Глава 19
ШВЕД
Просыпаюсь очень рано. За окном темнота.
Тело ноет и крутит. Но это мелочь, чтобы сильно обращать внимание.
Мелкая спит крепко: смешно сопит и жмётся ко мне.
Мне бы улыбнуться, но не могу. На самом деле, меня пока не отпустило. Я всё ещё зол.
Слушая тихое сопение Яны рядом, злюсь: на себя, что упустил Хана; на самого ублюдка Хана, что оказался изворотливым и живучим; на своих пацанов, что тоже не удержали его.
Больше всего злюсь на себя. Очень много потерь. Хорошие парни погибли из-за конченого урода. И опять же по моей вине.
Не могу просто лежать. Мысли и самоедство сведут с ума.
Осторожно выбираюсь из кровати, понимая, что больше не засну, и отправляюсь в душ.
Хотя по-хорошему мне нужна груша для битья, чтобы выплеснуть всё, что накопилось.
Вообще удивительно, как много дерьма принёс в мою жизнь Хан.
Надо же, Макар сделал ставку на меня, а ему дал пинка под зад. И мне никогда не рассказывал о моём предшественнике. Бля, лучше бы Макар ещё тогда всадил мудаку пулю меж глаз.
Пока думаю, вспоминаю годы, проведённые с наставником, и за этими размышлениями начисто выбриваю лицо.
Потом врубаю холодный душ, чтобы кровь, кипящая от гнева, хоть немного остыла.
И стою под упругими ледяными струями до тех пор, пока не застучали зубы. Тогда и переключаю на кипяток.
Горячая вода согревает.
Контраст немного снижает градус дури в башке.
А после я и вовсе забываю обо всём, когда выхожу из ванной и обнаруживаю, что постель пуста, а по квартире разносятся запахи вкусной еды.
Губы непроизвольно растягиваются в довольной улыбке.
Яна явно желает порадовать меня с утра сытным и вкусным завтраком.
Я ожидал увидеть на столе подогретую еду из ресторана, но удивлён, что вот этот пышный и весьма симпатичный с виду омлет приготовила она сама.
Омлет оказывается вкусным.
Девчонка молодец. Мне нравится её старательность и желание мне угодить. Есть в этом что-то… милое и одновременно, греховное.
А потом… Потом мой мозг слетает с катушек.
Её горячие ладони на моей груди, её прикосновения сводят с ума.
Сразу триста восемьдесят вольт мне в член.
Хочется сожрать её, проглотить, но…
– Яна, ты будто моё наваждение и моё наказание. У меня голова рядом с тобой дуреет. Но при этом мне хорошо рядом с тобой, девочка.
Она смотрит так призывно, жарко, что я млею как щенок. Инстинкты застилают весь разум. Мозг перестаёт соображать.
Мудрецы истину глаголят – мужчины действительно чаще всего думают членом.
– Олег… я… хочу тебя… – полустон, полушёпот и это конец моему контролю.
Яна… мягкая, маленькая, хрупкая, желанная и возбуждённая. Потрясающая. Завела меня с пол-оборота. Раздразнила дикого зверя, но ничего для этого не делала совершенно.
Я жадно пью её дыхание, яростно, почти до боли сминаю тёплые и мягкие губы. Притягиваю малышку к себе ближе.
Это неосознанное что-то. Меня прямо ломает и всего дёргает, как хочу её. Моему хвалёному контролю пришёл полный пиздец.
Не так всё должно быть.
Я ведь сейчас её просто трахну – сильно, жадно, жёстко.
Собственные тёмные желания берут надо мной верх, и понимаю, что не могу ничего сделать. Просто не могу. Да и не хочу.
Подхватываю её под задницу и точно зверь утаскиваю добычу в своё логово – в спальню.
Яна тут же обхватывает меня ногами, прижимается, впиваясь пальчиками в плечи, запускает пальцы в волосы на затылке. С её губ срываются сладкие стоны.
Она жаждет меня не меньше, чем я её.
Пью её дыхание, не могу надышаться её запахом. Невозможная. Как наркотик. Подсел на неё и уже не слезу.
Она трётся о меня, вызывая по телу дрожь. Член уже болит. Этому озаботу не терпится оказаться внутри неё. Хочу лишить её девственности, наполнить собой. Кончить в неё. И чтобы она стонала и кричала подо мной от дикого наслаждения, чтобы билась в экстазе и требовала ещё и ещё…
Блять…
Всё-таки сначала трахну… Не выдержу…
А потом всё будет – и прелюдия, и медленное наслаждение.
Я хочу мелкую так сильно, как никого и никогда. От дикого первобытного желания скручивает мышцы, член дёргается и сильнее наливается кровью. Твёрдый уже как камень.
Яна скользит руками по шее, по плечам, груди, выгибается подо мной, подставляя тонкую шею…
Невозможно…
Она тоже нетерпеливая и жадная.
Провожу языком вдоль шеи. Ещё и вкусная…
И в этот момент кому-то жизненно необходимо разрушить мой рай!
– Твою мать, – рычу я и яростно сжимаю в руках края подушки. Не хочу отрываться от мелкой. Хочу довести всё до конца, но говорю другое: – Я должен ответить.
Яна скулит от неудовлетворённости, и этот звук бьёт по нервам. Чувствую себя кретином и мудаком. Я не должен оставлять её вот так – сгорающую от желания, но… Блять!
Номер мне незнаком.
– Да, – отвечаю на звонок с такой ненавистью, что звонивший от страха должен прямо сейчас сдохнуть. Но когда слышу голос и новость, меняюсь.
– Извините… Это Ангелина… Дениса вывели из комы. Вы приедете? – произносит нежный и тонкий голос в трубку.
– Уже еду!
Данте. Данте очнулся! Новость окрыляет!
Отбрасываю мобильник в кресло и вновь ложусь рядом с Яной. Обвожу пальцами её припухшие после моих поцелуев влажные губы, целую в шею и произношу:
– Я должен ехать. Это срочно.
– И не может подождать? – шепчет она. И столько в голосе разочарования и жажды меня, что готов рычать, рвать и метать.
– Нет. Мой друг… Данте. Он пришёл в себя. Док вывел его из искусственной комы. Я должен к нему поехать.
Она улыбается и кивает. Осторожно трогает кончиками пальцев моё лицо, шепчет мне в губы:
– Я буду тебя ждать…
Меня скручивает в узел. И когда я успел увязнуть в мелкой по самое не хочу?
– Вечером приеду, – обещаю ей.
Провожу чуть подрагивающей рукой по её шёлковым и мягким волосам и почти сдираю себя с места. Заставляю себя собраться и уйти, захлопнув дверь. Пиздец как сложно. Внутри всё переворачивается и болит. Яйца сжимаются, и всё моё существо требует послать всё на хуй и вернуться. К ней.
Срываю машину с места. Взвизгивают шины по асфальту.
Мчусь к другу.
В машине немного прихожу в себя. Совсем немного. Меня всё ещё потряхивает.
Набираю номер безопасника, которого оставил главным после того как я лоханулся с поимкой Хана.
Я должен знать, какие уже есть новости.
Ситуация с ублюдком стрёмная. Сволочь сумел выбить почву у меня из-под ног за очень короткое время.
Хотя, стоит помнить о его словах. Он готовился годами. Следил за Макаром, за мной. Наблюдал издалека. Изучал. Ждал.
Снова злость наполняет до краёв.
Гена отвечает спустя целую вечность.
– Здоров, Швед, – слышу его сонный голос.
– Хватит мять подушку, – рычу я.
– Не рычи, итак говна помойка, – одёргивает меня Гена. – Я лёг только час назад.
– Ладно, извини. Что удалось узнать? Наш мент уже работает?
– Телефон отследить удалось, – порадовал он меня. – Но на этом всё. Сами менты сотрудничать не особенно спешат, учитывая, кто этот Хан. Да и с тобой не рвутся дел иметь. Знают, что вздрючишь. Так, поглазели вчера, показания у соседей сняли, криминалисты по-быстрому всё сделали и свалили. Спишут на разборки между группировками. Напишут, что в перестрелке все погибли. На этом и закроют дело. А наш мент ничего не нашёл. Квартира чиста, Швед. Но он ещё пошарит по базам, куда нам путь заказан, может, нароет что-то на Хана любопытное.
– Я бы удивился, будь всё по-другому, – усмехаюсь в ответ. – Но телефон это уже хорошо. Где он сейчас?
– Ты не поверишь, – ржёт вдруг Гена. – Хан схоронился в соседнем доме.
– Ты, блять, шутишь, – охренел я.
– Мужик умён, Швед. Никто не стал бы так близко от прошлого места искать его. Ещё я уверен, что его люди целым взводом по всему району распиханы – бомжи, просто прохожие.
– Учитывая, что он давно готовился, – вздохнул я. – Понял. Пересылай мне адрес. Будем ловить говнюка его же методами.
– Секунду. И до обеда не трогай меня. Я вымотан, – произнёс он, зевая.
Я отключился и оскалился.
Когда нужно приступить к важному решению какой-то проблемы, всегда сначала в голову лезут самые сложные и поганые решения, и большинство людей на этом этапе сдаются. Но всегда стоит продолжать думать дальше, вникать в ситуацию, слой за слоем убирать шелуху, и тогда обязательно придёт правильное, элегантное и смертоносное для проблемы решение. У большинства людей просто не хватает на это сил, терпения, ума и времени.
Ничего, Хан. Ты – умён. Но и я не тупица. Можешь уже заказывать для своих похорон венок из лилий.
* * *
Данте. Мой лучший друг.
Вид очнувшегося и давящего лыбу Данте действует на меня как бальзам на рваное сердце.
– Шве-ед, – протягивает он с улыбкой. – Прикинь, я жив, друг.
– Кончено ты жив. Дурак, – произносит с улыбкой Ангелина.
А я гляжу, сердце ледяного Ангела дрогнуло. Вон за руку Данте держит. И смотрит на него нежно, да заботливо.
Что ж, это отличная новость.
– Если бы ты сдох, друг, то мне пришлось бы отправляться за тобой в Ад. А ты знаешь, как я ненавижу жару, – улыбаюсь в ответ.
Подхожу и как можно аккуратнее обнимаю лежачего друга.
Он хлопает меня по спине и говорит тихо:
– Спасибо. Ты снова спас мой зад.
Моя улыбка исчезает.
– Это из-за меня ты на больничной койке. И спасибо говори своей маленькой отличнице. Это она за тобой смотрела.
– Ей уже сказал. А ты брось скромничать, – хмыкает он.
– Ладно, оставим тему. Лучше поправляйся, дружище. Без тебя пизд… кхм, – тут же прикусываю язык. Материться в обществе маленькой отличницы не самое лучшее решение. – Без тебя всё пошло через одно место.
– Я уже знаю про вчерашнее, – тут же серьёзно говорит Данте.
Ангелина целует его в уголок рта и произносит:
– Я побуду на балконе.
– Хорошо, Ангел, – отпускает он её и смотрит вслед, пока девушка не скрывается за дверью. Потом переводит всё внимание на меня и спрашивает: – Крош выкарабкается?
– Да. Его и других ребят тоже сегодня навещу, – киваю ему. – С ними всё будет хорошо.
– У тебя рожа слишком довольная для вчерашнего провала. Ты уже знаешь, где он. Так ведь? – усмехается Данте.
Этот святоша точно грёбаный провидец всегда знает о моих мыслях. Или он просто хорошо знает человеческую природу. Данте всегда мог легко считать любого человека, пообщавшись с ним всего пару минут. Никакого психологического теста не нужно. Он сразу может охарактеризовать любого – и большинству его выводы никогда не нравились. А кому будет приятно услышать, что ты либо конченый мудак, либо трусливое дерьмо, либо ебанутый псих?
– Да. Я знаю, где Хан, – говорю с предвкушающей улыбкой.
– Зараза, Швед. Мне так стрёмно, что не могу вот прямо сейчас вскочить и пойти с тобой отрывать мудаку яйца, – сокрушается Данте.
– На твоём веку было так мало мудаков? – усмехаюсь в ответ. – Лучше отдыхай и восстанавливайся. И перенаправь свою энергию в другое направление.
Киваю на Ангелину, которая стоит на балконе.
Данте тут же меняется в лице. Нежность, страсть, бесконечная любовь отражаются в его глазах.
Да, это любовь.
– Ты знаешь, я даже рад, что меня подстрелили, – с придурковатой улыбкой говорит Данте.
Я смеюсь и качаю головой.
– Что, твой Ангел сразу сменила гнев на милость?
– Ты даже не представляешь, – его улыбка становится шире. – Думаю, что как только поднимусь с этой чёртовой койки, сразу сделаю ей предложение.
– Не будь идиотом, – даю ему совет. – Сначала отвези её в какое-нибудь красивое место. Мальдивы. Бора-Бора. Париж. Покажи ей мир, Данте. Покажи ей другую сторону твоей жизни. Пусть она увидит не только это дерьмо.
Данте задумывается и кивает.
– Ты прав. Когда поймаем эту тварь, я, пожалуй, возьму отпуск. Ты не будешь против?
– Я сам хотел отправить тебя на отдых. На месяцев шесть.
– Без меня за это время ты всё просрёшь, Швед, – ржёт друг.
– Так ты вернёшься и всё восстановишь, – смеюсь тоже.
Данте поправится.
Он крепкий малый.
Одни тиски на сердце разжимаются.