Глава 21

ЯНА

Учитель математических наук сразу мне не понравился.

Во-первых, он позвонил мне и сказал, что урок переносится на после обеда. И таким строгим и властным тоном заявил, что я не сразу нашлась с возражениями и тупо ответила хорошо.

Ну хорошо, за это время я прочитала несколько параграфов по истории, философии и сделала конспекты.

Затем заказала свежих продуктов для приготовления пасты с креветками и белое сухое вино. Меня всерьёз увлекла кухня. Может, из меня получится хороший повар?

Но вернёмся к математику, почему он мне не понравился.

Во-вторых, он очень молодой. В-третьих, чересчур слащавый. И взгляд у него масляный, пошлый и полный превосходства.

Но я не гоню молодого мужчину, хотя желание дать ему пинка под зад появилось сразу, как только увидела его. Это желание не покидает меня уже третий час.

Да, идёт третий час занятий, и я уже мысленно представляю, как он мучительно и жестоко подыхает.

Я устала. Не понимаю многого. Чувствую себя некомфортно в обществе этого сноба. И вообще, мои мысли далеки от цифр и формул. Скоро ведь Олег вернётся… А я тут с математикой борьбу веду.

– Яна Андреевна, вы повторяете одну и ту же ошибку. Я ведь уже сказал, что все уравнения с неправильной дробью.

Я сжала ручку до хруста.

Козёл. Достал.

– Хорошо, повторяю снова, – надменно говорит этот глад.

Ещё чуть-чуть и воткну ему в глаз эту долбанную шариковую ручку.

– В числителе старшая степень многочлена пятая, а в знаменателе – четвертая. Вам нужно выделить целую часть. Для этого необходимо разделить числитель на знаменатель! Всё элементарно! Или можете пойти другим путём: просто представьте эту дробь в виде суммы двух других. Для этого знаменатель разложите на простые множители, и преобразуйте числитель вот так…

Николай Романович пишет решение грёбаного интеграла.

Если честно, для первого занятия, это пипец, какая сложная тема.

Я в школе училась, как попало, но какие-то предметы мне всё равно давались, и я их легко понимала и воспринимала. Но вот это вот всё!

Думаю, что ещё главным фактором моего непонимания урока является сам учитель – это тип меня жутко бесит.

– Вы всё поняли? – смотрит он не на меня, а в вырез моей блузки.

Ну ты ещё мне в трусы загляни, вдруг затерялись там твои чёртовы дроби, множители и многочлены!

– Нет. Я не поняла. Ничего не поняла, – отвечаю честно и отодвигаю от себя тетрадь. Тру виски и протяжно вздыхаю. – Думаю, вам уже пора, Николай… На сегодня достаточно.

– Яна Андреевна, каждый наш урок рассчитан на четыре часа. И оплачено уже всё… – запротестовал этот мучитель.

Боже! Я сейчас точно ему в глаз эту ручку воткну!

Делаю глубокий вдох, затем выдох и мягко произношу, едва сдерживаясь, чтобы не наорать:

– Слушайте, я честно устала. Математика для меня сложный предмет. И я не уверена, что вы вообще начали правильно…

Махаю на раскрытый на середине учебник и тетрадь.

– Вы начали не сначала, – добавляю строго. – Лучше бы вам составить программу по-другому, учитывая тот фактор, что я в математических науках полный ноль.

Учитель хмурится. Взгляд становится жёстким, неприятным. Губы в недовольстве поджимает, но он не смеет мне возражать.

– Ладно, – выдавливает он из себя. – Я быть может и правда, погорячился. Мне сказали, что у вас уже есть база – и я решил сразу перейти к делу.

Угу, даже не проверив эту самую базу.

Он собирает свои тетради, убирает их в портфель и говорит:

– Час, который мы не использовали для урока, я перенесу на последнее занятее. Вы не возражаете?

Мотнула головой.

– Нет.

Хотя я в принципе не хочу заниматься алгеброй и геометрией.

– Договорились. Я приеду послезавтра. В двенадцать.

– Будьте так любезны действительно приехать в двенадцать, – не удержалась от шпильки.

– Сегодня случился форс-мажор, – невозмутимо отвечает математик.

Вдруг он начинается кашлять – надрывно, сильно и меня это пугает. Но я ничего не делаю, просто смотрю на парня, который уже фиолетовый как свекла. Почему-то на него мне плевать, даже если сдохнет. Будь на его месте Швед, я бы уже оказывала ему первую помощь.

Откашлявшись, он сипит:

– Простите… Поперхнулся слюной. Не дадите воды?

Лучше сразу серной кислоты.

Но я всё-таки приношу ему воду. И даже в стакан не плюнула. Прогресс на лицо. Я начинаю меняться в лучшую сторону?

Математик пьёт долго, словно смакует и осушает весь стакан.

Потом он начинается одеваться и обуваться. Собирается долго, как будто специально тянет и тянет время. И меня это дико бесит.

Я в планы себе построила приготовить ужин для Шведа, но чувствую, придётся делать заказа из ресторана, так как настроение у меня отвратительное. Спасибо математике и учителю с раздутым эго и надменностью козла.

Стою в прихожей и от напряжения пританцовываю. Мне прямо хочется прикрикнуть на него, чтобы поторапливался.

– До встречи, Яна Андреевна, – наконец, прощается этот пренеприятный тип.

Открываю двери, чтобы выпустить козла, и…

За дверью стоит Швед. В его руках ключи. Он как раз собирался вставить ключ в замочную скважину.

– Олег… – выдыхаю расстроено.

Я не успела из-за этого идиота ни ужин приготовить, ни заказ сделать.

Швед молчит. Его взгляд буквально приклеился к учителю математики.

Молодой мужчина нервно ведёт плечами, улыбается мне как своей старой подружке, только что в щёчку не чмокает и протискивается сквозь каменного Шведа.

Быстро уходит.

Олег буравит меня тяжёлым взглядом.

И почему я себя ощущаю так, будто меня застали с любовником.

– Что? – спрашиваю с непониманием.

Повисла тишина, Швед шумно выдыхает и входит.

Разувается. Снимает куртку и потом пугающе спокойно, сухо и при этом как-то резко спрашивает:

– И кто это только что был, Яна? Твой друг?

От его тихого, но пугающего голоса я запутываюсь в собственных ногах и чуть не падаю. Представляете, как он меня напугал?

– Ты чего? – шепчу, обалдевшая от тона и вопроса. – Какой друг? Это же учитель математики. Ты же сам нанял мне учителей.

Швед идёт на меня – медленно, опасно. Стягивает через голову футболку, швыряет её в сторону и столько ярости в его движениях, что я невольно отступаю и упираюсь в стену.

Швед ставит руки по сторонам от меня и нависает мрачной, злой горой. В глазах – тьма и тихая, но жуткая ярость.

– Я нанял Тополева. Он и набрал для тебя учителей, – говорит он злым и ледяным голосом. – Но он ни слова мне не сказал про мальчишку, что будет тебя учить!

– А я тут причём? – втягиваю голову в плечи и чувствую себя предательницей, хотя ничего не сделала.

Швед резко отходит от меня, но смотрит настороженно и с подозрением.

Меня этот взгляд пугает и обижает.

Неужели он мне не верит?

Мужчина достаёт телефон и кому-то звонит.

Я стою, пытаюсь срастись со стеной и ни шиша не понимаю.

Эта его холодность и едва сдерживаемое спокойствие действуют на меня так, как если бы мне сейчас к виску приставили дуло. Меня трясёт, и сердце бьётся часто-часто.

– Тополев, это Швед. Объясни-ка мне, какого хрена к моей подопечной приваливает математик с внешностью пидора? Из твоего списка, что я утвердил, не было мужчин, младше пятидесяти!

Ой, блииин! Неужели этот математик был и не математик?

Швед хмурится и сжимает руку в кулак, а телефон в его руке и вовсе скрипит, вот-вот он его раздавит.

– Что значит, это замена? Ты не утвердил его со мной! – рычит он в трубку.

Мне хочется стать невидимкой, а лучше рассыпаться на атомы и на время исчезнуть, пока гнев Шведа не пройдёт.

– Лучший? Как подобный типок может быть лучшим?!

Швед отнимает телефон от уха, смотрит на меня и спрашивает:

– Этот слизняк тебе понравился? Он хорошо тебе всё объяснил?

Я отрываю язык от нёба и произношу:

– Он мне понравился, как куча говна на завтрак. Такой же мерзкий. И ни черта я не поняла, что он объяснял.

Швед вдруг довольно улыбается и снова говорит в трубку:

– Чтоб больше я его не видел. И никаких больше замен, понял? Вот и договорились.

Он подходит ко мне, берёт за подбородок и смотрит внимательно и тяжело.

А я до сих пор в лёгком шоке.

Это что было?

Ревность?

– Извини, если напугал, – произносит он мягко.

Его голос, словно подстёгивает, перемыкает во мне.

В груди рождается и моментально разрастается клубок злости, обиды, непонимания.

Почему так? Почему так мерзко? Откуда эти чувства? И почему не получается убедить себя в том, что всё хорошо?

Отбиваю руку Шведа, потом отталкиваю его и убегаю в ванную.

– Яна! – кричит он мне в спину.

Но я успеваю запереться в ванной.

Стук в дверь. Ручка дёргается.

– Немедленно открой! – бесится он.

– Ты напугал меня! – ору не своим голосом. – Ты смотрел на меня так, будто я предала тебя! Из-за какого-то дебила!

Он перестал стучать и дёргать ручку.

– Я приревновал, – слышу глухой ответ. – Прости. Не ожидал увидеть рядом с тобой какого-то щенка. И его улыбка тебе… Ты с ним действительно математикой занималась?

Он серьёзно?

– Иди в жопу, Швед! – не выдержала я.

И вот зря я это сказала.

– Открой двери, – тихий, но грозный приказ.