Глава 15

ШВЕД

Покинул квартиру в разобранных чувствах.

Мне до отчаяния хотелось остаться. Хотелось взять эту мелкую соблазнительницу и сделать то, о чём она попросила – сделать её своей женщиной.

Одна только мысль о том, как она будет стонать подо мной, выкручивает нутро.

Растираю лицо и прогоняю прочь мысли и образы, которые сейчас совсем не к месту.

Сажусь в тачку и на всех газах мчусь на окраину города, туда, где сейчас борется за жизнь мой лучший друг, почти что брат, мой соратник, товарищ, близкий по духу человек. Человек, который за меня жизнь отдаст, и за которого я тоже брошусь под пули, отдам свою душу и вырежу сердце.

Данте… какого х…я?!

Сжимаю руль то треска, и почти вдавливаю педаль газа до упора, перелетая через красный свет, обгоняя слишком медленных водил.

Данте попал в ловушку.

Прямо в моём офисе началась пальба.

Люди Хана напали и разгромили всю мою берлогу. Убили своего человека, положили моих парней, смертельно ранили Данте.

Я был бы рад, если бы мне в скором времени доставили голову Хана в целлофановом пакете. За Данте мудак получит мучительную смерть.

Мне кажется, что дорога до дома Данте невъебически длинная и это злит, дико бесит.

Ещё хочу убить каждого из тех, кто работает на Хана, кто предан этому ублюдку.

Ясно как день, никакой встречи не будет. Никаких переговоров. Он вступил со мной в войну. Открыл грёбаный ящик Пандоры. Будет много трупов, прольётся кровь.

Ублюдок не боится последствий. Два варианта: либо у него до хера оружия и людей, чтобы противостоять мне; либо мудак думает, что его яйца крепки как кремлёвские куранты.

Что ж, Хан, дни твои сочтены.

Мне кажется, что добираюсь до нужного места целую вечность.

Смотрю на часы. На самом деле прошло всего тринадцать минут. Пересёк полгорода невероятно быстро.

Блять, но для меня эти тринадцать минут растянулись в грёбаные мучительные часы.

Но я уже здесь. Это главное.

Я здесь, Данте.

Жилой комплекс всего из трёх трёхэтажных элитных домов и закрытым благоустроенным двором встречает блаженной тишиной и покоем.

Влетаю на третий этаж и распахиваю нужную дверь. Меня уже здесь ждут.

Амбал с лысой башкой и выражением на лице, что сейчас кого-то убьёт, кивает мне и докладывает тихо:

– Швед, док только что ушёл. Пули все извлёк, раны зашил, дренажи поставил, уколы какие-то сделал, поставил капельницу. Сказал, прогнозы довольно позитивные, внутренние органы не задеты…

– Крош, – рычу тихо, – какие на хуй, довольно позитивные прогнозы? Ты доктору должен был яйца выкрутить, чтобы он Данте гарантированно поставил на ноги.

Крош опускает взгляд.

– Швед, он всё сделал как надо. Я следил, – покаянно шепчет верзила.

Раздражённо выдыхаю и, небрежно скинув ботинки, бесшумно вхожу вглубь квартиры.

Запах медикаментов, спирта и крови тут же наполняет лёгкие.

Морщусь и сжимаю кулаки до хруста.

Вхожу в спальню и вижу друга на кровати – он белый, как снег.

Волосы цвета золота спутаны, влажные и утратили свой блеск.

Губы разбиты и имеют синеватый оттенок.

Глаза неспокойны.

Он весь покрыт капельками пота, тело мелко потряхивает.

Грудь, живот, обе руки и нога перевязаны.

Рядом на тумбе металлическая миска. Подхожу и насчитываю в ней семь чёртовых пуль.

Сука, Хан! Я лично тебе яйца оторву и в глотку их затолкаю!

Ты, ублюдочная рожа, у меня кровью харкать будешь и подыхать медленно будешь. Я устрою тебе, тварь, адские муки, в прямом смысле слова.

– Ой… А вы ещё кто? – слышу испуганный писк за спиной.

Резко оборачиваюсь и вижу перед собой девушку. Смотрит на меня настороженно.

– Это Швед. Он свой, – отвечает за меня Крош.

– А-а-а, – тянет она и кивает. – Вечер добрый. Точнее, не добрый.

Голос в конце фразы надламывается. Глаза наполняются влагой, но она быстро моргает и справляется с эмоциями.

Рассматриваю девчонку, в которую влюбился Данте, и понимаю, почему он на неё запал.

Да она настоящий ангел воплоти.

Кукольное личико. Глаза – два бездонных синих колодца. Очки на пол-лица не портят общего впечатления. Губы пухлые, сочные.

Тоненькая, хрупкая, дунешь, и, кажется, что исчезнет. Напоминает сказочное существо, а не человека.

Волосы тёмные, вьющиеся, острижены до плеч. Кожа белая-белая.

Склоняю голову, рассматривая её внимательнее. Одета в белое трикотажное платье до колен. На платье бурые пятна. Отмечаю кровь на её шее, щеке и кое-где в волосах.

Она губы поджимает, выражая недовольство, что я так пристально и внимательно разглядываю её. В глазах – гнев и несокрушимый характер.

Бля. Она же грёбаная отличница. Заучка и типичный синий чулок. Правильная девочка. Мамина и папина дочка.

Выбрал же себе Данте головную боль.

Головная боль в одной руке держит влажное полотенце, в другой – небольшое ведро. Видимо, убирает здесь после операции.

– Олег Шведов. Можно просто Олег или Швед, – представляюсь ей.

– Ангелина Геннадьевна, – отвечает она тоном училки. Фамилию не говорит.

– Данте называет её Ангел, – комментирует Крош.

Я хмыкаю.

Кто бы сомневался. Ангел.

Данте и так по жизни ёбнутый, ещё и Ангела себе нашёл.

Ангелина явно злится, дуется, но ничего не говорит. Обходит меня и начинает быстро, но как-то рвано и взволнованно убирать с пола окровавленные бинты, упаковки от шприцов, оттирает с тумбочки кровь.

Я смотрю на неё и вижу, что девчонке страшно. Страшно, если её мужчина не выживет.

Но Данте сильный. Он выкарабкается.

Подхожу к другу с другой стороны кровати, беру его за пальцы. Они горячие, как кипяток. Сжимаю их и говорю:

– Данте, ты не смеешь покидать этот мир раньше меня. Ты слово мне дал. Помнишь? А слово ты держишь всегда, так ведь, друг?

Ангелина шмыгает носом и тихонько плачет. Не может сдерживать себя.

Вздыхаю и подхожу к девчонке.

Поднимаю за плечи с пола и тяну в гостиную.

– Идём, позже всё здесь уберём. Крош, сооруди нам всем чай.

Он уходит на кухню.

Я усаживаю Ангелину на диван, сажусь рядом и говорю как можно бодрее:

– Не бойся, девочка. Данте – крепкий мужик. Он и не через такое дерьмо проходил. Выживет.

Она снимает очки, трёт глаза, смахивает слёзы и вскидывает голову, смотрит на меня яростно, даже ненавистно и рычит сквозь всхлипы:

– Всё из-за вас! Это вы его сделали бандитом! Вы!

Закатываю глаза и хочу материться долго и заковыристо, но детям лучше не слышать мои ругательства.

Кажется, Данте говорил, что она на последнем курсе какого-то института, или универа, или академии. Не помню. Но она точно давно не ребёнок.

– Данте встал на путь криминала задолго до встречи со мной, Ангел, – начинаю я…

Но она шипит рассержено:

– Не смейте меня так называть! И вообще-то, он не Данте. Его Денис зовут.

М-да, утешитель из меня как из говна пирожное.

Пришёл Крош с чаем.

* * *

ШВЕД

Чай выпит. Съедено какое-то печенье. Вкуса не помню.

Ангелина сидит и смотрит на свои подрагивающие пальцы.

Долбанная ситуация. Было бы лучше не будь её сейчас здесь. Мне нужно переговорить с Крошем, дать ему задание, а в присутствии девчонки обсуждать дела глупо. Не для её ушей слышать грязь.

Она нарушает молчание первая:

– Дениса нужно отвезти в больницу. Я сразу об этом сказала, но вот он, – она кивает на Кроша, – и ваш доктор сказали, что нельзя. Но его нужно обследовать! Было ведь так много крови… А вдруг какие-то органы всё-таки задеты. Невозможно без аппаратуры точно знать, что всё в порядке…

Глаза огромные, в них плещется тревога.

Делаю глубокий вдох и такой же выдох. Боже, дай мне терпения.

– Всё так, – отвечаю как можно мягче. – Данте нельзя отвозить в обычную больницу. В необычную тоже.

Она набирает в лёгкие воздуха, чтобы выпалить очередную нотацию, но я опережаю и говорю:

– Через три часа сюда привезут всё необходимое – аппаратуру, больничную койку с подъёмным механизмом, дежурного врача. Он будет следить за ним круглые сутки и медсестра…

На каждое моё слово, напряжение её отпускает, в глазах начинает светиться надежда. Она мотает головой и выдыхает слёзно:

– Не надо медсестру. Я сама… Сама за ним присмотрю и всё… сделаю… Спасибо, Олег…

Снимает очки, закрывает лицо руками и даёт волю слезам.

Переглядываюсь с Крошем, но громила мотает головой и поднимает руки, мол, не-е-ет, я тем более не умею утешать. Он тут же поднимается и уносит чашки на подносе обратно в кухню. Сбегает, скотина.

Приобнимаю девочку за плечи и ободряюще говорю ей:

– Ты молодец, что остаёшься с ним рядом. Данте давно нужна такая, как ты, Ангелина.

Поднимает ко мне мокрое лицо, всхлипывает и непонимающе спрашивает:

– Какая, такая как я?

Глажу её по спине и думаю, что ведь, правда, моему другу давно нужен был источник тепла и света, чтобы вконец не потеряться в темноте нашей греховной жизни и научиться заново жить, по-настоящему жить.

– Ты его Ангел, – произношу с улыбкой.

Она хмыкает.

Похоже, Данте не был откровенен со своим лучиком света.

– Он тебе рассказывал, кем был… до тюрьмы?

Пожимает плечами.

– Хотел рассказать, но я тогда не слушала его, огрызалась постоянно, отправляла его к чёрту, – с сожалением признаётся она.

Киваю и решаюсь приоткрыть эту дверь – дверь в прошлое Данте. Может, эта малышка поймёт его лучше и полюбит сильнее? Ведь любит же, невооружённым глазом видно.

– Данте до того как сесть в тюрьму был священником, – говорю как можно беззаботнее, но новость для Ангелины звучит как гром среди ясного неба.

Она замирает, и её рот непроизвольно раскрывается в удивлении. Глаза – два круглых блюдца.

Ей требуется несколько секунд, чтобы переварить новость и прийти в себя.

Она хлопает ресницами, закрывает рот и, глядя на меня с подозрением, почему-то шёпотом спрашивает:

– Это правда?

– Истинная, – улыбаюсь грустно. – Он был иеромонахом. Священник. Он перешёл из белого духовенства в монахи, принял постриг… Все нюансы не расскажу, так как не особо силён в этой теме. Данте расскажет больше, если спросишь.

Она хмурится.

– А что произошло?

– История проста как мир, Ангелина. У Данте была сестра-близнец – Диана. Я не стану тебе рассказывать всю историю в подробностях, но вкратце слушай. В один самый мрачный и ужасный день, который перевернул жизнь с ног на голову, Данте потерял свою половину души, свою сестру. Её изнасиловали и убили. Это сделали приезжие в их городок ублюдки. Камеры засняли выродков. Были и свидетели. Но твари избежали наказания. Данте и его семья год пытались найти справедливости у властей, но дело быстро замяли. Эти мрази оказались детками влиятельных семей. Ты сама понимаешь, прав тот, у кого больше прав.

– И Данте… сорвался? – прошептала она.

– Не сразу. Он пытался найти утешение в молитвах и своей службе… Но однажды, когда он был командирован в другой город, он встретил этих мразей. И узнал их. Они узнали его. Всё могло сойти на «нет», но ублюдки начали вспоминать детали издевательств над его сестрой… Понимаешь, бывает в жизни каждого человека определённая грань терпения, которую он может достигнуть, а дальше случается что-то типа взрыва. Вот тут Данте и сорвался. По сути, они были его незакрытым гештальтом. И он сделал то что посчитал правильным.

Я умолкаю и вижу, что Крош тоже уже в гостиной, сидит хмурый и грустный. Все в нашей «семье» знают эту историю.

– И что? Что дальше? – нетерпеливо зовёт меня Ангелина.

Смотрю на её бледное личико и продолжаю:

– Данте убил их всех. Сама видела, мальчик он большой и сильный. А когда крыша съезжает, ещё и непобедимый.

– Я бы тоже… убила, – произносит она и сцепляет руки в замок. Закусывает губу и вздыхает.

– Любой бы убил, – вставляет слово Крош.

– Семьи этих ублюдков постарались, чтобы Данте сел надолго. Точнее, навсегда. Ему дали пожизненное, – продолжаю историю друга. – О Данте я узнал от одного сидельца. Встретился с ним, узнал его историю. Покопался в его прошлом и… решил помочь.

– Почему? – сдвигает она брови. – Почему вы решили ему помочь?

– Потому что тогда я формировал свою команду. И мне нужны были немного чокнутые, но верные люди. Ангелина, я понимаю людей и вижу их суть. Данте из той категории редких личностей, что никогда не предадут.

– Мне удалось его вытащить. Пришлось, правда, разворошить старое дело с его сестрой и хорошенько потоптаться на яйцах некоторых чинуш, судей и высокостоящих ментов. Подключить свои связи. Много сил, денег и нервов ушло, но оно того стоило. Данте – крутой мужик, Ангелина. Он стоит того, чтобы за него бороться. Ты ещё очень молода и не понимаешь, как сильно тебе повезло встретить его. Он за тебя весь мир перевернёт, девочка.

Она опускает взгляд. Уверен, сейчас чувствует вину за сказанное ранее. Ведь она ему крепко нервы делала. Но Данте терпеливый. Понимающий. И умеет ждать. Умеет прощать. Умеет быть хорошим.

– Его татуировки на руке, плече и груди… – произносит она тихо.

Я понимаю её недосказанный вопрос и киваю.

– Он набил их в тюрьме. И именно в тюрьме получил прозвище Данте.

Крош начинает ржать и, видя недоумённое выражение на лице девчонки, поясняет:

– Он от корки до корки знает «Божественную комедию» и задрочил ею мозги тюремщикам и всем сокамерникам. Да он до сих пор любит вставить цитаты из этой книги.

Ангелина слабо улыбается, затем хмурится и говорит:

– И ещё он отрёкся… от Бога…

Пожимаю плечами.

– Он разочаровался в Нём, Ангелина. Не понимает до сих пор, почему Он не уберёг его сестру. И почему не наказал тех мразей.

Она обнимает себя руками, облизывает губы и спешно говорит:

– Спасибо, что рассказали его историю. Мне многое теперь стало ясно и понятно.

Поднимается с места.

– Я хочу побыть рядом с ним.

– Конечно. Иди.

Ангелина уходит, почти бежит к Данте, а я улыбаюсь. Действительно, друг нашёл своего Ангела.

Но моя улыбка быстро меркнет. Поворачиваюсь к Крошу и говорю ему:

– Обзвони всех. Собирай стрелку на нашем старом месте. Но чтобы всё было тихо.

– Понял.

– И дай задание разыскать Хана. Я хочу знать, куда эта тварь забилась и где сейчас пережидает мой гнев.