Глава 24

ЯНА

Можно ли быть такой счастливой?

У меня никогда не было настоящей семьи. По факту я воспитывала себя сама. У меня никогда не было отношений и меня никогда не любили. То, что я принимала за любовь – оказалось иллюзией. Иллюзия больно ранила. Ножи в спину – это разве норма?

Вот сейчас у меня есть мужчина. Он старше меня, но нас обоих это не смущает.

Я сижу, одетая в его рубашку и крепче сжимаю его руку, заглядываю в весёлые глаза и улыбаюсь.

Швед мне уже кажется таким родным, таким… моим.

Мы валяемся в кровати, смотрим комедию и едим очищенные и нарезанные фрукты.

Я смотрю на его улыбку и ощущаю невероятное счастье и лёгкость, словно у меня за спиной выросли крылья.

Вчерашний остаток дня мы тоже провели в постели.

После умопомрачительного секса в душе, я уснула, но когда проснулась, меня вновь ждало сладкое продолжение.

Швед, казался, неутомимым. Ему словно было меня мало, и он с жадностью исследовал меня, любил меня, пил меня…

Потом был плотный ужин и крепкий сон в его надёжных и нужных мне объятиях.

И сегодня он проводит со мной весь день – в основном в кровати. И нам очень хорошо. Мне хорошо…

Мужчина тоже смотрит на меня – глубоким, нежным, ласкающим взглядом.

Не могу на него насмотреться. Я могу с закрытыми глазами описать его волевое лицо, его крепкие руки, сильную грудь, к которой он прижимал меня.

Я понимаю, что сейчас он мой мир, мой Бог, жизнь и смерть. Он для меня всё.

Мне кажется, что я завидую сама себе. Ведь нельзя быть такой счастливой, да?

От счастья у меня приятно кружится голова, губы постоянно расплываются в улыбке и мне хочется петь.

– Сладкая моя, если продолжишь смотреть на меня так… то фильм мы точно не досмотрим, – говорит он с многообещающей улыбкой.

– Так – это как? – шепчу игриво, ощущая, как низ живота от стремительного возбуждения уже сладко ноет.

Шведу не нужно ничего особенного со мной делать, чтобы завести меня. Его прикосновения, улыбка, хриплый голос, глубокий взгляд и я уже таю, как мороженое в сорокоградусное солнце.

– Будто я для тебя весь мир, – произносит он грустно. Или мне эта грустинка кажется?

– А ты итак весь мой мир, Олег, – говорю честно и ласково провожу пальцами по сильной линии его подбородка. Касаюсь его твёрдых, но нежных в любви губ и он захватывает мои пальцы в свой плен.

Всё, я уже задыхаюсь от счастья и нежности, что испытываю к этому потрясающему мужчине.

– Яна… это влюблённость, – вздыхает он и я вижу в его глазах печаль. Значит, мне не показалось. – Я твой первый мужчина. Я тот, кто протянул тебе руку помощи.

Я хмурюсь.

– К чему ты это говоришь? – не понимаю я и не даю ему ответить.

Перекидываю ногу и сажусь на него, беру в руки его лицо и шепчу, глядя в чёрные как ночь глаза:

– Ты думаешь, что я стану одной из тех дур, которые превращают жизнь мужчины в ад? Вечные: «ты где», «когда будешь», «кто тебе звонил»? Думаешь, я буду ограничивать твою свободу? Нет, Олег. Никогда… Я… Мне ведь не показалось, что ты решил сделать меня своей… женщиной? Не просто любовницей, не просто содержанкой, а… Я ведь для тебя кто-то больше, да? Понимаю, прошло всего ничего, но… Знаешь, я думаю, что уже люблю тебя…

Мой поток бессвязных слов он обрывает поцелуем, а потом обнимает – крепко, даже судорожно.

– Я буду всегда рядом с тобой, маленькая, – произносит он очень нежно.

Мне этого мало и снова говорю:

– Олег, я очень нуждаюсь в тебе. Нуждаюсь в том, чтобы ты был моим. Хочу всегда дышать твоим запахом, прижиматься к твоей щеке… к вечеру немного колючей… целовать и ласкать тебя, заниматься с тобой любовью… Я знаю, что я сейчас глупая, необразованная, но обещаю, что дотянусь до тебя, ты ещё будешь мной гордиться… Правда…

– Яна… – выдыхает он как-то обречённо, но я закрываю ему рот ладошкой.

И говорю, пока смелость ещё осталась:

– Я хочу верить и очень надеюсь, что ты тоже нуждаешься во мне, как я в тебе… Что у тебя может быть не сейчас, но со временем, проснуться чувства ко мне… И когда-нибудь, ты скажешь, что любишь меня…

Вздыхаю и уже неуверенно бормочу:

– Ты сейчас, наверное, думаешь, что я спятила, да? Но… Ты ведь всё изменил в моей жизни. Ты поймал меня, когда я падала… Никому не было дела до какой-то Янки… А ты спас…

Убираю руку с его губ, и его губы изгибаются в улыбке.

– То есть, здесь и сейчас ты предлагаешь серьёзные отношения, Яна Андреевна? – его голос игрив и глаза весело блестят.

Улыбаюсь во все тридцать два зуба и счастливо выдыхаю:

– Да, Шведов Олег Викторов. Я предлагаю вам серьёзные отношения. Перспективы – прекрасные.

– Где гарантии этих прекрасных перспектив? – усмехается он.

– Оу, вам нужны гарантии? – делаю наигранно испуганные глаза.

– Как в любом серьёзном деле.

Закусываю нижнюю губу и делаю вид, что размышляю.

– Что ж, я могу предоставить вам гарантии… – говорю томно. – Например… Как насчёт ежедневного минета?

– Всего один в день? – хмыкает он разочаровано.

– Количество – неограниченно, – произношу с самым серьёзным видом и попой ощущаю, как его член уже готов испытать любые мои гарантии.

– Что ещё? – интересуется он хрипло.

В его глазах разливается жидкий огонь желания, а его голос – искушение.

Швед начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, оголяет мою грудь.

– Ещё? – переспрашиваю тихо и вздрагиваю, когда он целует мою грудь.

– Ммм… ещё завтраки… Я научусь готовить самые… А-а-ах…

Он приподнимает меня и насаживает на свой член. Медленно опускаюсь на каменную твёрдость и цепляюсь за его плечи.

– Я научусь готовить самые изысканные завтраки… – успеваю договорить свою мысль.

– Это хорошо, – выдыхает он и целует мою шею. Руки сжимают мои бёдра, губы шепчут ласковые слова…

Неужели, этот мужчина – весь мой?

* * *

Я резко открываю глаза. Свет луны струится через стекло, и своим холодным, безразличным лучом освещает Его.

Швед полностью одет. Мужчина стоит и смотрит в окно. Он напряжён и словно чужой.

Он ничего не говорил, что собирается уйти, да ещё ночью. Что произошло?

– Олег? – зову его.

Швед вздыхает. Сильные плечи поднимаются и опускаются.

– Проснулась, – произносит тихо и оборачивается.

Выпутываюсь из плена одеяла, набрасываю на себя его рубашку и спешу к нему.

– Что-то случилось? – спрашиваю тревожно.

Не хочу, чтобы он уходил. Ни сейчас, ни сегодня, ни завтра. Никогда.

Он гладит мою скулу и произносит:

– Яна, запомни, что сейчас скажу. И не задавай вопросов, хорошо?

Он пугает меня.

Сердце будто сжимают в тиски.

Дышу часто, неровно. Пальцы начинают подрагивать.

Ноздрями втягиваю воздух и выдыхаю.

Я знаю этот запах. Его ни с чем не спутать… Запах опасности.

Чёрт!

– Хорошо, – говорю не своим голосом. В горле – ком.

Он берёт меня за плечи, заглядывает в глаза и чётко, медленно, чтобы я всё усвоила и осознала с первого раза, говорит:

– Какое-то время меня не будет. Я не буду выходить с тобой на связь. Возможно, буду недоступен. Но ты не бойся. Не пытайся меня искать. Просто жди. Продолжай заниматься собой, учёбой и жди меня. Договорились?

Меня начинает трясти. Мне страшно. За него. И я уже кричу молча…

Губы не слушаются. Голос дрожит. И я слезливо спрашиваю:

– Как… долго… тебя не будет?.. – мой голос звучит надломлено.

Он прижимает меня к себе и выдыхает в волосы:

– Не знаю, Яна. Постараюсь решить вопрос как можно скорее.

Молчу долго. Думаю. Хочу вернуть вчерашний день.

– Хорошо, – сдаюсь я, но на душе уже неспокойно.

Снова смотрит в глаза.

– Яна, ещё кое-что… – взгляд становится ещё более серьёзным. – Не верь ни единому слову или слуху обо мне. Поняла?

Нет, я ничего не понимаю!

– Да… – выдыхаю слезливо.

Ну вот, глаза уже на мокром месте.

Не могу избавиться от ощущения надвигающейся беды и не могу ничего с этим сделать! Это проклятое бессилие и беспомощность разрушают изнутри.

Бросаюсь ему на шею. Обнимаю так крепко, как только могу, чтобы понял, почувствовал, что не смогу больше без него. Не могу сдержать рыданий…

– Боже, девочка… не рви мне сердце… – выдыхает он мне в рот, затем ловит губами каждую мою слезинку. – Не плачь. Всё будет хорошо.

– Просто… вернись ко мне… – выдавливаю из себя. – Пожалуйста… Олег…

Случается так, что люди ищут всю жизнь своё счастье, а иногда находят его за день…

– Вернусь.

* * *

Через три дня я наливаю себе утренний кофе и включаю телевизор.

Идут новости. И передают, что автомобиль, принадлежащий бизнесмену Шведову Олегу Викторовичу, был взорван.

– Взрыв произошёл, когда Шведов сел и завёл машину, – сухим тоном произносит диктор.

На кадрах показывают Олега… его джип… Яркая вспышка, хлопок. Взрыв… Яростный огонь поглощает свою жертву…

– По предварительным данным установлено, что гибель бизнесмена – запланированное убийство…

В окно тревожно бьётся ветер…

В голове какой-то странный шум…

Мгновение… Из моих рук выскальзывает чашка с кофе…

Ещё мгновение… Ком в горле… Отчаяние…

И мой глухой шёпот:

– Ты же обещал… вернуться…

* * *

ШВЕД

За три дня до…

– Швед, ты рехнулся? – зло рычит Данте. Друг нервно запускает руку в волосы и качает головой. – Я против. Это не план, а дерьмо!

– Каждый раз, когда ты так говоришь, означает что план – идеальный, – усмехаюсь в ответ.

– На этот раз я серьёзно! – повышает он голос и резко вскакивает с кресла. Тут же шипит от боли. – Парни, какого хера вы молчите? Язык в жопе застрял?

– Ты полегче со словами, – скалятся на него Стас и Гена.

Присутствующие при разговоре генерал, адвокат и нотариус хмыкают, но молчат.

Данте беснуется. Похоже, друг реально не одобряет мою затею.

– Данте, зато сразу вся хуета выползет и мы её одним ударом… Понимаешь? – Егор пытается донести до него выгоду, которую мы, наконец, получим.

Я подхожу к окну и смотрю на дождливый пейзаж, зло усмехаюсь и довольно резко говорю, не оборачиваясь к своей команде:

– Данте, я не молодею и если честно, мне надоело жить и ждать нового ножа в спину. Мне хочется более-менее, но покоя. Егор прав, когда во всех новостях сообщат о моей смерти – все крысы выползут, чтобы разделить шкуру убитого тигра. Каждый покажет себя, и Хан в первую очередь поднимет змеиную голову. Эта гнида нанесла нам огромный ущерб. Столько смертей…

Оборачиваюсь и обвожу взглядом каждого присутствующего. На Данте смотрю долго и произношу:

– Данте, ублюдок Хан тебя чуть не убил. Крош до сих пор в реанимации. А сколько молодых парней полегло из-за этой твари? Нет уж, дорогой мой друг, я хочу решить этот вопрос быстро, резко и навсегда.

Я, конечно, догадывался, что мой план вызовет противоречивую реакцию у моих людей, но то, что он вызовет такую злость у Данте, даже не предполагал.

Он рвал и метал.

Его злость я ощущал всем существом, словно меня хлестали кнутом.

Попинав ногами стену, отшвырнув кресло и разбив две бутылки двенадцатилетнего очень хорошего и дорогого виски, он, наконец, опустился на диван, кривясь и морщась от вспыхнувшей в теле боли.

– Где Ангелина? – спрашиваю друга.

– Отправил к родителям, пока вся эта хрень не закончится. За ними присматривают, – произносит он хрипло. На висках выступают капли пота, лицо Данте бледнеет.

– И чего ты добился своей злостью? – вздыхает генерал Сычёв. – Только раны разбередил. Поди ещё и швы лопнули.

– Отвали, – огрызается он.

– Ангелина тебе за это голову откусит, – ржёт Стас.

– Ты должен беречь себя, а не разрушать, – говорю мягко.

– Швед, давай придумаем другой план, – выдыхает он обречённо.

Качаю головой. И он снова взрывается. Хлопает рукой по дивану и рычит:

– Блять! Ты же собираешься взорвать тачку вместе с собой! Ты понимаешь, что ты можешь не успеть, может что-то пойти не так и тебя разорвёт!

– Под одеждой будет защита. Генерал достал военный испытательный образец, – произношу с улыбкой. – Под тачкой будет люк. Парни уже вырезают в джипе дыру. Бомбу установим с задержкой после завода тачки. Мне хватит десяти секунд, чтобы уйти под землю.

– Крышка люка может оказаться закрытой, – не унимается Данте.

– Мы проконтролируем, – отвечает за меня Гена. – Место уже выбрали. У конторы нотариуса. Там немного затенённая сторона, но камеры зафиксируют как раз то, что надо. Никто не увидит, что ты улизнул через низ тачки.

– Почему именно возле этой конторы? – интересуется адвокат.

– В этом месте старинные туннели, – объясняю я. – Там я переоденусь и пройду почти десять кварталов под городом и выберусь через другой люк. Там вы меня и подберёте.

– Я сделаю так, что о теле никто ничего в СМИ не скажет, – добавляет Гена. – Скормим им инфу, что идёт расследование и только после этого они получат подробности. Но заявим, что это было запланированное убийство.

– Ты уже обо всём позаботился, всё спланировал, – раздражённо произносит Данте. – Ты не посоветовался со мной, Швед. Ты сам принял это грёбаное решение. Мне оно не нравится.

Он ударяет себя грудь.

– Я сердцем чувствую, что всё закончится плохо.

– Ты драматизируешь, – говорю невозмутимо.

– Ни черта, – кривится он. – А что будет, если что-то пойдёт не так, и ты действительно погибнешь? Твоя девочка, о которой ты заботишься? Что станет с ней? Снова пойдёт на помойку? Я и все парни? Твой ресторан, дело, что передал тебе Макар?

Киваю на адвоката и нотариуса.

– Если я реально сдохну, то всё дело перейдёт тебе, Данте. Ты возглавишь компанию. Наши партнёры всё равно работают с тобой, поэтому изменений не ощутят. Ресторан тоже отойдёт тебе. О своей девочке я также позаботился. В случае… трагедии, Сан Саныч и Костя обо всём позаботятся. Документы готовы и подписаны.

– Ну, ты и мудак, – спустя долгое молчание, выдыхает Данте. – Ты не облажаешься, Швед. И когда я окончательно поправлюсь, ты выйдешь со мной на спарринг, и я выбью тебе все зубы.

– Договорились.