Глава 72. Путь

К деду Майяри шла почти с нетерпением, которое, впрочем, старательно скрывала за недовольным взглядом. Старейшина ожидал её в перхаре. То ли хотел выказать этим, насколько она неуважаемый гость, то ли всё ещё помнил, как она обвалила потолок зала для бесед. А может, просто хотел полюбоваться солнечным светом. Раньше Майяри часто ловила его на любовании солнцем. Ну как любовании… Смотрел словно бы невидящим взглядом на слепящий диск и размышлял о чём-то. Майяри не думала, что старейшина так сентиментален, чтобы любоваться восходами и закатами. Может, в солнечном блеске ему чудится сияние будущего величия?

Майяри ненавидела слово «величие» ещё сильнее, чем «неизменность».

Сидел дед в одном из кресел рядом с невысоким столиком, на котором уже стояли серебряный кувшинчик с изогнутым носиком и пара чаш с исходящим паром содержимым. Одна из них была придвинута чуть ближе к старейшине, но казалась нетронутой.

Стоило внучке войти, и старейшина повернул голову и спокойно посмотрел на неё.

Он очень редко выходил из себя. Всегда спокойный, порой надменный и холодный. Совсем редко – угрюмо-злой. И ещё реже – до такого состояния его доводила только единственная внучка – взбешённый. Не злясь и не негодуя, он отдавал приказы, советы, назначал наказания, принимал решения. Вот эту высокородную выдержку, холодность, равнодушие Майяри ненавидела больше всего. Поэтому и Ранхаш не понравился ей при знакомстве и очень долгое время вызывал настороженность.

Майяри ответила на взгляд и, пройдя ближе, опустилась в кресло по другую сторону стола. К чаше не притронулась, хотя она наверняка предназначалась ей.

Некоторое время дед и внучка просто смотрели друг на друга.

На взгляд Майяри старейшина ничуть не изменился за эти годы. Всё такой же крепкий, борода лишь едва посеребрена сединой, ни одной новой морщины. И лицо всё такое же – благородное, величавое.

– И зачем же я тебе понадобилась? – наконец прервала молчание Майяри, расслабленно вытягивая ноги и скрещивая их в щиколотках.

Монеты на платке, небрежно накинутом на плечи, забренчали, и старейшина окинул взглядом её всю. Выглядела внучка сейчас как истинная сумеречница. В тёмно-тёмно-красном наряде, расшитом золотой нитью, и с рассыпанными по плечам косами. Только вот взгляд, дерзкий и насмешливый, придавал ей некое бесстыдство.

– Прошло почти семь лет. За это время ты должен был окончательно разочароваться во мне как в наследнице. Да и господин Агарес вряд ли захочет жену, которая едва не задушила его в родовом храме. Только… – Майяри откинула голову назад и улыбнулась, – только если из-за Книги Знаний. Что? Господин Агарес угрожает? Хаггаресы, знающие расположение общины, – опасные противники, – девушка с наигранным сожалением поцокала языком.

– Значит, её украла всё-таки ты, – медленно качнул головой старейшина.

– Я была зла, – покаянно протянула Майяри.

– Ты подставила своих родичей под удар, – дед не обвинял. Указывал на факт.

– Очень этого хотела, – не стала скрывать девушка.

– Где Книга?

Склонив голову набок, Майяри несколько секунд пристально смотрела на деда, а затем всё же ответила:

– Я была так зла на тебя и на господина Агареса, что жаждала доставить неприятности обоим. Оставить вас с носом. И сожгла Книгу уже на второй день пути. Боялась, что меня всё же перехватят и моя маленькая месть обернётся для вас лишь лёгким испугом.

– Ты не посмела бы сжечь хаггаресскую Книгу Знаний, – со спокойной уверенностью отозвался дед.

– Это для тебя и господина Агареса она важна. А для меня это просто артефакт, чьё исчезновение принесёт тебе и ему неприятности. Тебе – от разъярённого Агареса, а ему – от других хаггаресов. Он сильно злился? Если честно, удивлена, что он не пошёл войной на общину. Тут, я смотрю, даже ворота старые.

С воротами у Майяри были трепетные отношения.

Раньше главные врата общины были вырезаны из цельного куска камня. Массивные и неподъёмные! Открыть их можно было только силами хаги, и они производили неизгладимое впечатление на заезжих гостей.

Пока Майяри в возрасте пятнадцати лет не расколола их на три части.

Улыбка расползлась по губам от одного только воспоминания.

Когда она пришла в себя после наказания – дня через четыре, – в стене красовались уже новые каменные ворота. Не такие искусные, но смотрелись они даже массивнее прежних.

Через два года Майяри вынесла их вместе с петлями и привратными столбами.

К тому времени старейшина уже смирился, что через боль наследница ничему не учится. Только покалечит зря. И заставил её смастерить новые врата. Силами, разумеется.

Она смастерила и с большим удовольствием пихнула их в фасад храма. С тех самых пор в него стало сложнее попасть.

В конце концов на место главных врат поставили деревянные. Временные, пока из наследницы дурь не выветрится. Их меняли ещё два раза. Ну и вот теперь обновить придётся.

– Ты перешла черту. Тебе прощали многие выходки в надежде, что разум всё же проснётся в тебе и ты осознаешь свою глупость. Это было слишком.

– А разве ты сам не мечтал завладеть Книгой? – вскинула брови Майяри. – Вы с Агаресом хотели обмануть друг друга. Не знаю уж, в чём хотел обмануть тебя Агарес, но я почти уверена, что ты хотел не просто посмотреть Книгу. Ты хотел ею завладеть. Зачем такому уважаемому хаги грязные и презираемые знания хаггаресов?

– Нет в тебе гибкости ума.

Дед устало вздохнул и наконец пригубил свой напиток. По перхару расползся травяной запах.

– Твоя детская злость сковывает разум, – продолжил он, отставляя чашу. – Ты задала вопрос, зачем мне нужны хаггаресские знания, хотя нужно было спросить, зачем мне нужна Книга.

– Я глупа, – покладисто согласилась Майяри. – Так зачем тебе Книга?

Старейшина взглянул на неё с едва уловимым удивлением. Да, раньше бы она вспылила и попыталась доказать, что глупа здесь не она.

– Хотя подожди. Надо же мне развивать гибкость ума. Дай я сама подумаю. Так тебе нужна Книга? Только Книга? Хм-м-м… Для любого хаггаресского клана очень-очень важный атрибут. Они хранят в ней не только знания, которые семья собрала за века, но и вписывают в неё всех рождённых детей. Не вписанный в Книгу ребёнок не может быть хаггаресом и носит только имя рода. Так?

– Ты узнала кое-что новое, – скупо оценил старейшина.

– Если бы Книга оказалась в твоих руках, то Агарес и весь его род стали бы твоими заложниками, – продолжила развивать мысль Майяри. – Всё же за потерю Книги род Изирш уничтожат другие хаггаресы. Но, думается мне, ты не собирался её возвращать. И Агарес стал бы твоим слугой.

– Жаль, что ты поняла это только сейчас.

– Отчего же? Я понимала это и раньше. Просто, – Майяри улыбнулась, – он стал бы твоим слугой, а я ничего от этого не выиграла бы и даже могла очень мучительно умереть. Ты же не думаешь, что Агарес пощадил бы внучку обманувшего его хаги? Наверняка бы он пригрозил, что убьёт меня, и прислал бы в качестве доказательства серьёзности намерений пару моих пальчиков.

– И в ответ бы мы прислали пару изорванных страниц Книги, – невозмутимо ответил дед. – Он не стал бы рисковать. Ты была в полной безопасности. И ты сама прекрасно это понимаешь, – старейшина пристально посмотрел на неё, явно намекая на печать Недотроги.

– Нет, не понимаю. Но, видишь ли, я знала, что Агарес хочет тебя обмануть. И мне совсем не хотелось сидеть и ждать, кто же кого переиграет. И если бы ты провалился, меня вернули бы в общину изуродованной, но ещё живой, чтобы ты мог полюбоваться моими страданиями.

– Ты переоцениваешь силы хаггаресов, – в ровном голосе деда зазвучало пренебрежение. – Они никогда не смогут сравниться с нами.

– И это меня обвиняют в негибкости разума? В своём высокомерии ты отрицаешь опасность и умаляешь её.

– Не превозноси то, что недостойно похвалы, – сухо осадил дед.

– Почему же недостойно? Они наши самые сильные враги.

– Творение никогда не сможет превзойти своего творца. Это мы создали хаггаресов!

Несколько секунд Майяри в немом изумлении смотрела на деда, не в состоянии поверить в такое фантастическое самомнение. Да, хаггаресы возникли как охотники на хаги, но приписывать себе их создание…

– Я вижу, ты опять ничего не поняла, – поморщился старейшина.

– А мне что-то объяснили? От меня постоянно требуют понимания, но не объясняют, даже что именно я должна понимать. Домысливать? Фантазировать? Но мои фантазии тебе не нравятся. Так…

– Если я сказал, что мы создали хаггаресов, значит, мы их создали, – перебил её дед, и Майяри изумленно умолкла. – Около шестисот лет назад в Сумеречных горах появились оборотни, заявившие, что они научились говорить с миром. Кучка бесполезных идиотов, гораздых на пустые рассуждения о голосе мира и своём предназначении. Но они вполне успешно противостояли почти всем опасностям. Даже нам. Сперва мы думали просто уничтожить заразу, пока она не расползлась. Но, поразмыслив, приняли другое решение. И провозгласили этим недалёким их истинное предназначение.

– Что за бред? – вырвалось у Майяри. – Создали сами себе врагов? Вам скучно жилось? Или вы хотели заявить о себе таким извращённым способом?

– Твой разум твёрд как камень, – в очередной раз разочаровался в ней дед, но тут Майяри неожиданно озарило.

Она вспомнила беседу в кабинете господина Узээриша. Вспомнила их рассуждения о причинах смерти двух посланников и выпалила одно из самых невероятных подозрений:

– Вы натравили их на равнинников!

Ей удалось прошибить непроницаемость деда. Резко вскинув на неё глаза, он с нескрываемым изумлением уставился на внучку.

– Это сделали вы! – поражённая Майяри под звон монет подалась вперёд. – Вы совсем лишились ума из-за власти?! Решили отомстить неблагодарным подданным, оставившим вас?!

– Они не оставили нас.

– Не надо пудрить мне мозги! – презрительно процедила девушка. – Я видела равнинников! И знаю, что сумеречники больше не господа над ними! Это просто жалкая месть!

– Они никогда не смогут уйти от своих истинных повелителей, – тяжело бросил старейшина. – Их временные заблуждения пройдут, и они, раскаявшись, вернутся под нашу защиту.

– Ну да, терзаемые хаггаресами, которых создали их благородные повелители, – язвительно отозвалась Майяри. – Вместо этого могли бы сделать хоть что-то действительно стоящее, чтобы вернуть подданных под своё крыло, но вы предпочли сидеть на месте и морозить задницы в пещерах, пока собаки гонят стадо в хлев! Только в стаде отнюдь не овцы, а собаки явно вышли из-под вашего контроля. И вы оказались в полном дерьме!

– Я уже давно понял, что ты никогда не сможешь быть правительницей, и сейчас убедился в этом ещё раз, – в глазах старейшины промелькнула совершенно искренняя усталость. – Ты неспособна понять… нет, ты даже не хочешь пытаться понять тот путь, по которому идёт твой народ. Мы пришли сюда истощённые и разбитые битвой за свою родную землю. Лучшие из нас остались на поле боя, мы не могли больше сражаться. И мы остались здесь, чтобы набраться сил и вернуться в некогда утерянную страну, чтобы отвоевать её. Мы потратили многие века, ожидая, когда наш народ войдёт в силу. Но по итогу самые малодушные из нас прониклись низменными благами и, оставив главную цель, ушли жить на равнину, позабыв о своих корнях. Мы были слишком беспечны и позволили нашим детям проникнуться чужими традициями и смешаться с чужим народом. И наши потомки перестали чувствовать себя хаги, став какими-то салейцами. Они не понимают, что всё равно остаются здесь непрошеными гостями, а не хозяевами родной земли. Наша родная земля там, – дед указал на восток, – но малодушные захотели взять то, что ближе.

– Если народ раскалывается, то причина чаще кроется в голове, – насмешливо качнула подбородком Майяри. – На равнине я слышала, что потомки правителей оказались слишком надменными и невыносимыми. Настолько, что подданные отвернулись от них.

– Наша вина в том, что мы проявили мягкость в то время, когда надо было держать своих детей в каменном мешке[1], – холодно отозвался дед. – Дисциплина и строгий контроль. Только они порождают силу и устремлённость к единой цели.

– И делают слабым народ. Мне кажется, я начинаю понимать, почему ты так стремился сделать наследницу из меня, а теперь вернул наверняка лишь для того, чтобы получить наследника от меня. Да потому что никто здесь не сможет занять место старейшины! Они все слабы! Они привыкли беспрекословно подчиняться. Они не умеют решать. Они не умеют думать. Они все верят в одно и то же, собственных мыслей у них нет. Если ты сдохнешь, сдохнут и они, потому что жить без подсказки не умеют!

– Не говори глупости, – старейшина был само спокойствие. – Зачем нам слабые подданные?

– Ну эти, в отличие от равнинников, никуда не уйдут. Ибо жить без вас не могут. А вот равнинники, – Майяри торжествующе улыбнулась, – прекрасно живут и с отрубленной головой. Без вас.

– Ты не хочешь понять. Мы стремимся вернуться в свои родные земли. Эта наша миссия. Наш народ должен вернуться домой. Без головы равнинники долго не проживут. В конце концов они поймут, что были неправы.

– А вы сидите и ждёте. Что же вы до сих пор не спустились с гор и не показали им, как они ошибаются? Боитесь?

– Падуба, не переходи черту, – дед строго посмотрел на внучку.

– А ведь правда боитесь, – с удовольствием протянула Майяри. – Вы же ведь и между собой договориться не можете, правители! И выступить вместе против равнинников тоже не можете. Да вы разобщены ещё сильнее равнинников! Боги, а я ведь верила, что в ваших руках действительно есть власть над остальными хаги! И в это верю не я одна, а ещё сотни сумеречников! А знаешь, я поняла, зачем тебе Агарес, – девушка вскинула брови. – Он бы по твоему приказу нападал на других хаги, может, даже и сумеречников. С его помощью ты бы опять разжёг прежнюю вражду, а сам бы порой являлся благородным и молчаливым спасителем… Хотя нет, в это мне не верится. Господин не будет бегать за слугой.

– Им просто нужно понять, что наша сила в единстве. А чужая земля никогда не будет к нам столь же ласкова, как родная, – непреклонно заявил старейшина.

– То есть нужно заставить их объединиться против общей опасности, – заключила Майяри.

Про войну, которая разгорится на территории принявшей их страны, Майяри упоминать не стала.

– А потом зажать в каменном мешке и вышколить до тупоголовых болванов, которые не в состоянии понять, что рождаются из чрева женщины, и запинывают жён до смерти, когда они не рожают сыновей.

– Рахнарр дурак, – презрительно бросил дед. – Не нужно равнять по нему всех.

– И тем не менее его никто не осудил и даже не наказал. Можно сказать, ободрили.

– Женщины в последнее время стали слишком смелы. Нужно было немного их осадить. Вы, женщины, больше всех нуждаетесь в дисциплине, ибо больше склонны цепляться за блага и утягивать за собой мужчин.

– Безграмотная, ничего не знающая о мире женщина, которую никто и никогда не учил защищаться, в страхе, конечно же, будет искать безопасное место, а не воевать. И это относится не только к женщинам, но ко всем слабым. Каждый, кто чувствует себя слабым, в первую очередь ищет безопасное место, где он не будет бояться. А здесь полно слабых! Потому что держится всё на силе. Если есть кто-то сильнее тебя, значит, ты слаб. А какие бойцы из тех, кто уже считает себя проигравшим? Это их ты хочешь вести в бой за родную землю?

– Тебе наука ничего не дала, – напомнил о её несостоятельности как наследницы дед.

– У меня сперва всё забрали, – развела руками Майяри. – Мне не за что было чувствовать благодарность. И я выбрала тот путь, который меня больше устраивал. Сбежала в поисках безопасного места.

– И пала настолько, что решила выйти замуж за зверя, – презрительно искривил губы старейшина.

Решила. Майяри преисполнилась ликованием и едва не расхохоталась в голос. Надо же, дедуля не знает о самых главных изменениях в её жизни.

– Решила не повторять судьбу бабушки.

Ни один мускул не дрогнул на лице старейшины. Даже ресницами не шевельнул. Но зрачок расширился так, что глаза почернели.

– Ты – потомок повелителей и не можешь загрязнить их кровь союзом с каким-то оборотнем.

– Это не какой-то оборотень, – Майяри расслабленно откинулась на спинку кресла. – Это Вотый.

– Потомок ублюдка, рождённого из-за неосторожности его отца.

– Да, – не стала спорить девушка. – И этот ублюдок поднялся с самого низа, став равным хайнесу, и объединил вокруг себя огромную силу. А вы, потомки повелителей, не смогли удержать и тех, что были. Хотя вас вон сколько.

Старейшина удостоил её очень задумчивым взглядом. За весь разговор вспыльчивая внучка ни разу не сорвалась на крик, не впала в беспомощную и ослабляющую её ярость и, казалось, получала удовольствие от беседы.

Всё же изменилась. Узнала мир. И кусать стала прицельнее.

Только в самом важном осталась такой же.

– Ты не можешь понять путь своего народа. Не пытаясь сосредоточиться на главном, ты раскатываешься по мелочам.

– Отчего же? Наоборот, я очень хорошо вижу, в какое болото вы идёте. Только не надо меня тащить с собой. Хотите вернуться на родину – идите, – Майяри проникновенно посмотрела на деда. – Но меня с собой не тащите. Я родилась здесь, и ваша страна для меня чужая.

Повисло молчание.

Дед и внучка смотрели друг другу в глаза и, казалось, продолжали беседу взглядами. Но она уже была не столь спокойна, как прежняя.

– Ёрдел бы понял, – выдохнул старейшина, и Майяри взвилась на ноги.

– Ёрдел? Ты смеешь говорить о Ёрделе?! Ты сам его убил! Сам!

В ярости она шагнула к старейшине, но голову вдруг сдавило с неимоверной силой. Майяри отшатнулась, потянулась к собственным силам и, почти ослепнув от боли, волной расшвыряла их. Послышался грохот, в ушах застучала кровь, девушка отчаянно попыталась вырваться, и ей это удалось. Но едва в глазах просветлело, как она влетела в объятия Бория, и оборотень сноровисто прижал к её лицу дурно пахнувшую тряпку. Майяри ещё успела приложить бывшего телохранителя и, закрыв глаза, рухнула на пол.

Старейшина, отброшенный внучкой, медленно поднялся и оценивающе осмотрел новое окно в стене. Пыль всё ещё витала в воздухе, а снаружи начали собираться любопытные и напуганные жители. Борий застонал и потрогал челюсть. От сил госпожи печати его защитили, но вот от кулака нет, а сам увернуться не успел. Как удар-то хорошо поставила!

– Сходи за Ильярлом, – велел Борию старейшина, и оборотень послушно, но не очень торопливо отправился исполнять приказ.

А старейшина Ирдар подошёл к распростёртой внучке и замер над ней.

Девушка лежала на спине на сбившемся платке, и пара её кос изогнулась так, что амулеты на их концах оказались на уровне ушей, став похожими на тяжёлые звенящие серьги.

Ирдар помрачнел и отвернулся. И, когда внутрь заглянул коренастый широкоплечий советник Ильярл, коротко, уже не глядя на Майяри, бросил:

– Отвези её к мужу. Пусть вернёт нашу кровь, как обещал.

[1] Каменный мешок – здесь аналог ежовых рукавиц.