Глава 71. Сплетни

В дом деда Майяри зашла с такой решительностью, словно и вовсе его не покидала. Остановилась лишь на мгновение посреди просторного перха̀ра – так называлась у горняков передняя комната во врезанном в скалу доме. Почти то же, что и холл. Только в холле обычно привечали гостей, и комната эта была проходной. В перхаре же не только встречали гостей, но и принимали некоторых из них: во внутренние комнаты пускали далеко не всех.

Изнутри можно было и не догадаться, что комната на самом деле – пещера, вырезанная в горном склоне. С высоким потолком, очень просторная, по южной стороне шёл ряд небольших окон. Стены и потолок украшали искусные сцены, вырезанные прямо по камню. По большей части на них были изображены корабли, изящные дворцы, уносящие шпили ввысь, незнакомые пышные цветы, странные деревья и необычные звери, которых Майяри видела только в книжках в общинной библиотеке. Память о прошлом, о прежней жизни народа хаги, о родных землях. Их вырезали ещё далёкие предки, пришедшие из Многоимённых земель. С тех пор каменные узоры не раз обновляли и старательно сохраняли каждую деталь. Майяри потому и остановилась, что заметила изменения. Видимо, картины не так давно приводили в порядок, срезали обтёртый временем верхний слой и вытачивали узоры заново. А под серым старым камнем открылись чёрно-коричневые полосатые слои, сделавшие картину почти цветной, и волны, по которым нёсся кораблик с загнутым носом и кипой треугольных парусов, обрели живость.

Ничто другое: ни медные, серебряные и золотые светильники, свисающие с потолка, ни искусная резная мебель, ни потрясающей расцветки и узоров ткани, ни великолепные шкуры, – ничто больше не привлекло внимания Майяри. Только полосатые волны моря.

Дед зашёл следом, и девушка поспешила пройти дальше.

За перхаром скрывались другие комнаты-пещеры, уходившие вглубь горы. Окон здесь уже не было, только бесчисленные светильники, подрагивающие неугасаемыми огоньками. Майярина комната была самой дальней. Старейшина разместил её там после третьего побега, чтобы впредь девушка так легко из дома не выскальзывала.

Майяри не стала спрашивать позволения уединиться и просто молча закрылась в своих покоях. Стоило ей войти в полумрак, как вспыхнули и убежали вверх множество огней. Девушка неприязненно осмотрелась. Просторная комната, из которой выходили три двери: в купальню, в коридор и в атрепан – хранилище нарядов. Стены были сплошь увешаны мехами, полы – укрыты пушистыми коврами. У западной стены стояла массивная деревянная кровать, застеленная тёмно-красным покрывалом и полускрытая свисающим с потолка пологом песчаного цвета. У восточной стены высились изящные резные шкафы с амулетами, инструментами, книгами, картами и разного рода безделушками. А у южной стоял длинный, чуть ли не вовсю стену стол. На нём и замер взгляд Майяри.

Она сбежала из общины шесть с половиной лет назад. Сбежала даже не из самой общины, а из общины хаггаресов, куда её выдали замуж. Накануне она старательно делала задание к следующему уроку артефактологии, хотя не должна была вернуться в общину в любом случае, даже если не сумеет сбежать. Инструменты, которые она использовала, продолжали лежать там, где она их оставила. Кто-то, тщательно вытирая пыль, старательно раскладывал их по прежним местам.

«Ты не сможешь изменить установленный порядок. Его определяли куда более разумные и дальновидные хаги, чем ты. Ни твои побеги, ни твоё упрямство ничего не изменят. Твои сумасбродства слишком ничтожны, чтобы хоть что-то изменить в жизни нашей семьи».

Майяри поджала губы.

Неизменность.

Её выдали замуж, она сбежала, а слуга, которому вменялось в обязанность прибирать её комнаты, продолжал приходить сюда каждый день.

Толкнув дверь в атрепан, Майяри зажмурилась от вспыхнувших огоньков и обозрела бесчисленные ряды нарядов, взбирающихся под самый потолок полок и полчища сундуков и коробов. Ни запаха пыли, ни сырости, даже появились новые платья. Почему-то это так её взбесило, что девушка заскрежетала зубами и поспешила отвернуться.

Она словно вернулась в мир, где время замерло. Где сама жизнь давно не жизнь, а хождение по кругу.

Неизменность.

Невыносимо остро захотелось разнести здесь всё, чтобы хоть как-то изменить этот странный мир. Но Майяри знала, что жители общины просто починят сломанное и опять вернутся к прежнему укладу. К установленному и неизменному порядку.

Девушка повернулась, услышав шум шагов, и увидела заходящих в её комнату женщин. Впереди шла сухая, с идеально прямой спиной, старуха, облачённая в длинное чёрное – вдовье – платье без вышивки. Её голову коконом закрывал коричневый платок, а ладони старуха прятала в рукавах. Майяри сразу узнала эти неодобрительно поджатые губы, надменно прищуренные выцветшие голубые глаза и тонкий, слегка горбатый нос.

– Госпожа Харана? – Майяри недоумённо вскинула брови. – Я звала только Плетущую Косы. Омывающая и Одевающая мне не нужны.

Девушка перевела взгляд на молодую женщину, одетую в яркий тёмно-алый наряд: застёгнутую наискосок курточку с высоким воротником – халуму – и ярко вышитую юбку до колена, из-под которой выглядывали тёмные штаны и расшитые сапоги. Плечи и голову женщины окутывал алый платок, щедро расшитый медными побрякушками и цветными узорами. На Харану она была похожа только выражением лица: такое же неодобрительное и надменное. Невестка достопочтимой Омывающей, госпожа Одевающая. Звали её Иррадера, но Майяри никогда не обращалась к ней по имени. Точнее, когда-то в детстве обращалась, но это было словно в другой жизни.

Ни надменная Харана, ни её несдержанная на язык красивая невестка, обожающая распускать сплетни, Майяри не нравились.

Плетущую Косы она ещё терпела. Женщина стояла немного позади Одевающей и Омывающей и спокойно, безо всякого выражения смотрела на госпожу. Одетая почти как Иррадера – только цвет наряда более блеклый, – неестественно бледная, с водянистыми зелёными глазами, тонкими потрескавшимися губами и широкими скулами. Из-за отсутствующего выражения лица сложно было понять, красива она или всё же нет. Раньше, шесть с половиной лет назад, её волосы были чернее агата.

Сейчас же её косы были сплошь седы. Побелели даже брови и ресницы.

Майяри поймала на себе жадный, любопытный взгляд Иррадеры, который та переводила с госпожи на Плетущую Косы и опять на госпожу, явно ожидая удивления с её стороны.

Действительно было любопытно, что же произошло с госпожой Зияреллой. Майяри знала, что она ещё совсем молода, не больше двухсот пятидесяти. Над её мужем порой посмеивались: жена родила ему пятерых дочерей и ни одного сына. Тот злился на бесполезную жену, но прогнать и завести новую не решался. Зиярелла считалась лучшей Плетущей Косы в общине, а такое умение в руки давали только боги. Впрочем, это не мешало ему поколачивать её.

Наверное, поэтому Майяри относилась к Плетущей Косы если не с доброжелательством, то хотя бы с терпением. Хотя знала, что Зиярелла сообщает деду каждое её слово.

– Госпожа, – Харана ещё выше вскинула подбородок, – мы пришли, чтобы помочь вам. Это наша обязанность.

– Я не приказывала, – почти спокойно отозвалась Майяри.

Своё главное представление перед мужчинами общины она отыграла. Показывать свою силу ещё и перед слабыми женщинами она не собиралась.

А всё же как просто устроена община. Все понимают и уважают только силу. Одну лишь её. Можно не напрягать голову, измысливая, как вызвать уважение. Покажи силу! Поставь на место! Переломай кости, если нужно!

В Салее сложнее. Майяри помнила, с какими трудностями встретилась в первый год жизни на равнине. Старые методы не помогали. Здесь если более сильный выказывал тебе пренебрежение, то и остальные перенимали это отношение. На равнине же в большинстве случаев подобное поведение считали высокомерным. Приходилось быть хитрее, чтобы вызвать расположение, и использовать кучу различных средств.

– Госпожа, я не думаю, что это допустимо… – Харана едва губы разжимала.

– Что за тон? – прищурилась Майяри. – Если старейшина мной недоволен, это не значит, что ты, ничтожная, смеешь смотреть на меня с пренебрежением. Ещё раз услышу подобное, и твои внуки развеют на рассвете твой прах. Ясно?

Губы старухи поджались ещё сильнее, взгляд стал злее, но подбородок чуточку опустился. Придираться к выражению лица госпожа не стала.

Молча развернулась, выгребла из атрепана первый попавшийся не слишком броский наряд и направилась к купальне.

– И не сметь ходить за мной, – бросила она напоследок.

Купалась Майяри недолго. Опасалась, что дед пришлёт лекаря, а этот беспринципный старикашка, пользуясь своим положением, мог вломиться и в купальню. И увидеть кое-что его глазам не предназначенное. Если замужество с оборотнем просто низвело её в глазах жителей общины на самое дно, то сияющий камень в груди они принять никак не смогут.

Майяри подозревала, что дед собирался расторгнуть её брак с Ранхашем. Как он собирался это сделать, для неё пока оставалось загадкой. Может, он считал, что главы двух семей смогут договориться между собой. Право, не ссориться же из-за женщины? Всё же представление о Вотых у деда было несколько неполным. И Майяри тоже представляла их другими.

А может, он и не думает её разводить? Просто отдаст какому-нибудь чистокровному хаги, дождётся рождения ребёнка и избавится от неё. Но не может же старейшина думать, что Вотые так просто отступят и не будут её искать? Будут! Хотя бы ради собственной чести. Старейшина бы обязательно подумал об этом. Принуждение невестки рода Вотый к сожительству с другим мужчиной… Нет, они не стерпят подобного оскорбления.

Значит, брак должен быть расторгнут, но каким способом? Нет, Майяри не собиралась сидеть и ждать, когда её разведут с Ранхашем. Но зная планы деда, она чувствовала бы себя спокойнее.

Оделась Майяри тоже в купальне. Там же вымыла старые сапоги и тут же их натянула. Чем вызвала вздох ужаса у Одевающей, когда вышла. Но ледяной взгляд госпожи заставил её прикусить язык и смиренно опустить голову.

Всё то время, пока Зиярелла заплетала ей косы, Одевающая и Омывающая стояли в стороне и ждали. Майяри их не гнала. Напротив, когда Зиярелла закончила и ушла, госпожа попросила Иррадеру помочь ей оправиться. Та с готовностью бросилась исполнять поручение.

Пока она одёргивала юбку и выравнивала каждую складочку, Майяри задумчиво созерцала себя в зеркале, вспоминая и привыкая к своему прежнему облику. По плечам были рассыпаны десятки мелких косичек, скреплённых на концах брякающими подвесками. Тяжеловато, но Майяри нравился звон. И нравилось ощущение того, будто у неё отросла звериная грива. Внутри сразу появлялось что-то новое, хищное и дерзкое. Пожалуй, по этой части своего прошлого она даже скучала.

– А что произошло с Зияреллой? – не очень заинтересованно полюбопытствовала Майяри.

Начинать всегда следовало с чего-нибудь не очень существенного. Харана наверняка получила от старейшины указание не особо-то посвящать блудную госпожу в дела общины. А так в безобидных сплетнях могло проскользнуть что-то интересное и важное.

– О, – Иррадера вскинула на Майяри заблестевшие глаза, нерешительно посмотрела на свекровь и с жаром начала: – Видят боги, сама виновата!

– М-м-м, – госпожа благосклонно улыбнулась.

– Муж её всё-таки прогнал! – с мстительным злорадством выдала женщина.

Когда-то Иррадера тоже плела косы, но рядом с искусством Зияреллы её умение выглядело совсем ничтожно.

– Четыре года назад она в очередной раз забеременела, клялась мужу, что в этот раз уж точно сын. Тот даже, глупец, обрадовался. А потом, когда она уже восьмой месяц дохаживала, пошёл к Говорящему с богами, и тот ему сказал, что врёт она. Шестая дочь родится.

Харана сурово поджала губы, и Майяри потерялась в догадках, кого именно она не одобряет.

– Рахнарр, конечно же, разозлился, – Одевающая попыталась спрятать улыбку. – Да и как ему не злиться? Столько лет, а ни одного сына. Пусть боги дали Зиярелле чудесные руки, но одарили пустым чревом, способным рожать одних дочерей. Разве будет полезна такая жена мужу?

Майяри не ответила, но старательно удерживала благожелательную улыбку. Иррадера выглядела очень довольной, она-то родила своему мужу двух сыновей!

– Ну Рахнарр и ударил её в живот, убив плод одним ударом. Зачем ему ещё одна дочь? Опять на смех всей общине? У Зияреллы начались роды, и разродилась она мёртвым ребёнком. Говорящий не соврал, действительно девочка. Сама Зиярелла долго после этого болела, тогда же и поседела. А как оправилась, Рахнарр её отцу и вернул. Тот, понятное дело, рад не был. Потом уж Рахнарр женился второй раз, и через год у него сын родился. Вот что значит хорошая жена!

Майяри продолжала улыбаться, чувствуя, как скручивает судорогой скулы.

– А на Зияреллу, видать, боги за что-то осерчали. Два года назад две её младшие дочери попали под обвал. Их даже для похорон откапывать не стали пытаться. А старшие…

– Иррадера, – сухо окликнула Омывающая, и Майяри насторожилась.

Что там со старшими такое, раз ей знать не полагается?

Одевающая испуганно прикусила язык и начала подолом натирать сапоги Майяри.

– Печальная судьба, – ровно произнесла госпожа, – но так распорядились боги.

Харана недоверчиво нахмурилась. Но более наивная, точнее глупая Иррадера опять вскинула голову и с жадным интересом уставилась на госпожу.

– А что это советник Дарелий стал таким наглым? – Майяри косо посмотрела на Омывающую, но та осаживать невестку не стала.

Да и зачем? Даже если дед действительно думал выбрать наследника из его семьи, теперь это невозможно. После того, как она навешала советнику оплеух, никто ни его самого, ни его потомков серьёзно воспринимать не будет.

– Ну… – женщина опасливо посмотрела на свекровь, убедилась, что цыкать на неё не собираются, и продолжила: – Говорят, его внуку обещали вас в жены. Когда… ну, когда… – она смутилась, – когда ваш первый брак истечёт.

Брови Майяри удивлённо поползли вверх.

– В каком смысле истечёт?

– Ну, – Иррадера опять посмотрела на свекровь, – хаггаресский брак же семилетний…

– А, – понимающе протянула Майяри, всё ещё не очень-то понимая.

– Госпожа, а правда, – ноздри Одевающей хищно раздулись, – что вы замуж за оборотня собирались?

Харана дёрнулась, но промолчала.

А Майяри едва удержала невозмутимое выражение лица.

Собиралась? Только собиралась?

– Когда Борий прислал письмо, что нашёл вас, тут… так шумели, – Иррадера осторожно подбирала слова. – Старейшина изволил немного гневаться, а сами знаете, на него это не похоже. Советник Дарелий даже сказал, что свадьба на осень назначена…

Майяри улыбнулась ещё благожелательнее и ласково погладила Одевающую по голове.

– К чему об этом говорить? – пропела она. – Меня из моего счастья выдернули.

Мысли в голове лихорадочно взметнулись.

Господин Шерех распустил слухи о помолвке и намеченной на осень свадьбе.

Стремительная свадьба ночью. Тихая, без празднества.

Да, они не скрывали свой брак, но и не кричали о нём. По Жаанидыю даже слухи расползтись не успели.

Неужели здесь до сих пор не знают, что она вышла замуж за Ранхаша Вотого? И считают, что она всё ещё является женой Агареса Изирша? Если это так, тогда многое складывается.

Деду и не нужно договариваться с Вотыми. Нужно договориться с её первым мужем.

Ему не нужно опасаться, что он нанесёт оскорбление почтенному волчьему семейству. Это Вотые нанесли оскорбление Агаресу Изиршу, покусившись на его жену. Правда, сами Вотые думают иначе, но старейшина не знает, какие странные порядки царят у них.

Майяри задавалась мыслью, почему дед всё-таки не попытался убить Ранхаша. Это можно было сделать тайно. Так, чтобы не был заподозрен ни один хаги. Просто напугать её и заставить вернуться? Но смысл, если она уже его жена? Сперва Майяри думала, что старейшина опасается гнева Вотых, но теперь…

Или же дед знает истинное положение дел, но скрывает ото всех позор?

Вряд ли. Не в его характере. Скорее бы уж он демонстративно отрёкся от неё и собственноручно казнил.

Боги, неужели она может надеяться, что они не всё знают?

А она-то ещё думала, что это её так тепло встретили и обозвали всего-то дрянью!