Глава 14

ЯНА

Швед накормил меня ароматным, густым и наваристым борщом. Съела я и котлету по-киевски с картофельным пюре. Салат из овощей. Легко влезли в меня и сладкие вареники с клубникой… и, словом, перечесть нельзя, как вкусно и сытно я сегодня поела.

Сытая, довольная я была преисполнена благодарности Олегу Викторовичу. Я даже словно бы опьянела от вкусной еды и к моему лицу приклеилась счастливая улыбка.

– Улыбаешься, – произнёс Швед. Уголки его губ дёрнулись тоже в подобии улыбки. – Наелась?

– Я не помню, чтобы я когда-то так вкусно ела, – проговорила лениво. – Наверное, я тебе надоем со своим бесконечным «спасибо», но… Спасибо. Правда.

– На здоровье, – отвечает Швед, пристально наблюдая за мной.

Ну вот точно я для него как забавная зверушка. Смотрит на меня с умилением.

Устроила руку на животе и прикрываю на миг глаза, запоминая это чувство довольства, тишина, благости, да просто маленького счастья. И плевать на весь мир. Плевать, если я действительно для Шведа маленькое развлечение. В данный момент я действительно счастлива.

Принесли сладкий кофе – раф с можжевеловым и ореховым сиропом.

Нос щекочет приятный терпкий аромат.

Погрела ладони о белую горячую кружку, любуясь пышной шапкой кофейной пены.

Делаю первый глоток, и с моих губ срывается лёгкий стон. Буйство невероятных нот во вкусе чудесного напитка не оставляет меня равнодушной.

Языком медленно слизываю с верхней губы пенку.

Вкусно. Очень вкусно.

Делаю новый глоток, смакуя вкус и взглянув на замершего Шведа, вопросительно изогнула бровь. Мужчина замер со своей чашкой чёрного кофе, не донеся её до рта, и глядит на меня. Опять этот тёмный, тяжёлый взгляд пронзает насквозь.

Я произношу тихо и как можно мягче:

– В твоём ресторане всё очень вкусно, Олег. И этот кофе. Он волшебный.

Он отмирает, хмурится. Кивает как-то рассеянно и быстро пьёт свой кофе.

– Я сейчас вернусь, – говорит мне, когда звонит его телефон, и Швед покидает наш столик.

Я жмурюсь и продолжаю с наслаждением пить свой раф.

Мой рай длится недолго.

– Ты закончила? – спрашивает, когда на дне моей чашки остались потёки пенки и немного кофейной гущи.

Чуть вздрогнула. Швед стоит за моей спиной, и его большая горячая ладонь вдруг ложится мне на плечо, чуть сжимает.

– Да, – киваю я, встаю и улыбаюсь ему открыто.

Мне нравиться находится рядом с этим мужчиной. Я словно всё время под его защитой. Надёжно, тепло, уютно, хорошо.

Покинув ресторан, Швед как-то быстро усаживает меня в джип, садится сам и весь такой хмурый-хмурый, и энергетика от него исходит сильная и некомфортная.

Совсем недавно ведь всё было хорошо!

Хочется поёжиться, сжаться в незаметный комок и переждать бурю. А лучше сбежать подальше.

Явно у него что-то случилось. Что-то очень-очень плохое.

– Ты расстроен, – говорю негромко. – Если хочешь рассказать, поделиться, то я выслу…

– Нет, – обрывает он меня резко на полуслове.

Машину заводит, но с места не трогается. Руки лежат на руле. Сжимает его до скрипа. У Шведа сильные руки, красивые руки, хорошие руки.

Смотрю на его профиль, на крепкие, перевитые венами руки, и в голове вдруг что-то словно щёлкает, точнее взрывается, и я не знаю, откуда это взялось, но будто знаю, что сейчас ему это необходимо – выпустить пар.

Подаюсь к нему и касаюсь кончиками пальцев его тёмной от щетины щеки.

Его горячая сильная рука резко стискивает мою руку.

Я застываю, вздрагиваю, как от удара током, а по телу разливается незнакомое ощущение. Жар и озноб?

Швед смотрит на меня. Глаза – чёрные омуты, губы плотно сжаты.

– Что ты делаешь? – слова его точно лезвия.

Он злится на меня. Я такая дура!

– Прости, – выдыхаю едва слышно. – Не знаю, что на меня нашло… Мне показалось, тебе нужно выпустить пар…

Что я несу?! Заткнись дура!

– Да и мне самой хочется просто… поцеловать тебя… – говорю отчего-то хрипло.

Может, мне отрезать себе язык?

Швед молчит, давит на меня своим взглядом и сжимает мою руку. Почти больно.

Пытаюсь забрать руку, но Швед не отпускает.

Его хватка разжимается, но он не отпускает. Теперь мужчина просто гладит мою ладонь, не задевая ранки от порезов.

– У тебя очень мягкая и нежная кожа, Яна, – произносит он вдруг.

Я бы с ним поспорила, но не могу. Вот теперь мой язык прилип к нёбу и вообще отказывается что-либо говорить. Видимо, испугался моих мыслей, что я его отрежу к херам.

Отпустив мою руку, он вдруг проводит костяшками пальцев по моему подбородку. Невинное и почти невесомое касание, но воздух вдруг становится плотнее. Моё дыхание – тяжелее. Я не знаю, куда девать свои руки, и инстинкты за меня делают всё сами. Кладу руки ему на грудь и ощущаю сильное тело под одеждой.

– Яна… – шепчет он моё имя и снова хмурится.

Я растерянно и при этом заворожено наблюдаю за ним.

Тепло, распространившееся по всему моему телу, сконцентрировалось точно между моих бёдер.

Неожиданно он обхватывает ладонью мой затылок, практически перетягивает меня к себе на колени, так легко и быстро, словно я пушинка, и жадно, просто как-то дико и жёстко впивается губами в мои губы.

Мои глаза закрываются, все органы чувств обостряются до предела.

Его невероятный запах окутывает меня, поглощает, но мне нравится.

Тепло его тела даже через одежду кажется жарким, как огонь.

Мысли разбегаются, думать не могу, да и не хочу.

Зарываюсь пальцами в его жёсткие короткие волосы и упиваюсь поцелуем.

Со стоном Швед целует жадно, жарко, пьёт моё дыхание, пробует на вкус мои губы, слегка прикусывает.

Наши языки переплетаются, из горла то ли моего, то ли Шведа вырывается стон удовольствия. Мне мало, хочется большего. Тело становится невесомым, внутри всё трепещет от невероятного удовольствия.

Я дрожу, я изумлена, я хочу, чтобы поцелуй не прекращался.

Вцепившись в его широкие плечи, я наслаждаюсь ощущением его сильных, крепких мышц.

Ощущаю, как мои трусики увлажнились.

Оказывается, поцелуй может быть таким властным, подчиняющим, но до безумия желанным.

Мне хочется ещё, ещё и ещё. Губы Шведа уже на моей шее. Руки забрались под одежду и касаются моей груди.

Нежное касание – меня словно простреливает разрядом, настолько хорошо и остро.

– Яна… – дышит он мне в шею. Его голос – то ли вздох, то ли рык, не могу разобрать.

Я сама беру в ладони его лицо и впиваюсь губами в его губы, целую, ласкаю, кусаю.

Я будто лечу с обрыва и окунаюсь в море новых ощущений. Мне не страшно. По телу мурашки, и мне безумно хорошо.

Тело Шведа напряжено. Он будто едва сдерживается.

Мужчина рвано дышит и, не отрываясь от моих губ, перемещает руки с моей груди на спину, очень медленно гладит позвонки. Потом руки оказываются ещё ниже и сжимают мою попу. Вдруг он резко прижимает меня к себе.

Я ахнула, продолжая поцелуй – его член был просто огромным!

Плотно прижимая меня к себе, он подался ко мне бёдрами, вдавливая в меня свою эрекцию.

Я дрожу от желания. Ощущение его мощи, заставляет меня в голос стонать. Я совсем промокла. Внизу всё набухло и желает освобождения. Голова у меня кружится, будто я пьяная. Хочу оказаться к нему ещё ближе. Хочу быть на нём, а он – во мне. Вращая бёдрами, я чуть прикусываю его нижнюю губу и стону ему в рот:

– Олег… Я хочу тебя… Очень… Сделай меня… своей женщиной…

Слова сорвались с языка, и в этот же миг его тело словно окаменело.

Швед тут же прерывает поцелуй и так же резко он ссаживает меня с себя, возвращает на пассажирское кресло.

Я хлопаю глазами, хватаю ртом воздух, голова идёт кругом, и я ничего не соображаю.

Мужчина же, тяжело дыша, матерится себе под нос. Резко жмёт на газ и срывается с места, что меня вжимает в сиденье.

Он тоже хочет меня и везёт домой, чтобы заняться со мной любовью?

Эта мысль бьётся в голове и мне радостно.

Смотрю всю дорогу на его профиль, и почему-то мне кажется, что ничего подобного – Швед не станет со мной спать. Точно не сегодня. Быть может, никогда.

Выражение его лица – убить и закопать.

* * *

ЯНА

Я всматриваюсь в огни города за окном машины. Моросит что-то мелкое, похожее на водяную пыль. Небо – тяжёлая свинцовая хмарь, наводит меланхолию. Дрожат в лужах огни фонарей и фар.

Швед гонит быстро, будто спешит. Спешит избавиться от меня.

Он привозит меня в другой дом. Это место менее пафосное, но кажется, более, защищённое. Шлагбаум за шлагбаумом. Камеры. Охрана с собаками. Высокий забор.

Мне кажется или это колючая проволока?

Ничего не понимаю. Зачем он привёз меня в это неуютное место? Почему? Я всё испортила сегодня, да?

В голове и мыслях херов раздрай.

Я злюсь на себя. Злюсь на Шведа, что ничего не объясняет. Но больше всё же на себя, потому что дура.

– Где мы? – осмеливаюсь спросить и смотрю на хмурого мужчину, от которого так и шибает злостью, гневом и чем-то ещё тёмным, жёстким и страшным.

Невольно ёжусь и не могу избавиться от желания обнять себя и вжать голову в плечи. Хотя понимаю, что причина его холодности и злости уж точно не я. Мала я для такого серьёзного гнева.

Но вообще, его резкая смена настроения и переход от страсти к гневу – пугают.

– Здесь ещё одна моя квартира, – говорит Швед, паркуя автомобиль на почти свободной стоянке. Вижу, что здесь есть подземный паркинг. Но он туда не поехал. Значит, со мной не останется.

Вздыхаю и произношу с сомнением в голосе:

– Выглядит не так уютно, как тот дом. Здесь будто не дом, а тюрьма.

– Это место создано для тех, кого защищает государство, кого следует охранять, кого можно здесь оставить и не беспокоиться, а заниматься решением своих вопросов, – довольно резко комментирует Швед. – В этом доме сложно было приобрести квартиру. Но зато тут ты точно в безопасности.

Теперь пришла моя очередь хмуриться.

– В безопасности? – повторяю недоумённо. – А мне что, грозит опасность? Олег, что случилось? У тебя ведь явно что-то произошло… Ты…

Он вышел из машины и громко хлопнул дверью.

Я выдохнула раздражённо. Интересное дело, он всегда такой немногословный?

Не успеваю открыть свою дверь, как Швед сам распахивает её и подаёт руку.

Выбираюсь и ёжусь от ветра и колючек мелкого дождя.

– Яна, ты ведь слышала фразу: меньше знаешь – крепче спишь, – произносит Швед насмешливо, берёт меня за руку и ведёт к одному-единственному подъезду.

У подъезда стоят два огромных мужика в чёрных одеждах, рядом с ними сидит псина. Собака как из фильма ужасов – здоровая, злая, страшная. Скалится, пускает слюни и явно не прочь вцепиться мне в глотку.

– Олег Викторович, – приветствуют Шведа амбалы.

Швед им кивает и говорит:

– Это Яна Андреевна. Чтобы с её головы ни один волос не упал.

У меня от голоса Олега потеют ладони, по спине лениво и противно проползает холодок.

Жуть.

Он может одним лишь тоном ввести человека в состояние животного страха.

М-да, не завидую тем, кто решил со Шведом не дружить, а враждовать. Проще сразу пойти и убиться.

– Поняли и приняли, Олег Викторович, – ответили мужики слаженно и впились в меня внимательными и изучающими взглядами, словно я объект, который необходимо проверить на наличие класса опасности.

Что-то мне уже не нравится развитие событий. Не так я рисовала себе будущее рядом со своим спасителем.

Пока я думаю, Швед ведёт меня за руку, мужики чиповым ключом открывают двери подъезда.

– Олег Викторович, недавно на ваше имя доставили посылки, – окликает Шведа охранник тоном, словно чуть не забыл сообщить важную новость.

Швед кивает и спрашивает:

– Посылки проверили?

– Да, всё чисто.

– Отлично. Занесите всё в квартиру, – распоряжается Швед и говорит уже мне: – Саррэ подобрала тебе одежду, бельё, обувь и прочие девичьи мелочи, аксессуары.

Я сбиваюсь с шага и не могу сдержать негодования:

– Да я от неё не надену ни одну тряпку! Она ужасный человек, Олег и я не буду…

Но Швед меня обрывает резко и хлёстко:

– Яна! Что за ребячество?!

Он дёргает меня за руку и буквально вталкивает в кабину лифта. Заходит следом и не нажимает, а бьёт по кнопке последнего этажа.

Я пытаюсь слиться со стеной, но, увы, не выходит.

Мужчина подходит очень близко, тела наши соприкасаются. Он ставит руки по сторонам от меня и склоняется к самому моему лицу.

У меня волоски на шее становятся дыбом. Душа ухает прямо в пятки и становится страшно.

Швед не орал на меня, не рычал, он заговорил тихо, проникновенно, но его злость и гнев я ощущала всем своим существом, будто он резал мою кожу чёртовой бумагой.

– Яна, жизнь либо тебя прогнёт, либо ты прогнёшь. Если хочешь сама прогибать и стать хозяйкой своей судьбы, то тебе придётся общаться с теми, кто тебя бесят, кого ты даже ненавидишь. Поверь, девочка, я бы бросил всё к херам и уехал куда-нибудь в горы, где нет ни одной живой души. Я ненавижу основную массу людей – они гнилые, завистливые, распущенные, ленивые. Не все, конечно. Есть настоящие хорошие люди, но они, как редкий вид – встретить сложно. Хоть красную книгу заводи.

– Так почему не бросишь всё? – этот писк – мой голос?

– Потому что от меня зависят другие люди, Яна. Как раз те самые редкие люди, кого нужно беречь и защищать. И вторая причина: если брошу всё, то моё дело окажется в руках таких тварей, каких тебе лучше никогда не встречать по жизни.

Швед замолчал, хотя я видела, он хотел сказать мне больше, но, я ещё не вхожу в круг тех людей, кому можно всецело доверять.

Но спасибо и на том, что уже рассказал.

– Ладно… – вздыхаю тяжко, и криво улыбнувшись, говорю: – Надеюсь, она не залила мою новую одежду своими чудовищными духами.

– Не залила, – отвечает Швед серьёзно.

Касается моего лица костяшками пальцев, проводит по щеке, по линии подбородка и произносит:

– Если хочешь быть сильной, то тебе придётся стать как Макиавелли и Борджиа.

Хмурю брови, густо краснею и признаюсь Шведу:

– Мне стыдно это говорить, но я… не знаю, кто это…

Опускаю взгляд и добавляю:

– Но я хочу узнать…

Он берёт меня за подбородок и поднимает моё лицо, смотрит в глаза своими чёрными омутами и говорит без насмешки, без ехидства, а серьёзно и уверенно, даря мне надежду и вселяя в меня веру:

– Не стыдно не знать чего-то. Стыдно не стремиться к знаниям. Запомни эту истину, Яна.

Робко улыбаюсь и шепчу:

– Ты офигенно умный, Олег.

Он усмехается и делает шаг назад. Дышать свободнее, но мне больше нравится, когда он близко от меня.

Он говорит:

– Это не мои слова, Яна. Это Сократ. Идём.

Раскрывает ладонь, и я только сейчас замечаю, что лифт уже давно приехал и стоит на нужном этаже. Не закрывается и не уезжает, пока мы не выйдем.

Доверчиво вкладываю свою ладошку в его и ощущаю толпу мурашек по коже, когда Швед мягко её сжимает.

В квартиру вхожу с опаской.

После увиденного снаружи, в голове рисую образ сурового минимализма. Мне кажется, в этой квартире должны быть не кровати, а циновки, на окнах решётки и вместо нормального туалета дырка в полу.

Да, воображение у меня тупое и извращённое.

Квартира абсолютно нормальная. Точнее, шикарная. Хотя, разве у Шведа может быть что-то другое?

Разуваюсь и прохожу вглубь, вдыхаю запах новизны. А ещё здесь не пахнет Шведом. Здесь вообще не пахнет кем-то. Похоже, в этой квартире ещё никто не жил или бывал, да только давно.

Пока я осматриваюсь, в квартиру начали вносить многочисленные коробки, пакеты, чехлы и прочее-прочее. Для меня.

Швед командует и указывает на просторную гостиную, чтобы всё складировали в одном месте. Я потом сама разберу все вещи.

Прохожу по квартире. Да, про минимализм я не ошиблась. Интерьер его надёжно упакованного жилья из разряда не когда мало, а когда достаточно.

Но сама квартира меньше прошлой. Снова два этажа, но только второй этаж – это не жилые комнаты, а выход на крышу. Класс.

Во всех комнатах стиль строгий выдержан. Чёткие линии, спокойные цвета и элегантная простота мне нравятся, но не слишком, чтобы я влюбилась в подобный стиль в интерьере.

Плоская и гладкая мебель, много металлической техники. Всё имеет правильные геометрические формы. Словно функциональность и удобство ставится превыше всего. Интерьер строгий, мужской, в нём нет суетливости и заставленности. Угадывается характер Шведа.

Когда мы, наконец, остаёмся вдвоём, мужчина подходит ко мне, заглядывает в глаза и спрашивает:

– Как твоя рана? Не беспокоит? Я не сделал тебе больно в машине?

«Я бы повторила то, что случилось в машине», – возникла у меня мысль.

Но сказала другое:

– Всё хорошо. Рана почти не беспокоит. Иногда при ходьбе тянет и… всё.

Он кивает и говорит:

– В этом доме на втором этаже есть дежурный круглосуточный врач. Спустись к нему, он осмотрит рану, если уже можно, то снимет швы. Договорились?

Прямо всё включено.

– Да, договорились. Я схожу… к врачу, – обещаю Шведу. И обещание сдержу, хоть и не желаю иметь дел в докторами.

Мужчина вдруг запускает пальцы в волосы, выдыхает и произносит:

– Ты остаёшься и живёшь здесь. Завтра в девять утра к тебе приедет учитель. Проведёт небольшой тест, чтобы оценить уровень твоих знаний и составить план обучения и…

– Учитель?! – опешиваю я и прерываю Шведа.

– Да, Яна, учитель. И не один. Завтра тебе учитель всё расскажет, – кривится он, недовольный, что я его оборвала. – В этом году ты никуда не поступишь, сначала подтяну тебя в основном образовании. Посмотрим, к чему тебя тянет, и в каком направлении у тебя будут складываться успехи. На будущий год устрою тебя в ВУЗ. А пока будешь учиться, учиться и ещё раз учиться.

У меня задрожали руки. Защипало в глазах.

Это блин нереально.

Он будет меня учить. Не сам. Нет. Но он наймёт для меня учителей. Уже с завтрашнего дня!

Не могу сдержать эмоций, они рвутся наружу. Я лопну, если не покажу ему, как я благодарна.

Бросаюсь ему на шею, крепко обнимаю и судорожно шепчу прямо в губы:

– Спасибо, спасибо, спасибо… Олег, спасибо… Это же… Не подобрать слов, как сильно я тебе благодарна…

Он обнимает и выдыхает мне в рот, но не целует, произносит:

– Я знаю, Яна. Я знаю.

Отстраняет меня и смотрит, словно прощается:

– Карточка у тебя. Ключи от квартиры в прихожей. Не выходи за территорию дома. Если тебе что-то понадобится, просто скажи любому охраннику и тебе привезут… что угодно. Поняла меня?

Киваю. Мол, да, поняла. На деле ни шиша не поняла.

– А ты? Олег?

В горле образуется ком. Живот моментально скручивает в узел. Возникает ощущение надвигающейся задницы.

– Я буду занят, – говорит он слишком уж небрежно. – Не знаю, сколько по времени. День, два… Неделю, другую. Но я на связи. И ты не забывай заряжать телефон.

Поворачивается и уходит. Уходит, вашу мать!

Кидаюсь за ним и хватаю за руку.

Он смотрит на меня устало.

Я знаю, что нельзя так делать. Знаю. Потому говорю не те слова, что обычно произносят истеричные и тупые бабы, типа: не уходи; я умру без тебя; когда, ну когда же ты вернёшься-назови-точный-день-и-час!

Смотрю ему в глаза и просто мягко произношу:

– Береги себя. Пожалуйста.