Глава 68. О Предназначении

Сбегая в спешке, Майяри всегда забывала что-нибудь важное: деньги, амулеты, верёвку, нож, запасные сапоги… К примеру, сбегая из общины в последний раз, она не взяла тёплую одежду, а уже надвигалась зима.

В этот раз она забыла провизию.

В саквояже лежали только пара яблок, подброшенных туда сердобольным Казаром, полупустая фляжка с водой, одно помятое яйцо и завёрнутый в вощёную бумагу ломоть хлеба с мясом. За пятнадцать дней пути на этом протянешь только ноги.

Но в отличие от предыдущих побегов – нынешний Майяри и за побег не считала – в этот раз девушка не скрывалась и по необходимости спускалась к поселениям и покупала еду. Тощий мешочек с деньгами, о котором Майяри очень редко вспоминала, среди её пожитков имелся. А воду можно было набрать в любом ручье, главное, чтоб не из болота тёк. Но хорошую воду Майяри научилась определять ещё на Гава-Ыйских болотах.

Молодой, полный сил и энтузиазма дракон радостно нёсся вперёд первые шесть дней с перерывами на сон и охоту. Майяри переживала, что её могут догнать и перехватить, но преследователям тоже нужен отдых, а драконам – еда. Правда, Ранхаш мог драконов менять, а соваться на заставы и требовать свежего ящера девушка опасалась.

На седьмой день они попали под продолжительный дождь, промокли и продрогли, всю ночь продрожали у костра, и утром Майяри едва подняла дракона в небо. Ей нравилось, что у ящера имелся свой норов и характер, что он её не боялся и не пришлось долго приручать, но вот этот самый норов порой доставлял проблемы. Наглый и бесстрашный, дракон ничуть не пугался, даже когда она подпихивала его силами под зад. Только лениво щерился и отгораживался хвостом.

Ещё через два дня погода разгулялась и одежда наконец просохла, правда, в носу появились сопли. Но впереди замаячили в дымке тумана величественные и могучие Сумеречные горы, окутанные облаками и пеленой испарений. И ночи вновь стали холодными и влажными.

Сумеречные горы опутывала сеть многочисленных рек, речушек, ручьёв и родников, сбегающих с напитанных снегами вершин или выныривающих из самых глубин земли, где во множестве бурлили подземные воды. Порой Майяри казалось странным, что хаги, проигравшие войну за родную землю именно из-за неспособности противостоять воде, поселились в таком месте. Но сами горы таили в своих глубинах такие богатства, которые подпитывали врождённые силы детей земли, что вода нисколько не могла перекрыть их зов. Могучие каменные стены из самых твёрдых пород успешно противостояли речным потокам и до сих не расщепились и не растеклись отдельными кусками по огромной луже.

Своё название – Сумеречные – горы получили из-за постоянно витающих туманов, ну и ещё из-за мрачноватого серого камня, возносящегося ввысь, под самые облака, на, казалось бы, недосягаемую высоту. И из-за труднодоступности: пойми, что там деется, в местах неприступных. Мраком неизвестности всё сокрыто.

Предгорья с высоты птичьего полёта виделись ярко-зелёной тканью, смятой склонами и вершинами и пронизанной беспорядочными голубыми, синими, серыми, коричневыми и чёрными нитями – реками, бесплодными росчерками горных хребтов и расщелинами, кажущимися едва заметными трещинами. Бело-коричневыми заплатками рассыпались поселения, гуляли по лугам пёстрые точки коров, лошадей и овец, а кое-где изумрудной волной шевелились пятачки и полосы полей.

Дальше зелёная ткань прорывалась чёрными вершинами, возносящимися всё выше и выше. Леса и луга уже не стелились понизу, а сбегали сверху вниз, а из них ввысь устремлялись чёрные пики, расцвеченные мхами и лишайниками в осенние цвета. Ещё через день Майяри летела уже в окружении суровых морщинистых исполинов, чьи покрытые снегами головы окутывали облака. Внизу простирались уже не только зелёные долины, но пустынные плато, покрытые лишь редким сухостоем. Едва ли не блестящие на солнце чёрные склоны перемежались с обманчиво хрупкими, слоистыми и похожими на пену гребнями, как редкой клочковатой бородёнкой, позеленённые ползущими вверх деревцами и кустами.

Впервые оказавшийся в Сумеречных горах молоденький дракон радостно бросался к любой увиденной живности, нимало не заботясь о хозяйке. Один раз Майяри даже умудрилась вылететь из седла и хорошенечко проораться, падая вниз. Не разбилась. Сгустила воздух вокруг себя, опустилась на торчащий перст скалы и с негодованием подождала, когда ящер наохотится. Ругать беспутную зверюгу девушка не стала. Просто молча, до белизны поджав губы, забралась в седло, пристегнулась и порадовалась, что Ранхаш этого не видел. Хотя какая её вина? У этого в край неудобного седла не было ни одной хватовой петли!

Вид гор Майяри тоже радовал. Несмотря на своё отношение к «семье», по родным местам она тосковала и ей не хватало этого ощущения собственной ничтожности перед величием природы. В душу даже закрадывалось благоговение перед богами, создавшими столь непостижимо загадочное, прекрасное и опасное место. Будучи маленькой девочкой, она частенько вместе с Ёрделом сбегала, чтобы погулять по окрестностям. Брату потом влетало, но наказывали его не из страха, что с наследником может что-то случиться, если тот продолжит шарахаться по кручам. Нет, наказывали за нарушения запрета, чтобы привить дисциплину. А лазить по горам умел каждый шестилетний ребёнок. Обычно в три-четыре года взрослые родственники начинают учить малыша взбираться по отвесным склонам. Майяри учил Ёрдел. Ей тогда было четыре, а ему восемь и он считался взрослым. Интересно, помнит ли сейчас сам Ёрдел эту науку? Она бы с удовольствием обучила его и помогла вспомнить.

Радовали горы девушку не только видами. Майяри почувствовала давно позабытое ощущение, словно она купается в потоках сил, идущих будто бы из самых недр гор. Хотя почему «будто бы»? Так и было. Перебравшись на равнину, девушка долгое время не могла отделаться от подозрения, что ослабела и оставила часть своего могущества в горах. Но потом привыкла и поняла, что её сила по-прежнему с ней.

Майяри частенько видела сверху двуногие фигуры и припоминала страх, который подобные встречи вызывали у неё, когда она сбегала из общины. Сейчас того страха не было и девушка с некоторым удивлением вспоминала себя прежнюю, отчаянно боящуюся девчонку с клубком ненависти вместо сердца. Всё же горы пробуждали не только хорошие воспоминания.

Напряглась девушка только однажды, когда увидела ещё на подступах к предгорьям группу конных, которых с воздуха сопровождали драконы. Помня о сбежавших из Жаанидыя сумеречниках, Майяри постаралась облететь их и особо не мозолить глаза.

Столицу Сумеречных гор – город Треший – она тоже облетела, держа путь немного восточнее. Майяри не боялась заблудиться. Среди её побегов были и побеги на драконах, так что дорогу к «дому» она могла прочитать и сверху. И чем дальше она углублялась в горы, тем меньше ей хотелось любоваться красотами и вспоминать редкие счастливые моменты.

Она приближалась к цели своего пути и уже различала впереди сдвоенные вершины, укутанные облаками. В них не было ничего необычного в сравнении с другими пиками, но Майяри в их туманном облике чудилась увенчанная рогатой короной голова деда.

На тринадцатый день пути девушка остановилась на ночлег в плотно обступленной горами низине. Каменные склоны не закрывали её от солнца, и из-под земли била вода, отчего пятачок порос густой травой и кривоватыми невысокими деревьями. Майяри придирчиво осмотрела место привала и сочла его подходящим, чтобы наконец-то нормально выспаться. Дальше она собиралась идти пешком и через два дня рассчитывала добраться до общины. И хорошо бы добраться туда не совсем обессиленной.

Побродив под деревьями, девушка собрала хилую кучку хвороста и развела костёр. Согреться она могла и без него, но живое пляшущее пламя было чем-то вроде дышащего существа. Рядом с ним не так страшно и одиноко. И душа мёрзнет меньше.

Майяри достала из потрёпанного саквояжа козий сыр, копчёное мясо и слегка повлажневший хлеб и принялась за трапезу. Дракон улетел на охоту, и девушка бдительно прислушивалась к ночным звукам, пытаясь угадать его возвращение или приход кого-то незваного. Выставлять щиты не стала. Причин скрывать силу у Майяри больше не было. Она могла бы вообще не заморачиваться со сбором хвороста и просто разжечь по центру поляны светляк подходящего размера. Но не захотела.

Почему-то приятно было осознавать, что она может почти всё, что внутри кипит огромная сила. Но она может обойтись и без неё. Может просто вслушиваться в тихие воображаемые переливы сил, как в шум речного прибоя, чувствовать собственное могущество и… спокойную готовность просто отказаться от этой силы. И это – именно то, что она могла отказаться и просто собрать хворост для костра – наполняло Майяри умиротворением, и она почему-то чувствовала себя более могущественной.

Где-то в темноте хрустнула ветка, и девушка насторожённо вскинула голову. И всё-таки потянулась к силам.

Тьма шевелилась и поблёскивала слабо светящимися глазами.

– Ох, не хотел напугать, – весёлым горским напевом протянул звучный мужской голос, и в круг света ступил высокий и широкоплечий старик.

Он подошёл чуть ближе, и Майяри поняла, что никакой это не старик. Длинные, завитые в многочисленные косички волосы были белы от природы, а тонкие чёрные линии, которые она сперва приняла за тени морщин, оказались татуировкой. Взглянув на крупный, слегка изогнутый нос, девушка подозрительно поджала губы (ну как есть птичий клюв!) и неохотно ответила:

– Благосклонности гор, уважаемый. Я помешала вашей охоте?

– Да на кого здесь можно охотиться? – мужчина обвёл взглядом крохотную низинку. – К брату в Крамошки шёл, думал тут остановиться, а смотрю, припоздал, место занято. Надеюсь, госпожа гор, вы не будете против моего присутствия? И ваши спутники тоже.

– Я не госпожа гор, – холодно отозвалась Майяри. – И у меня нет спутников.

Признаваться, что она, беззащитная девушка, в одиночестве, конечно, не самая мудрая идея, но тон её голоса должен был подсказать нежданному гостю, что в чужой защите она и не нуждается.

– Садитесь к костру, – всё же предложила девушка, памятуя о горских традициях, которые она, впрочем, знала не так хорошо, как общинные порядки.

Подойдя ближе, мужчина крякнул и присел по другую сторону костра, свернув ноги кренделем. Майяри протянула ему хлеб с мясом, а он в ответ, порывшись в кармане, отсыпал ей на ладонь горсть упругих ягод.

Теперь Майяри рассмотрела гостя как следует. Если бы не нос, который вызывал у неё такие неприятные ассоциации, его внешность можно было бы назвать располагающей. Ну или хотя бы притягивающей взгляд. Лицо немного вытянутое и узкое, с острым, выдающимся вперёд подбородком, широким разлётом почему-то чёрных бровей и яркими – цвет можно было различить даже в темноте – синими глазами. По коже расползались тонкие линии татуировки, но в какой-то рисунок они не складывались. Словно просто расчерчивали лицо на части. На обычного поселянина не похож. Про таких говорили, что порода на лице написана. Да и по одежде можно было сказать, что перед ней не эрхарын[1]. Объёмная куртка из светло-серой кожи, выделанной до бархатистости, штаны и сапоги из той же материи. Только на руках были чёрные перчатки. Всё это было заткано геометрическими малопонятными узорами и медными оберегами. А может, и не медными: Майяри рассмотрела в свете костра качнувшиеся в ушах мужчины серьги.

– Гор, – представился гость.

– Майяри, – не стала скрывать своё имя девушка.

– Далеко идёте, госпожа?

– Нет.

На краткость ответа Гор не обиделся. С аппетитом вгрызся в хлеб с мясом, и на некоторое время воцарилась прежняя ночная тишина. Майяри же ссыпала ягоды в подол, но есть не торопилась.

Доев, мужчина блаженно вздохнул и уставился на звёзды.

– Тепло пришло в этом году рано.

– Очень рано, – Майяри никак не могла понять, что её настораживает в госте.

Настораживало её уже то, что она его не знала. Но это-то девушка понимала. Было что-то ещё. Точило разум неясными подозрениями.

Кто из сумеречных народов носит такие татуировки? Майяри не могла припомнить.

– Вы не из этих мест? – наконец спросила она.

– Я? – удивился Гор. – Почти всю жизнь здесь прожил.

– Не могу вспомнить, кто из сумеречников носит татуировки, как у вас, – призналась девушка.

– А, – гость понимающе огладил щёки. – Это не татуировка. Сами-то вы, госпожа, не местная? Одеты больно не по-нашему.

– Местная. Долго отсутствовала.

И всё же Майяри что-то не нравилось. Интуиция, какая-то душевная чувствительность, к которой она раньше старалась не прислушиваться – голос разума был ей более понятен, – волновалась и приходила в смятение.

Из-за кряжа выметнулась крылатая тень, и девушка с облегчением уставилась на подлетающего дракона. С ним всё же спокойнее.

Ящер шумно плюхнулся на полянку, замотал башкой, пытаясь привыкнуть к свету костра, и полез ластиться к Майяри, напрочь проигнорировав гостя. Странно… Девушка прикрыла рукой от наглой драконьей морды ягоды и наконец присмотрелась к ним.

Ажаника.

Каждый горец знал про эти ягоды, мечтал их попробовать, но доводилось это далеко не всем. Росла ажаника только в одном месте – древнем кладбище богов, Ррожере. Так называли ущелье, на дне которого в скудном солнечном свете среди огромных надгробий цвели погребальные цветы и круглый год, по слухам, зрела ажаника. Кладбище действительно существовало, правда, достоверно не было известно, кто там похоронен. Может, и не боги. Но спуститься в ущелье простой смертный не мог, только сверху смотреть. Говорили, что по кладбищу могли гулять только души умерших, духи и сами боги. И ягодами чаще одаривали мёртвые своих оставшихся в живых знакомых.

Майяри присмотрелась к мужчине, но лицо его она точно впервые видела. И сомневалась, что в предках у неё имелся кто-то похожий на него.

– Вы не живой, – уверенно заявила она и наконец положила ягоду в рот.

Упругий плод взорвался под зубами, и на язык хлынула очень сладкая, с лёгкой приятной кислинкой, мякоть. Сок растёкся по рту, и Майяри немного тряхнуло, так стремительно бросилась кровь в голову. Сознание тут же посвежело и усталость отступила.

– Очень даже живой, – усмехнулся Гор и подбросил в костёр горсть порошка.

Пламя взметнулось выше и загорелось ярче.

А у Майяри живот скрутило от волнения и страха. Дух? Или…

– Господину скучно?

– Мне? – удивлённо вскинул брови Гор. – Ничуть.

Он поднял руку, чтобы отогнать летевшую прямо в пламя ночную бабочку, и Майяри поняла, что перчатки на его кисти нет. И мгновенно вспомнила эту руку.

Раздался громогласный торжествующий хохот, и перед девочкой появились огромные чёрные когтистые ладони. Не давая себе возможности одуматься, та крепко зажмурилась и, вцепившись в простёртые к ней руки, с силой потянула их на себя.

– Что ж ты опять вернулась?

Гость с прищуром посмотрел на девушку, и в его взгляде читалось явное неодобрение.

– Сдохнуть быстрее желаешь? Или заскучала по прежним порядкам?

Ошеломлённая и испуганная, но старающаяся этого не показать девушка только вжалась в грудь дракона.

– С таким трудом вылезла из яйца и опять тащишься к старой скорлупе, – осуждающе покачал головой Гор. – Вернись. Нечего тебе здесь делать.

– Неужто ритуал Предназначения всё же имеет какую-то силу? – недоверчиво выдохнула Майяри.

Гор захохотал, громко и обидно. Но внимание дракона так и не привлёк. Майяри заподозрила, что никто, кроме неё, не видит гостя.

– Старая байка, стравленная твоим наивным предкам местными мелкими духами, – презрительно бросил он. – О каком предназначении может идти речь? Ты думаешь, богам больше занять себя нечем, кроме как судьбы смертным писать? Как проживёте, так и будет. Судьбы писать… – Гор фыркнул. – Только если Жадаа̀д, но он смотрит лишь за своими детками.

– А вы один из местных мелких духов?

Улыбка мгновенно стекла вниз, а взгляд гостя похолодел.

– Всё так же несдержанна на язык. Словно жизнь перечеркнуть хочешь. Ты уж бойся. Умираете вы, смертные, легко и живёте мало.

Майяри закусила губу. Угрожает…

– А я должником быть не хочу.

– Вы мне должны? – озадачилась девушка. – За что?

– За десять лет жизни. Что за взгляд? Ты хоть что-то знаешь? Или твои предки сами забыли древнее знание? Ритуал, который вы называете Предназначением. Ты выбрала меня и отдала мне десять лет своей жизни в обмен за одну мою услугу.

Майяри потрясённо распахнула глаза и ещё раз припомнила ритуал… и, кажется, сотни светлых рук.

Он взял десять лет жизни. В сущности, такая малость. Но сколько заберут сотни духов?

– А что случилось бы, если бы я выбрала… не вас?

В мыслях билось тупое беспокойство за Ёрдела.

– Получила бы кучу мелких одолжений. Вытянуть больше десяти лет не получилось бы, и эти суетливые букашки, – рот господина Гора презрительно искривился, – разделили бы их между собой. Крохи, но вкус смертной жизни бесподобен, и они были бы рады и капле. А потом отплачивали бы мелкими приятностями: дикий зверь пройдёт мимо, ногу сломаешь перед тем, как в пропасть шагнуть, дракон мимо нагадит… Сколько от той жизни получат, столько и вернут.

А спасение Ёрдела от казни к мелким приятностям, видимо, не относилось.

– И вы, смертные, верите их хвастливым посулам и бросаетесь в руки всех сразу! – Гор хрипло захохотал. – Последний смертный одной с тобой крови так поступил. А потом заставил этих кустотрясов знатно перепугаться, едва не отправившись на тот свет. Для духа остаться должником перед мёртвым – не очень приятная участь. Должники считаются ворами, укравшими часть жизни, и каждый день из их собственной силы изымается кусок, равный заёму. И так до тех пор, пока душа дарителя не переродится и дух не отдаст долг.

И тут Майяри заподозрила, что ей вовсе не угрожали.

– Над тем смертным, что одной с тобой крови, эти трусы роились как мухи. От страха едва сами за черту не ушли, – господин Гор говорил это с видимым удовольствием. – Самые ушлые поспешили расплатиться: там сломанную кость подвинули, там сосуд пережали… А один даже умудрился приманить какого-то странника. И живёт всё ещё твой однокровник, вытянули…

– Но вы всё ещё должник?

Дух не смутился и не расстроился, только подсыпал в огонь ещё порошка.

– Так ты ж ничего у духов не просишь, кроме смерти для врагов, – укорил он. – А смертью за жизнь не платят.

– А чем платят?

– А что хочешь? – заинтересовался дух.

Майяри поджала губы, чтобы не сболтнуть лишнего, и господин Гор понимающе ухмыльнулся.

– Ну ты подумай, чего хочешь. У кого просить, теперь знаешь. А то всё к богам… И ты б повернула назад.

Похоже, дух устал ждать, когда его освободят от долга, и решил напомнить, что пора бы и требовать. К тому же его явно беспокоило, что она постоянно рядом с чертой смерти бродит и иногда за неё заглядывает.

– И кого мне просить?

– Самого могущественного духа гор, – улыбнулся мужчина, и Майяри выпалила:

– Снежного духа?

Улыбка мгновенно сползла с лица господина Гора, а глаза ревниво сверкнули.

– Ещё более могущественного! – отрывисто бросил он и поднялся на ноги, показывая, что приятная ночная беседа закончена.

– Эй, подождите, господин, – окликнула девушка, – что просить-то? Духи всё же не боги…

– Э-э-э, госпожа, – укоризненно поцокал в ответ мужчина, – порой духи могут больше богов. Духи-то в отличие от богов не связаны запретами Родителей-Основателей, – и, рассмеявшись, исчез, словно его и не было.

Осмотревшись, всё ещё ошеломлённая Майяри откинулась на бок дракона и посмотрела на ажанику, лежавшую в подоле.

Самый сильный дух гор.

Неужели она схватила за лапы Горного духа?

[1] Эрхарын – прозвание обычного горского поселянина низкого происхождения. Может относиться и к землепашцу, и к скотоводу, и к ремесленнику, и к охотнику.