Глава 49. Бог холостяков
К храму Лилейных садов Агарес приблизился уже на закате. Один. Суетливый и пугливый соглядатай только мешал, и Агарес с руганью его отослал. Да и не нужно ему было знать, что господин пошёл не просто «посмотреть»: о пропаже общинной Книги Знаний такая мелкая сошка не знала.
Даже в красных закатных лучах солнца белые защитные стены, украшенные зелёной пеной древесных крон, и остро-изящные башни храма отливали лиловым и загадочно темнели синеватой глубиной окон. Хаггарес настороженно осмотрел узоры, покрывающие стены каменной ограды – что-то его тревожило, символы знакомыми не показались, просто завитушки, – и, набросив на голову капюшон, двинулся к воротам.
Охраны, часовых или хотя бы привратника не было. Петляющая между пышных зелёных кустов дорожка из белого камня выглядела пустынной. Откуда-то из глубины парка доносились звуки флейты и тихий плеск воды.
Беспрепятственно миновав ворота, Агарес настороженно, как зверь на охоте, двинулся по дорожке. В ветвях уже заводили свои песни ночные птицы, хрустело какое-то мелкое зверьё и тихо-тихо шелестели листья. Агарес, чья натура требовала шума и яркого проявления жизни, чувствовал здесь себя неуютно. Будто шагнул из своего привычного мира в другой, чужой. Интересно бы знать, что это за Лирлалерай, ни разу про него раньше не слышал.
Дорожка вывела хаггареса к широкой, но невысокой – всего четыре ступени – лестнице, на вершине которой голубовато блестели стеклянные вставки двустворчатых дверей, сейчас маняще приоткрытых. Фонари по бокам уже горели, и через щель между створками на лестницу тоже падал свет. Агарес осмотрелся, принюхался и, осторожно поднявшись по ступеням, раскрыл дверь. Помедлил и вошёл внутрь.
Точнее, попытался войти.
Воздух перед лицом задрожал, уплотнился и с упругой мягкостью оттолкнул гостя, показывая, что ему здесь не рады.
Озадаченный, Агарес отшатнулся на шаг, беззвучно помянул Тёмных и опять попытался пройти. Невидимая преграда с прежней мягкостью оттолкнула его могучее тело. Хаггарес вновь шагнул вперёд, и воздух вновь терпеливо отпихнул его назад.
– Да что такое? – не удержался от шипения мужчина, осматриваясь. – На ночь закрыты?
Он не сообразил спросить у соглядатая, впускает ли храм на закате. Зачем идти через закрытый парадный вход, если можно открыть окно?
Оставив дверь в покое, Агарес свернул в парк, выбрал окно потемнее и попытался отжать створку. Увы, но невидимая преграда и здесь с прежней аккуратностью оттеснила его назад. Разозлённый хаггарес вернулся к двери, надеясь найти там объяснение странного явления, и нашёл его.
Над входом между горящими фонарями чернела крупная надпись:
«Связанным брачными узами да будет закрыт вход сюда».
И Агарес вспомнил.
Вспомнил, кто такой Лирлалерай, которого в горах почтительно называли не иначе как Всесущим и Всевидящим.
Бог разума. Бог ясности мыслей. Бог, требующий от своих жрецов полнейшей сердечной свободы.
Никто, связанный узами брака, не мог зайти в его храм, ибо брак – это любовь, а влюблённые не могут быть разумны.
Вскипев, Агарес в ярости затряс кулаками, попинал дерево и с шумом выдохнул.
Придушит задохлика! Знал, что он, Агарес, женат. Чего не предупредил?!
Хаггарес лихорадочно задумался. Книгу увезут ночью. Всех доверенных забрал Шерех. Вот тоже пропасть! Почему именно сегодня? Послать в храм эту бесцветную дохлость? Нет, со страху шум поднимет, и Книга уплывёт с концами. Тёмные, никого и под рукой нет!
В другое время Агарес согласился бы с Всесущим. От браков одно зло! От женщин его больше вдвойне.
– Но можно же быть поуступчивее? – Агарес с улыбкой обратился к храму. – Мне-то разум женитьба не затмила.
Он попробовал пройти ещё раз, но преграда не исчезла.
Исключений бог не делал.
Хрибный дёрнул его за яйца пойти тогда к Ирдаю с предложением. Ни жены, ни сильных детей, ещё и Книгу стащили. Не женись он, было бы почти то же самое, только Книга бы оставалась на месте. Шесть с половиной лет прошло, а дрянь так и не нашли. Ещё полгода и всё, брак сам расторгнется, и…
Агарес замер.
Мысль расторгнуть брак появлялась у него и раньше. Видел он девушек и лучше, свадьба с которыми могла сулить большие выгоды. Но тогда он своими руками разрубил бы цепь, что сковывала его с Ирдаем, и не смог бы потребовать девчонку, объявись она. А ведь эта тварюшка украла Книгу! Но…
Он перевёл взгляд на двери храма, за которыми лежала другая Книга. Она там есть, он мог добраться до неё, вписать имя рода на первую страницу и наконец перестать бояться, что другим хаггаресам станет что-то известно. Печати, заклинания, ритуалы, описания создания артефактов… Всё это можно записать заново, старики хорошо помнят древнее знание. А украденная Книга… Где она? Как искать? И есть ли что искать? Может, она сгинула вместе с девчонкой и теперь он вдовец? Э, нет, тогда бы он зашёл в храм.
Семейная, толстая, набитая древними знаниями, Книга была для Агареса дороже отца, к счастью, уже умершего, иначе бы он снёс сыну голову. Больше всего Агарес мечтал найти её. Тёмные с девчонкой! Главное Книга. Но за дверями лежало другое сокровище. Не столь ценное, но доступное. В конце концов… Агарес облизнул губы… Ирдаю совсем необязательно знать, что брак уже расторгнут.
Хмыкнув, хаггарес с угрозой посмотрел на двери и свернул в парк.
Майяри сидела напротив входной двери и, забросив ноги на пуфик, мрачно ждала возвращения Ранхаша. В соседнем кресле елозил Казар, а на диванчике мирно посапывал господин Шидай. Лекаря девушка особо не мучила и высказала только то, что думает о его ответственности за жизнь сына. Теперь она старательно ждала Ранхаша и мучилась страхом и беспокойством.
«Твой дед всё равно не приехал», – зазвучал в голове голос господина Шидая.
Соврали или действительно не приехал? Майяри в сомнениях кусала губы.
Неожиданно что-то остро кольнуло под лопаткой, а затем зверски зазудело. Охнув, девушка изогнулась, пытаясь почесаться.
– Помочь? – воодушевился Казар.
– Сиди, предатель! – прошипела Майяри.
– Я заботился о вашей жизни, – обида хаггареса выглядела не очень натурально. – Ведь если с вами что-то случится, господин Аший сожрёт меня. Точнее сожрёт то, что не доест харен.
– Мальчик мой, Ашию ничего не достанется, – сонно пробормотал Шидай.
После возвращения из парка Агарес прошёл в храм, будто никакой защиты не существовало. Просто открыл дверь и переступил через порог, оказавшись в просторном, с высоченным потолком зале. Многочисленные колоны развесистыми каменными деревьями поднимались вверх и расползались по своду затейливым лиственным узором. Белоснежные стены щерились пещерными выступами, с камня на камень перебегала настоящая вода и, журча, уходила под пол. Вниз на цепочках свисали лампады и светильники, заливая белоснежное великолепие зала голубоватым холодным светом.
В противоположном конце зала на фоне горы, макушкой упирающейся в потолок, сидела на каменном постаменте фигура самого бога. Увидев её, Агарес даже опешил на мгновение. Поднимись статуя на ноги, и окажется она куда ниже самого хаггареса. Могли бы уж и посолиднее что-то сваять.
Полусогнувшись и почти касаясь руками пола, Агарес осторожно пошёл через зал, по-звериному принюхиваясь и прислушиваясь. Кроме журчания воды, слуха ничто не касалось. Звонкая, возносящаяся к каменным листьям тишина, от которой тревожно замирало сердце. И ни одной двери, кроме той, в которую хаггарес вошёл. Приблизившись к статуе бога, Агарес замер, размышляя, где бы могла быть Книга и как попасть в другую часть храма, и невольно прикипел взглядом к сидящему божеству.
Лирлалерай был изображён в виде высокого, крепко сложенного – но по мнению Агареса больно женственного – мужчины с длинными серебристыми волосами, которые свободно стекали по его плечам. Волосы были настоящими, как и светлые одежды, и хаггарес невольно представил голую и лысую статую и едва сдержал смешок. Сидел бог с закрытыми глазами и воплощал собой спокойствие и погружённость в задумчивость.
Гору за спиной божества особенно плотно окружали покачивающиеся светильники. Рядом на столике с подношениями стояли вазы с цветами, желтели кипы старых свитков, аппетитно краснели пережившие зиму в погребах яблоки и… Агарес рывком подался вперёд и едва успел остановиться, чтобы не вцепиться в книгу в потёртом коричневом переплёте.
Сердце гулко загрохотало в могучей груди, мужчина облизнул пересохшие губы и осторожно потянул вперёд руку. Она не упёрлась в преграду, невидимое лезвие не отсекло её, не загрохотал гром, не сверкнула молния, каменные кроны не рухнули на голову вора. Взяв книгу, Агарес осторожно отступил от столика и попятился к двери, ожидая, что вот сейчас его постигнет наказание. Только у самого порога он спохватился, раскрыл книгу и расплылся в торжествующей улыбке.
– Не гневайтесь, Мудрейший, – с покаянной улыбкой попросил хаггарес и выскочил за порог.
Дверь глухо звякнула, и статуя распахнула глаза.
В тот же миг один из выступов стены отошёл в сторону и к парадной двери метнулся тёмный силуэт. Тихонечко приоткрыв створку, он убедился, что гость действительно ушёл, и, обернувшись, показал богу большой палец.
Бог перевёл взгляд жёлтых, горящих на белокаменной коже лица глаз на отворённую потайную дверь и тихо сказал:
– Всё.
В зале тут же стало шумно. Первым вышел сам главный жрец, невысокий, но очень коренастый оборотень с чёрными кудрявыми волосами и вьющейся бородой; следом за ним показались двое жрецов рангом пониже, но ростом повыше; и уже после них вышли Рладай и Леахаш. Стоящий у двери Викан выпрямился и с ехидным восхищением заявил:
– Бог из тебя получился что надо.
– Не богохульствуй, – главный жрец, господин Товий, посмотрел на оборотня со спокойным осуждением и подал двум другим жрецам знак.
Те тут же подошли к горе, ухватились за её основание… и стащили вниз полотно, закрывающее огромную, от пола до потолка, настоящую статую бога. Белый камень сверкнул серебром, и в глазах божества заплясали огоньки многочисленных светильников.
Ранхаш поднялся со ступеньки небольшой лесенки, которая вела к постаменту, и расстегнул бляшку белого плаща. С лица обильно посыпалась белая пудра, и оборотню пришлось наклониться и отряхнуть щёки.
– Дядя Товий, даже не знаем, как благодарить, – Леахаш взглянул на жреца с искренней признательностью.
– Матушке своей спасибо скажи.
– Только бог-то на нас не обидится? – Викан, по опыту знавший, что боги могут и отомстить, с беспокойством посмотрел в зловеще светящиеся глаза Лирлалерая.
– Боги видят наши помыслы, и Господин не обидится на нашу глупость, – с величайшим спокойствием отозвался главный жрец. – Возможно, Мудрый повелением своим сместит меня с поста…
Братья обеспокоенно переглянулись.
– …но есть в мире кое-что правильнее повеления богов, – и господин Товий хладнокровно воззрился на каменное лицо бога.
Избавившись от плаща, Ранхаш повернулся к статуе лицом и, опустившись на колени, склонил голову, испрашивая у Господина храма прощение за потревоженный покой и лицедейство перед его взором и в его же облике.
– Эх, Ранхаш, холодная твоя кровь, – Викан сложил руки на груди, – я-то думал, ты на радостях сразу к Майяри рванёшь, а ты и не торопишься.
Леахаш пихнул его в бок.
– Я думаю, это единственный его шанс обратиться к богу. Утром, – оборотень шкодливо прищурился, – он уже не сможет переступить порог храма. Ты плохо знаешь нашего брата.
– А ты плохо знаешь Майяри, – в тон ему ответил Викан. – У неё обострённая паранойя и богатая фантазия.
– Спорим? – провокационно предложил Леахаш.
– На что? – заинтересовался брат.
– Если проиграешь, опять наденешь женское платье.
Уже готовый ударить по рукам Викан отдёрнул ладонь. Хоть он и вывернул поцелуй с Бришем так, что все насмешки достались несчастному хаги, случившееся его горько злило.
– Трусишь? – насмешливо приподнял брови брат.
– Майяри иногда взбредают в голову неожиданные вещи.
– Хватит хвастаться перед ликом Мудрого своей глупостью, – строго осадил их главный жрец, и «хвастуны» умолкли.
Ранхаш ещё немного постоял на коленях, мысленно что-то говоря божеству, затем поднялся, вытащил из-за пазухи деревянную куклу в пышном платье и, положив её на столик для подношений, торопливо, почти бегом направился на выход.
Рладай последовал за ним, а Викан и Леахаш тупо уставились на лицо куклы, подозрительно похожей на Майяри, и переглянулись.
– Может, он попросил у бога немного рассудительности для неё, а куклу положил, чтобы тот точно понял, кого одарить? – предположил Леахаш, и они с братом опять посмотрели на столик.
И похолодели.
На столике для подношений стояли цветы, лежали кипы свитков, ароматно пахли яблоки… Но куклы не было.
– Где кукла? – потрясённо выдохнул Викан.
– У Мудрого, – с умиротворяющим спокойствием отозвался господин Товий, – это же подношение.
– Но остальное на месте?
– Значит, ему понравилась только она, – жрец знаком велел убрать остальные подношения. – В последнее время Мудрый привередничает.