Глава 77. Конец терпению
– Вот он!
Старейшина, следящий, как шестеро хаги осторожно силами навешивают храмовые ворота на петли главных, обернулся и холодно прищурился.
По улице шёл мужчина среднего роста, широкоплечий, смуглый, с короткими чёрными волосами и бородой неряшливого вида, удачно скрывающей почти отсутствующий подбородок и квадратную линию челюсти. Озлобленное выражение лица, помноженное на неприкрытую глупость, делали хаги отталкивающим даже для сородичей.
Он волочил за собой упирающуюся Плетущую Косы и то и дело грубо дёргал её, вынуждая идти вперёд. На лице женщины алел след от удара. Такой сильный, что уже начинала проступать синева.
– Вот он! – ещё раз проорал Рахнарр, привлекая внимание всех, кроме занятых воротами. – Предатель!
С этими словами он швырнул женщину в пыль и надбавил ногой в бок. Зиярелла лишь сдавленно охнула и скрючилась, инстинктивно прикрывая самое слабое место – живот.
– Я видел, как она потащилась через скрытую дверь прочь из общины. Вот с этим!
Рахнарр бросил на землю мешок, и из него вывалились головка сыра, обёрнутая тканью копчёная баранья нога и стопка лепёшек.
– Мой господин, – Зиярелла вскинула на старейшину испуганные глаза, – я всего лишь собиралась уйти на две ночи за фажаланом[1].
– Ты обвиняешь меня во лжи?! – вскипел Рахнарр и хотел ударить бывшую жену ещё раз, но старейшина недовольно поморщился.
– Довольно, Рахнарр. Зиярелла предупреждала меня, что собирается уйти за фажаланом.
– С такой прорвой еды?
– Я… в прошлый раз рядом прошла осыпь, – Зиярелла закусила губу от боли. – И я долго не могла попасть домой.
Во взгляде старейшины мелькнула досада. Рахнарр действительно был глуп. Он мог бы дождаться возвращения женщины и спросить, куда же она дела целую баранью ногу. Или же последовать за ней. В глупой злобе и обиде на бывшую жену за то, что она пять раз опозорила его рождением дочерей, он поспешил обвинить.
– Почему ты решила выйти из общины сейчас, когда твоему дому угрожает опасность? – строго спросил у неё старейшина Ирдар.
– Что? – поразилась женщина и только сейчас обратила внимание на копошение у ворот. – Мы в опасности? Господин, я не знала… О боги, что случилось? Мой господин, я живу на самой окраине и ещё ничего не слышала. Поверьте, я бы не осмелилась бросить свой дом в такой трудный час…
– Лживая тварь! – презрительно зашипел Рахнарр.
– Мой господин, я правда не замыслила ничего плохого, – на глазах перепуганной женщины сверкнули слёзы.
Старейшина тяжело вздохнул и приказал охране:
– Отведите её в Светлые пещеры. Потом разберёмся, сейчас не время.
– Господин, – возмущённо зарычал Рахнарр, – она может ударить в спину в любой момент. Если вы не готовы с ней разобраться, то прикажите и я сам…
– Ранхарр, я сказал, что сейчас не время, – господин холодно взглянул на побагровевшего мужчину.
– Но почему меня должны отвести в Светлые пещеры? – неожиданно воспротивилась Зиярелла. – Я ничего не сделала. Почему? Почему ты не оставишь меня? – она с отчаянием уставилась на бывшего мужа. – Ты вернул меня отцу, отдал наших старших дочерей хаггаресам и теперь они изгнанницы! А младшие… наши младшие… – Зиярелла не выдержала и зарыдала.
– Если боги определили им такую судьбу, то какова моя вина?! – разъярился Рахнарр. – Ты смеешь противиться воле судьбе? Ты, жалкая, смеешь винить меня в том, что дочери, вышедшие из твоего чрева, отвернулись от своей семьи?! Да ты в конец с ума сошла!
Он вновь отвёл ногу, чтобы пнуть Плетущую Косы, но у женщины словно что-то в сознании перемкнулось.
В её несчастной жизни почти не было просветов. Деспотичный отец, обозлённый на весь мир за то, что боги даровали ему одну лишь дочь, несмотря на то что женат он был три раза. Сухое семя, как презрительно звали его в общине. Не способный произвести на свет даже слабых сыновей. Свою единственную дочь он отдал в жёны дураку. Долгие годы мучений, жизни в полумраке и страхе, единственной отрадой которой были дети, её славные девочки.
Никто не заступился за них, когда Рахнарр согласился отдать их хаггаресам. Никто! Кроме госпожи Ярвиделлы.
Она разлучилась со своими младшими девочками, потеряла единственный свет жизни. Её вновь вернули к отцу, который пришёл в неистовство от такого позора. Она вынуждена оправдываться за каждое обвинение, терпеть унижение из-за любой клеветы!
И вот сейчас… Зиярелла понимала, что никто за неё не заступится. Ни старейшина, для которого глупость Рахнарра была очевидна, ни отец, которому претило само её существование. Никто в общине не выступит на её стороне! Никто!
Отчаяние и обида узлом свернулись в груди и наконец перехлестнулись через край чаши терпения. Горького терпения! И Зиярелла, с ненавистью закричав:
– Да будь ты проклят! – хлестнула бывшего мужа силами.
Его отшвырнуло как тряпичного и кувыркнуло по улице так, что раздался явный хруст. Впрочем, Рахнарр сразу вскочил и уставился на Зияреллу изумлённо и немного испуганно. Но пришёл в себя быстро.
– Ты…
– Ненавижу!!! – осмелилась перебить его женщина и вновь ударила силами.
Рахнарр едва успел прикрыться щитом. С отчаянно злым криком, Зиярелла начала хлестать и хлестать его защиту. Задрожала земля.
– Успокойте её, – коротко распорядился старейшина и спокойно направился к воротам.
К женщине бросились мужчины-хаги. Они сразу набросили на неё щиты, но Плетущая Косы ловко плела не только волосы. Щупы сил с ошеломляющей быстротой и ловкостью проскользнули в стыки между щитами, распихав их в стороны, и опять ринулись к Рахнарру. Тот, впервые видя Зияреллу в таком бешенстве – она и не сердилась никогда, – малодушно решил, что в неё вселился Тёмный дух, а от духа бежать незазорно, и бросился по улице на запад. Зиярелла повернулась в ту же сторону, смотря на убегающего бывшего мужа красными от ярости глазами, и пустила силы под землёй.
Они проломили мостовую прямо перед Рахнарром. Мужчина чудом увернулся и побежал дальше, вопя:
– Тёмный дух! Тёмный дух! В общину пробрался Тёмный дух!
Зиярелле было плевать на то, что её ждёт. Склонившись, она коснулась земли, занимая у неё силы, и окруживших её мужчин расшвыряло как при взрыве.
– Я убью… убью тебя… – как умалишённая шептала она, срываясь за Рахнарром. – Убью…
– Держите её! Держите!
– С ума сошла!
– Позовите кого-нибудь ещё!
Женщина бежала изо всех сил, стремясь нагнать и уничтожить главный ужас в своей жизни. Хотя бы напоследок, перед смертью, она хотела почувствовать свободу от страха, хотела наконец-то ощутить себя сильной, равной! Хотела хоть что-то сделать для себя, ради себя!
Она нагнала перепуганного мужчину у самой стены и ударила вновь. Кто-то поспел и прикрыл завопившего Рахнарра щитом, и взбешённая Зиярелла плетью охлестнула всё вокруг себя. На неё вновь навалились чужие силы, заставив опуститься на колени, но Плетущая Косы продолжала находить лазейки и тянулась, тянулась к побелевшему от ужаса Рахнарру.
Убить страх! Избавиться от страха! Стать свободной!
Тонкие щупы сплелись в один мощный хлыст, и Зиярелла, уже не понимая, что творит, обрушила его на стену.
Раздался оглушительный хруст и по каменной кладке стремительно расползлась трещина. Посыпались обломки, облаком вспорхнула пыль, заругалась бросившаяся в рассыпную стража: с разбушевавшейся хаги пусть её родичи разбираются, а они подряжены от врагов общину защищать.
Зиярелла с усилием вскинула вновь хлысты, продолжая противиться гнущим её силам, и ударила стену ещё раз. И ещё раз.
Разрушить это сгнившее гнездо. Пробить путь к свободе. Ещё…
Сознание померкло, и женщина обессиленно уткнулась щекой в землю.
Повисла тишина. Глубокая и поражённая.
Жители ошеломлённо смотрели на посмевшую бунтовать и испуганно на совершенно спокойного старейшину, последовавшего за разбушевавшейся женщиной и теперь не отводящего взгляда от треснувшей стены.
– Здесь кто-то есть! – неожиданно завопил один из охранников, отскочивших в дальний от скалы угол.
Стена покосилась, немного просела, и в скальную нишу, до того скрытую глубокой тенью, проник солнечный свет. В тумане пыли рассмотреть посеревший силуэт могли только глаза оборотня. Но стоило увидеть одному и взоры всех обратились туда.
Скрываться больше не было смысла, через стену он перебраться бы уже не успел, и Ранхаш не спешно шагнул из ниши, ловко перебрался на наиболее уцелевший участок стены и встал лицом к общине. Взгляд его притянулся к лежащей навзничь женщине.
– У него госпожа Падуба! – рассмотрел кто-то девушку на его руках.
Ирдар тяжело воззрился на осмелившегося проникнуть в общину наглеца. От его взгляда не ускользнуло, что волосы мужчины покрывала непросто пыль. Они сами по себе были серы. Отметил и жёлтый цвет глаз, и характерное Вотовское обманчиво-изящное телосложение. Внутреннее раздражение, которое старейшина старательно скрывал внутри, вскипело ещё сильнее. Дурноголовая Падуба, приближающиеся хаггаресы, очередная сбежавшая девчонка, сошедшая с ума баба и её идиот мужик. А теперь ещё и это.
Он ничем не выдал своего раздражения. Призвал силы и, замахнувшись как кнутом, обрушил его на оборотня и заодно внучку, избавляясь от обоих. Оборотень, словно ощутив приближающуюся опасность, прикрыл глаза, крепче прижал к себе девушку и…
Ничего не произошло.
Хаги с удивлением посмотрели на старейшину. Они чувствовали, видели его удар. Так что же произошло?
Ирдара накрыло одно из самых ужасных чувств, испытанных им в жизни. Ощущение бессилия.
Кнут, почти обрушившись на стену, вдруг истаял. Просто исчез из рук, словно Ирдар замахивался непокорным и своевольным ветром.
Оборотень поднял лицо, расчерченное будто бы огнём выжженными линиями, и промораживающе холодно уставился на старейшину.
На располосованном линиями лице жёлтые глаза смотрелись воистину жутко. Как будто зверь в обличии Тёмного духа явился в общину за задолженной жертвой и теперь с равнодушием взирал на посмевших остановить его.
– Отдай её и уходи, – велел старейшина Ирдар. – Мы отпустим тебя живым.
Ранхаш бросил короткий взгляд через плечо. Западная стена выходила на обрыв и прыгать с неё было чистым самоубийством. Северная сторона упиралась в скалу, на южной толпились оборотни-охранники, а на востоке внизу собирались жители общины. Отступать было некуда, поэтому Ранхаш положил Майяри на потрескавшийся камень, немного отошёл и, встав прямо перед ней, молча вытащил кинжал из ножен. Хаггаресский. Ещё с визита в особняк господина Оирида.
Холодные жёлтые глаза со спокойной уверенностью уставились на старейшину.
– Взять, – распорядился тот, и оборотни-охранники бросились на харена.
Перескочив через трещину, они один за другим метнулись к врагу, но первого же из них круто развернувшийся Ранхаш ударил ногой в грудь, сбрасывая вниз, а второму, уклонившись от копья, сделал подножку. Оборотень грохнулся, клацнув челюстью прямо по древку копья, а затем и завопив, когда его пинком отшвырнули вниз.
Охрана замялась. Противник занял выгодную позицию, и они перепрыгивали через трещину прямо ему в лапы. Один из оборотней махнул кому-то, и Ранхаш мгновенно окинул коротким взглядом высившуюся за его спиной гору: нет ли стрелков или достаточно отчаянных, чтобы спрыгнуть на него сверху.
По небу прокатил драконий рык, и вскинувшийся старейшина велел:
– Хватит тянуть. Бейте в основание стены. Погребёт под обломками.
Стена сотряслась, жутко заругавшаяся охрана бросилась прочь. Ещё один удар, и Ранхаш подхватил Майяри на руки и вновь посмотрел в сторону обрыва. Кусок рядом с трещиной откололся и ушёл вниз. Ранхаш крепко-крепко прижался к себе Майяри и вдруг пожалел, что она без сознания.
– Ещё раз! Ну же!
Мощная волна покатилась к просевшей стене… и налетела на стену невидимую. Не дрогнув, та отразила удар, и волна со всплесками покатила назад, расшвыривая и раскидывая орущих хаги и проламывая ограды и стены домов.
С полуразрушенного защитного бастиона общины грохнулось сухое ветвистое дерево и живописно растопырило корни в разные стороны.
Над плечом Ранхаша колыхнулся край рваного капюшона, и Ёрдел, уставившись на Майяри, поинтересовался:
– Она живая?
– Да, – с трудом выдохнул оборотень, едва удержавшийся от того, чтобы не пырнуть тёмного кинжалом.
Ёрдела это вполне удовлетворило, и он, отойдя к осыпающемуся краю, всмотрелся в примолкшую толпу. А затем, отодвинув капюшон на затылок, пристально уставился в лицо старейшины Ирдара.
Раздался пронзительный женский крик, и хаги в едином порыве ужаса отшатнулись прочь. Тихим, перепуганным шелестом поднялся шёпот. А спокойное лицо старейшины мертвенно побелело.
Ёрдела казнили, когда ему было четырнадцать. С тех пор он сильно вырос, раздался в плечах, покрылся пятнами окаменевшей кожи, но всё равно его узнал каждый, кто был когда-то с ним знаком.
Повернувшись к Ранхашу, Ёрдел указал пальцем на старейшину Ирдара и спокойно заявил:
– Я помню его.
Ранхаш настороженно взглянул на невозмутимое лицо тёмного.
– Майяри расстроится, если с ним что-то случится? – поинтересовался Ёрдел.
– Нет, – уверенно ответил харен.
– Эй, внук! – неожиданно прогрохотало сверху, и мужчины задрали головы.
Толпу накрыла драконья тень, многоголосый рёв раскатился по небу и кто-то, кажется из-за горы, ликующе завопил:
– Эхе-хе-хе-хей!
На одном из уступов весело ухмыляясь стоял Шерех.
– Сдавайся! – нахально потребовал он, глядя на правнука.
Радостное облегчение распёрло грудь, и Ранхаш почти расслабленно опёрся на край стены.
– А вот из-за этого расстроится, – успел он поймать взгляд Ёрдела.
[1] Фажалан – грибы, растущие высоко в горах. Очень питательные, применяются в лѐкарстве. А ещё из них получается очень ядрёный самогон.