая всезнающая тень, как вы. Будем работать день и ночь, день и ночь…

Ранхаш пристально посмотрел на хайнеса и спокойно произнёс:

– Завтра на рассвете у Дикири.

Ноздри Узээриша хищно раздулись.

– Договорились.

Почуявшая неладное Майяри забеспокоилась.

– Не нервничайте, госпожа, – Риш подмигнул ей. – Вы и ваш слуга – единственные жертвы здесь, поэтому наказание вам не полагается.

Но Майяри чувствовала себя наказанной. Ведь теперь она совсем не будет видеть харена.

– А теперь разошлись все! – приказал Риш.

– Подождите, господин, – заупрямился Оирид. – А кто будет платить за это?

И он обвёл рукой разгромленный сад.

– Шерех, это работа твоих сопляков! – обличающе заявил он.

– Вы первые начали, – ребячески улыбнулся старый консер. – Вот теперь узнаешь, каково мне. На деньги, что я потратил за всю жизнь на проказы сыновей и внуков, можно три Жаанидыя построить.

– Лучше бы детей строил, – фыркнул Оирид, смиряясь с мыслью, что у жуликоватого Шереха и медяка выудить не удастся.

– Господин, я напомню, что ещё положена компенсация мне, – холодно заявила Майяри. – Ваши внуки испортили наряд моего слуги и ранили его. Я ограничена в своих доходах и не могу платить ещё и за его лечение. Он мне и так дорого обходится.

– Да это же хаггарес… – изумился господин Оирид, рассмотревший Казара.

– Именно, – вскинула подбородок Майяри. – Вы должны понимать, что его содержание обходится мне очень недёшево.

– Деточка, не морочь мне голову. У тебя есть жених? Вот пусть он и платит.

– Это мой слуга, – от голоса девушки мороз пошёл по коже, – и ему плачу я.

– Шерех, это же ты его приставил? – попытался изобличить ложь Оирид.

– Что ты! Я только помог найти подходящего приличного и способного мальчика. Связей-то у меня больше. Казар и по возрасту Майяри подходит, ему всего шестьдесят, они почти ровесники. Точно не соскучатся вместе.

– Обокрасть меня хотите! – вызверился хаги.

– Не хотите платить, пусть платят ваши внуки, – холодно отчеканила Майяри.

– Ну и сколько же ты ему платишь? – насмешливо осведомился Оирид.

– Тридцать золотых. В месяц, – не моргнув глазом ответила девушка.

– Госпожа, ваше платье, – Казар начал торопливо развязывать её подол и заботливо оправлять его.

Господин Шерех едва сдержал кашель.

– Да такого ценного слугу впору самого охранять, – протянул глава жаанидыйских хаги.

Ну откуда ей знать, сколько платят охранникам?

– Это хаггарес, – с достоинством напомнила она. – Очень способный. И как слуга весьма приятный. Я бы платила больше, если бы у меня были такие деньги.

Казар уставился на неё преданным собачьим взглядом.

– Ничего я больше платить не буду!

Вот же желчный дядька! Деньги Майяри совершенно не были нужны, но вот убедить хаги, что хаггарес именно её слуга, который подчиняется только ей, – а у слуги, которому платит кто-то ещё, два хозяина, – требовалось.

– То есть жаанидыйские хаги считают, что они вправе похищать кого-то, приносить им беспокойство и убытки и при этом не нести никакой ответственности, так, господин? – Майяри высокомерно вскинула брови и, завязав в узел все свои предрассудки, повернулась к Шереху и возмущённо воскликнула: – Дедушка, сделайте что-нибудь!

Шерех аж покачнулся от неожиданности и прижал руку к груди.

– Моя дорогая, – нежно протянул он и, взглянув на Оирида, уже совершенно серьёзно заявил: – Хватит зажиматься. Твои внуки набедокурили, ты и плати. Девочка и так в зависимом положении, и я не хочу лишать её возможности платить хотя бы за одного слугу. Нечего издеваться над сиротой.

– Ах вы златокрады! – прошипел Оирид, но отмахиваться больше не стал. Только смерил Майяри суровым взглядом и попытался прощупать её силами. Та возмущённо отбрыкнулась. – И нужна тебе такая проблема, Шерех? Она из тебя всё до медяка вытянет. Вот обживётся, осмелеет и начнёт тянуть…

– Да разве мне жалко, – лучился улыбкой старый консер.

– А проблем тут даже больше, – глава жаанидыйских хаги усмотрел за спиной Майяри высокую фигуру Ёрдела. – Сплавил бы их в общину.

– А тебе что, не нужны?

– Мне, – Оирид угрожающе посмотрел через плечо на внуков, – и двух яйцемозгов хватает!

Ёрдела наконец заметил и хайнес. Рот его сперва удивлённо приоткрылся, а затем в радостном оживлении преобразилось лицо.

– Так, я понимаю, со всем разобрались, поэтому повторяю приказ. Пшли все вон отсюда!

– Подождите, – Вахеш виновато посмотрел на деда, – мы тут потеряли… кое-кого.

– О, – мрачное лицо Бриша порозовело и повеселело, – я, кажется, даже знаю кого.

Вахеш и Леахаш переглянулись. Явления прадеда они не ожидали, а тот явно не одобрит их задумку. Ряжения в женские платья старым консером всегда осуждалось. Но они же для дела… И не бросать же брата.

– У меня здесь есть одна прекрасная госпожа… – Бриш игриво повёл бровями, и через пару минут из-за кустов величественно выплыла очень красивая женщина. Держалась она с большим достоинством и безо всякого страха, но казалось, что её связывают невидимые путы. – Внешнее сходство с вашей семейкой очевидно. Родственница?

Майяри с недоумением посмотрела на женщину. Та показалась ей смутно знакомой, наверное, из-за родового сходства.

Кашлянув, господин Вахеш насупил брови, поджал губы и сдавленно попросил:

– Освободите нашу… родственницу. Пожалуйста.

– Да-да, вам же будет лучше, если с её головы и волоса не упадёт, – Леахаш не удержался от насмешливой улыбки.

А вот Ранхаш отреагировал как-то странно. Сперва он едва заметно приподнял брови, моргнул пару раз и пристальнее всмотрелся в «родственницу». Заинтригованная его реакцией, Майяри вновь взглянула на женщину, столкнулась с весёлыми жёлтыми глазами… и изумлённо распахнула рот.

– Ого, – вырвался у неё нервный хохот.

Стоявшие до этого неподвижно тени зашевелились, начали хмурить брови и жевать губы в попытках сохранить серьёзность.

– Слушай, Шерех, я что-то не понял, кто… – господин Оирид обернулся к старому консеру и осёкся, увидев его растерянное и малость обалдевшее лицо.

И только Узээриш, посмотрев на «женщину», вначале изумлённо приподнял брови, а потом досадливо скривился.

– Ну теперь-то вы меня отпустите… господин? – прошептала прелестная госпожа.

Раздались многоголосые кашли, а Майяри захотелось поаплодировать.

– Увы, я вынужден, – улыбающийся господин Бриш с сожалением покачал головой и, опустив пленницу на траву, освободил её.

Она сразу же изящно повела плечами и тряхнула волосами. На лице хаги мелькнуло искреннее сожаление.

– А ваши родственники очень рискованны, раз осмелились отпустить вас одну ко мне. Я ведь, – он многозначительно осмотрел её фигуру, – мог и не устоять. У Вотых же есть только одна дочь? Госпожа Вианиша, я не ошибаюсь?

– Ошибаетесь. Это… – Вахеш кашлянул, – другая Вианиша.

– Подожди, – нахмурившийся господин Оирид, кажется, поймал какую-то мысль, – это…

– Буду надеяться на новую встречу, – пропел Бриш вслед красотке.

– Встреча? – та рассмеялась. – Я забуду вас через три дня. Прощайте, – она обернулась и послала хаги воздушный поцелуй, – господин. Не такой уж вы… – носик сморщился, – соблазнительный.

Глаза Бриша вспыхнули, ноздри хищно раздулись, и он, схватив насмешницу за локоть, дёрнул её к себе. Она с готовностью поддалась, рассчитывая поязвить ещё немного, и оказалась совершенно не готова к дальнейшему.

– Не забудешь, – страстно пообещал Бриш и прижался к её губам.

У оборотней вырвался слаженный вздох. Майяри даже закрыла рот ладонями, чтобы не вскрикнуть от ужаса.

– Кошмар какой… – всё же вырвалось у неё.

Застонавший Вахеш зажмурился, Леахаш обалдело распахнул рот. Только вот Ранхаш и Шерех одинаково помрачнели, став на мгновение необычайно похожими.

Бриш отстранился и растерянно моргнул.

– Странно как-то… Непонятно…

– Это ведь твой внук? – Оирид с внезапным озарением уставился на Шереха.

– М-м-м… – с сомнением отозвался тот.

– Да-а-а, – протянул Викан, уже не пытаясь шептать и сдерживать голос, – такое я точно не забуду.

Смертельная бледность залила лицо Бриша, и ужас осознания осветился в глазах.

Узээриш, до этого смотрящий на парочку ничего не выражающим взором, возвёл глаза к небу, улыбнулся и, отвернувшись, разразился хохотом.

– Ха-а-а-ха-ха-ха, – ему даже пришлось опуститься на корточки. – Уху-ху-ху-ху-ху! Я тебя даже наказывать не буду! Ха-а-а-ха-ха-ха…

– Щенки блохастые! – разъярённо шипел Шерех на Вахеша и Леахаша как на наиболее сознательных из троицы обалдуев.

Стоящий рядом господин Оирид улыбался так широко, что лицо его чуть ли не трещало: приятно всё-таки, когда не только твои внуки дурни. Хотя собственные всё же большие дурни.

Мертвенно бледный Бриш от потрясения даже стоять прямо не мог и опирался на поваленное дерево. Выглядел он совсем нехорошо, держался за живот, и Югеш смотрел на него с сочувствием, но не без веселья. Взглянув на Викана, который успел стащить платье и нижнюю сорочку и теперь щеголял в одних штанах с голым торсом, Бриш покачнулся ещё сильнее.

– Да ладно тебе, – издевательски протянул Викан, – чмокнулись разок. Чего такого?

Глухо застонав, Бриш отвернулся и склонился над землёй. Викан мстительно усмехнулся.

– А ну прекратил! – зарычал на него прадед.

– Ну это же не я целоваться лез. Я вообще был приличной барышней. А он меня связал, в беседку запихал и Тёмные знают что ещё хотел сделать.

Краску с губ Викан уже скусал, но остальное лицо продолжало оставаться накрашенным, и это странным образом делало его похожим на молодого прадеда. Фоший с удивлением отметил это.

– Есть в этом мире хоть какая-то справедливость, – желчно протянул Риш, посматривая на Викана. – Надеюсь, больше пленных барышень нет? Тогда расходимся, – оборотень нетерпеливо посмотрел на облачённую в плащ фигуру за спиной Майяри. – И живее. Хватит испытывать моё терпение.

– Охладуи, – опять зыркнул на внуков дед.

– И чего ты так рано притащился? – фыркнул в ответ Югеш.

– Птичка напела, что у вас тут что-то происходит. Приехал бы позже, пришлось бы вас из казематов вытаскивать! И отвалил бы в два раза больше денег!

– Знать бы, кто эта птичка, – Югеш обвёл многообещающим взглядом ряды хаги.

– Да я это, – поморщился всё ещё раздражённый Шерех и, вытащив из кармана письмо, вручил Оириду. – Полюбуйся, что сочинили. Ещё и обманку отца прислали.

– Ох, ну Сийлан вам и всыплет, – с предвкушением протянул дед, разворачивая письмо.

Брови его брезгливо изогнулись.

– Вот и мне показалось странным, – поддержал его Шерех. – В последнем письме ты советовал мне засунуть яйца в жопу, хотя я всего-то увёл у тебя из-под носа какой-то вонючий кустик в подарок Жадале, а тут такие любезности. Но подпись нарисовали прям всамделишную!

– Даже подделку нормальную сварганить не смогли, слюнтяи!

– Мне долго ждать? – с угрозой протянул Узээриш.

– Простите, господин…

Земля под ногами подпрыгнула, и воздух разорвал грохот.

Ударная волна снесла с ног всех, кроме харена, Майяри, которую тот придержал, и Ёрдела. Облако пыли мгновенно накрыло парк и застлало небо. Раздался протяжный, словно рёв дракона, треск, и землю сотряс новый грохот, словно обрушилось что-то огромное. Звучный перекат, как при горном обвале, звон бьющихся стёкол.

Земля дрожала ещё несколько минут. Грохот затих, пыль немного развеялась, и сквозь кроны оставшихся деревьев стал виден дом.

Половина дома.

– Вот теперь всё, – с мрачным спокойствием сказал Ранхаш.

– Харен!!! – взбешённо зарычал прижатый к земле помощником Узээриш.

– Ранхаш! – рявкнул Шерех.

Тот деловито покрутил голову Майяри, проверяя её уши, и развернулся к ошеломлённо взирающему на разрушенный особняк Оириду.

– Жертв нет, – скупо отчитался харен. – Дом проверили.

– Ты! Щенок! – Оирид разъярённо уставился на него.

– В этой груди, – Ранхаш прижал ладонь к груди Майяри, – бьётся моё сердце. Оно моё. Его никто не может украсть. Оно должно биться мирно, спокойно, не зная тревог. Оно должно быть очень счастливо. И я сделаю всё, чтобы оно было именно таким.

– Ты разрушил мой дом!

– Я пришёл с миром, – голос харена звучал так ровно, что это можно было посчитать за издёвку. – Между нами было всего лишь недоразумение. Поэтому все живы.

Оирид впился в него яростным взглядом, но взор харена не дрогнул. Некоторое время они смотрели друг на друга, затем глава жаанидыйских хаги немного расслабился и даже косо улыбнулся.

– Мы тоже встретили вас с миром.

Ширх! И за его спиной из земли выросли двухсаженные стальные лезвия.

– С миром и разойдёмся.

Лезвия опять ушли в землю.

– Но за дом ты мне заплатишь, – Оирид ткнул пальцем в Шереха.

– Никто ни за что платить не будет, – холодно отозвался Ранхаш. – Вас никто не просил трогать мою возлюбленную.

– О каков щенок! Ну тогда пусть твоя девчонка даже не ждёт компенсации, ясно?

– Займу у дедушки, – покладисто отозвалась всё ещё ошеломлённая взрывом Майяри.

– Вы, Хрибновы отродья! – Оирид развернулся к внукам. – Чтобы через четыре дня бабкин сад был таким же, как и раньше. Иначе станете внучками! Боги, одно разорение с ними!

– Ну не переживай ты так, – попытался утешить его Шерех. – Хочешь, я тебе тех вонючих кустов отжалею? Они у Жадалы ужас как расплодились.

– Харен! – Узээриш всё же поднялся с земли. – Вы что творите? Соображаете вообще или влюблённость напрочь мозги отшибла?

– Напрочь, – не стал спорить Ранхаш.

– Боги, я даже наказание придумать не могу! Так и хочется вытряхнуть из шкуры!

Сверху раздался пронзительный птичий крик, и вздрогнувшая Майяри испуганно задрала голову. Откуда-то из-за дома, стремительно молотя крыльями, вылетела огромная коричневая птица – орёл.

– Ох, летел бы отсюда, Ирриван, – поморщился Вахеш, поднимаясь.

Пыль ещё не до конца осела, и девушка не сразу заметила, что орёл кого-то преследует. А вот оборотни напряглись почти тут же. Вахеш даже замахал руками.

– Отстань от неё! Брось! – орал он.

– Если он сейчас кого-то из правящей семьи расклюёт… – Леахаш опасливо посмотрел на хайнеса.

Тот напряжённо следил за улепётывающей от воинственного орла снежной совой. Глаза его повторяли каждый зигзаг, каждый поворот, оценивали размах крыльев и всё больше и больше наливались недоумением.

Майяри сглотнула, чувствуя, как по спине ползёт липкий холод.

Отчаявшись избавиться от преследователя, сова нырнула вниз и с криком ринулась к девушке. Стремительно развернувшись, Узээриш бросил на неё пронзительный взгляд.

Майяри зажмурилась и страстно захотела попасть в сон. Можно даже в кошмарный.

[1] Збун – Тёмный дух, отличающийся пакостным характером, мелким вредительством и вонючестью тела.

[2] Харбуш – северосалейский вариант названия небезызвестного травянистого растения из семейства Капустных.

[3] Немогун – импотент. Да, дедушка Оирид в выражениях стеснения не имеет. В молодые годы долгое время ходил в речниках, а те – мастера разговоров на фривольные темы.