Глава 26

ЯНА

Отвезти меня вызвался Геннадий.

Сидя в машине, я беззвучно плачу. Мужчина ничего не говорит, потому что в этой ситуации любые слова – пустой звук.

Когда до дома остаётся совсем немного, я понимаю, что не хочу снова оставаться в одиночестве, в пустой квартире и сходить с ума от тяжких дум.

Недалеко от дома есть парк.

Дождь прошёл, и благодаря заботе мужчин я просохла и согрелась.

Решено, пройдусь пешком.

– Геннадий, остановите, пожалуйста, возле парка, хочу прогуляться, – прошу мужчину усталым голосом.

– Яна, – хмурится он, – не стоит. Уже темнеет. На улице сыро и холодно. Да и сама понимаешь, враги не дремлют и…

– Если отвезёте меня к дому, я всё равно пойду в парк, – произношу резко и практически рычу, глядя на него: – Поймите! Я ведь сойду с ума! Мне нужно просто пройтись. Ничего больше…

– Могу отвезти тебя к себе. Или к Данте, – предлагает он. – Не останешься одна. Переживёшь эти тяжёлые дни с кем-то из нас. Потом Швед вернётся и…

– Вы уверены, что он вернётся? – обрываю его.

– Я очень на это надеюсь, – после минутного молчания, произносит Гена. – Швед живучий, Яна. Он в каких только ситуациях не бывал, но как неваляшка, каждый раз поднимается, отряхивается и сносит головы своим врагам.

Слова Геннадия звучат ободряюще, и я слабо улыбаюсь.

– Сегодня побуду одна… Если мне будет очень плохо и тяжело, я позвоню Данте. Он или вы не будете против, если я к кому-то из вас заявлюсь в гости?

– Без проблем, – улыбается он. – И давай уже на «ты». Выканье страшно бесит.

– Хорошо, – киваю и вздыхаю. Хорошие у Олега друзья. – Пожалуйста, высади меня возле парка.

– Упрямая, – говорит он. Это не вопрос, а констатация факта.

– Какая есть, – пожимаю плечами.

Гена делает как я прошу. Заезжает на парковку возле огромного уже по-осеннему багряного парка и останавливается.

– Я могу подождать. Погуляешь, и отвезу, – предлагает он.

Мотаю головой.

– Нет, не надо. Спасибо, что в принципе довёз…

– Ян, надеюсь, ты никаких глупостей совершать не собираешься? – его взгляд серьёзен и обеспокоен.

Усмехаюсь горько и отвечаю:

– Не собираюсь. Клянусь. Я буду ждать Олега. Буду ждать его столько, сколько понадобится.

Он выдыхает с явным облегчением.

– Как доберёшься до квартиры, напиши мне или позвони. Забей мой номер.

Достаю из сумки телефон и записываю новый контакт. Делаю Геннадию дозвон и говорю:

– Хорошо, как буду дома, напишу.

– Тогда до связи, Яна.

Выхожу из машины и машу ему рукой.

Геннадий ещё долго стоит на парковке и караулит меня. Когда захожу в небольшую кофейню, чтобы взять с собой стаканчик обжигающе горячего какао, оборачиваюсь, и он сигналит мне. Коротко улыбаюсь и он, наконец, уезжает.

Какао вкусное, сладкое. Но настроение поднять не в силах.

В душе тоска и мне хочется плакать.

Самое поганое в этой ситуации, что я вообще никак, абсолютно никак не могу помочь ему!

Вдруг, Олег где-то лежит сейчас в лабиринтах коллектора и страдает от ранений? А я тут прохлаждаюсь и какао пью…

На место отчаянию приходит злость.

Гуляю в парке до самой темноты, когда уже зуб на зуб не попадает и людей становится всё меньше и меньше.

Вздыхаю и как древняя старуха шаркающей походкой бреду к подземному пешеходному переходу. Там всего два квартала и мой модный, особо охраняемый дом.

Спускаюсь в переход и неожиданно, кто-то толкает меня в спину.

Я спотыкаюсь и лечу с лестницы, больно падаю, ободрав ладони и колено.

Вскакиваю, резко оборачиваюсь и замираю в ужасе.

– Ты? – выдыхаю потрясённо.

– Что сучка, не ожидала встретить своего старого друга? – победно усмехается Ржавый.

Он вынимает руку из кармана куртки и мои глаза в ужасе расширяются. В его руке шприц!

Сглатываю и делаю медленный и осторожный шаг назад. О боли в колене и ладонях забываю моментально.

– Стой смирно, сучка, сейчас тебя отвезу очень важному дяде, – говорит с радостью в голосе эта тварина.

Он делает шаг в мою сторону, и я тут же разворачиваюсь и срываюсь на бег. Мчусь прочь из перехода, скорее к дому. Но, увы, Ржавый, гнида, быстрее и сильнее. Настигает в два счёт и всаживает иглу мне в шею.

Вскрикиваю, роняю сумку и чувствую, как сознание покидает меня.

Последняя мысль: «Надо было поехать к Гене…»

* * *

ЯНА

Пробуждение тяжёлое.

Во рту сухо и мерзко. Язык кажется каким-то распухшим. Голова нестерпимо болит, и я издаю стон.

На глаза наворачиваются слёзы, когда я пытаюсь сменить неудобное положение на другое. Тело затекло, ноет и ощущается чужим.

– О! Очнулась, – слышу как сквозь толщу воды чей-то мерзкий голос.

– П… пить… – едва ворочаю языком и всё-таки раскрываю глаза.

Передо мной муть и всё рябит.

Кто-то поднимает мне голову и суёт в рот открытую бутылку с водой.

Присасываюсь к ней и жадно пью, не обращая внимания на мерзкие смешки.

Напиваюсь вдоволь воды, и становится чуточку лучше. Принимаю вертикальное положение, протираю глаза. Смотрю, где нахожусь и вздрагиваю от ужаса.

А нахожусь в чужой и совершенно незнакомой квартире. Она вся пропиталась запахом табака, алкоголя, наркоты, дешёвого секса и страха. Сижу на обитом золотым бархатом диване, и от него несёт чем-то кислым и протухшим.

Вся вульгарная роскошь, больше похожая на китч, не может сгладить впечатления, что это место прогнило.

К горлу подкатывает тошнота.

Страх ледяной рукой сковывает сердце и лёгкие. Становится трудно дышать. В груди моё бедное сердечко начинает биться так часто и сильно, что вот-вот выскочит наружу.

Помимо отвратительного места здесь присутствую не менее отвратительные личности.

Пятеро мужчин. Из них я знаю только одного.

Ржавый.

Тварь стоит, подпирает стену и довольно скалится. Глаза Ржавого сверкают так радостно и счастливо, будто он вытянул счастливый билет и выиграл, по меньшей мере, сто миллиардов. Сучье отродье!

Когда Швед меня спрашивал, что с ним сделать, нужно было пожелать его смерти!

Сжимаю руки в кулаки и насторожено рассматриваю остальных мужчин.

Мерзкие, самодовольные рожи поедают меня глазами.

А вот один – излишне идеальный внешне кажется самым опасным и самым гнилым из всех.

От его взгляда мне не просто не по себе, мне хочется стать маленькой и незаметной, а лучше исчезнуть и никогда не видеть этого человека с жуткими, какими-то мёртвыми и страшными глазами.

– Арман, ты уверен, что девушка принадлежит Шведу? – интересуется мужчина с мёртвыми глазами.

Я забываю, как дышать и смотрю во все глаза на незнакомца.

Мужчина по имени Арман, кажется, цыган, ухмыляется и берёт с журнального стола, испачканного в белом порошке и заставленного полными пепельницами и бутылками с алкоголем папку. Протягивает её этому жуткому человеку.

Мой взгляд цепляется за папку.

Я тут же хочу кричать, но крик застревает в горле. Я лишь беззвучно открываю рот и шумно выдыхаю.

Это моя папка! В ней документы, что передал мне Данте. Документы от Олега!

Ощущаю полную безнадёгу и отчаяние.

– Что это? – вздёргивает мужчина одну бровь и кивает одному из тех амбалов, что стоят у него за спиной.

Ещё двое незнакомцев – его охрана, – догадываюсь я.

– Это доказательства, Борис Харитонович, – самодовольно произносит цыган. – Мой человек поймал девчонку после того как она пообщалась с людьми Шведа.

Этот самый Борис уже более заинтересованно смотрит на меня.

Охранник берёт папку из рук Армана и достаёт все документы. Вскрывает запечатанный конверт с документами на счёт и протягивает их Борису.

Тот внимательно изучает каждый лист.

Меня начинает мелко трясти, словно в лихорадке. По спине ползёт отвратительный холодок. Внутренности сжимаются от дикого, какого-то животного страха. Тошнота нарастает, и я уже чувствую во рту привкус противной горечи. И мне уже хочется не просто кричать, а выть и умолять бога, чтобы всё происходящее оказалось просто кошмарным сном, а не блядской реальностью!

– Хм, как интересно, – кривит Борис идеальные губы в издевательской усмешке. – Швед позаботился о вас, Яна Андреевна Майская. Оставил квартиру в престижном районе. Открыл счёт в банке на ваше имя с впечатляющей суммой. Неожиданно.

Он поднимает от бумаг ледяной взгляд и добавляет:

– Очевидно, он высоко оценил ваши женские таланты.

Сглатываю вязкую слюну и молчу.

Он отдаёт документы охраннику и закидывает ногу на ногу. Пробегается по мне изучающим и оценивающим взглядом.

– Что ж, данные у вас хорошие, Яна Андреевна, но скажу честно, я видел девушек более роскошных. Чем же вы пленили закоренелого холостяка?

Поджимаю губы и молчу.

– Можешь молчать и дальше, – вдруг произносит он злым и очень острым голосом, словно бритва. – Меня интересует кое-что другое.

Я вздрагиваю и вжимаюсь спиной в диван.

Борис поднимается со стула и подходит ко мне.

Садится на диван рядом со мной!

Я тут же бросаюсь на другой край дивана, но мужчина опережает меня и хватает буквально за шиворот. Притягивает к себе и на ухо шепчет:

– Ответь мне только на один вопрос.

– К… какой? – хриплю я. Ногтями впиваюсь в бархатную обивку.

Он проводит холёными пальцами по моему лицу и выдыхает мне на ухо:

– Швед. Он жив или реально сдох?

Усмехаюсь горько и со злорадством рычу:

– Иди на хер, урод. Я тебе ни слова о нём не скажу.

Мужчина вдруг отпускает меня, поднимается с дивана и кивает присутствующим со словами:

– Швед мёртв.

Он произносит эти жуткие слова сухим, каким-то канцелярским тоном. Для меня это словно пощёчина жизни. Очень больно…

По моим щекам начинают литься обжигающие, даже ядовитые слёзы. Они душат меня, и я не могу сдержать предательский отчаянный всхлип.

– Реально он сдох, – произносит Арман, глядя на рыдающую меня. – Борис Харитонович, вы ведь понимаете, что это значит?

Мужчина ничего не отвечает цыгану. Он снова приближается ко мне, хватает меня за подбородок, задирает моё мокрое от слёз лицо и с отвратительной улыбкой на губах, произносит:

– Что ж, пришло время проверить, чем же ты покорила Шведа?

Не глядя ни на кого, кроме меня добавляет приказным тоном:

– Вышли все вон. Хочу её опробовать.

Я со страхом дёргаюсь, потом замираю.

Все быстро покидают комнату, напоследок я вижу сияющее лицо Ромки Ржавого.

Мы остались наедине с этим жутким типом.

Борис отпускает мой подбородок. Но смотрит на меня всё тем же холодным, застывшим и мёртвым взглядом.

Меня будто накрывает волной цунами. До меня доходит сказанное им: «Хочу её опробовать».

Ледяной ужас сдавливает горло.

– Не смейте меня трогать, – выдыхаю тихо с хорошо слышимой угрозой в голосе.

Мужчина вдруг тихо и злорадно смеётся, а затем говорит:

– Не бойся ты. Я просто трахну тебя. Хочу знать, что он нашёл в тебе. Заодно, пусть Швед в могиле перевернётся от бессильной ярости. Он ведь никогда и ни с кем не делится своим. Так ведь? Кстати, потом отдам тебя Арману. Он сделает из тебя первоклассную шлюху.

Последние слова он произнёс с издевательским смешком и без спешки начинает снимать с себя пиджак.

Забыв про дурноту и слабость в теле, я вскакиваю с дивана. Голова задуренная, тело штормит и перед глазами всё начинает плыть.

Чем меня накачал этот урод Ржавый?!

– Далеко собралась? – лениво интересуется враг Шведа.

Отчаянно бросаюсь к двери, распахиваю её, чтобы убежать, но натыкаюсь на огромного амбала. Не церемонясь, он толкает меня обратно и закрывает дверь. Я падаю, больно ударяюсь копчиком, но не сдаюсь.

Поднимаю на ноги, глухо рычу и бросаюсь к другой двери – там ванная с туалетом. Но я тут же сама её закрываю. В ванной два огромных мужика трахают одну на двоих девушку!

Я слышу весёлый смех за спиной.

Оборачиваюсь, и всё ещё не веря в происходящее, в отчаянии впиваюсь взглядом на зашторенное окно.

Мужчина прослеживает за моим взглядом и качает головой.

Раздвигает шторы и говорит:

– Глухие окна, Яна. И пуленепробиваемые. Угомонись уже, расслабься и получи удовольствие. Я не собираюсь тебя убивать. Это просто трах.

Меня парализует паника. Мой взгляд словно загнанный зверь мечется по комнате, цепляясь за бесполезные предметы… Но вот я натыкаюсь на бутылки с алкоголем.

Нет, напитки меня не интересуют. Меня волнует стекло.

Если их разбить, то острым осколком я смогу убить себя. Лучше сдохну, чем позволю хоть кому-то прикоснуться к себе.

Ни за что!

Кровь шумит в ушах. Биение сердце напоминает раскаты грома.

Но принятое решение успокаивает мой организм. Комната перед глазами перестаёт мельтешить. Дыхание выравнивается.

– Мне надо выпить, – произношу глухо.

Он пожимает плечами.

– Пожалуйста, пей, – кивает на стол с бутылками и грязными стаканами.

Пока я медленно приближаюсь к столу, мужчина вдруг подходит ко мне сзади, и его руки быстро и бесцеремонно обхватываю меня. Он крепко прижимает меня к себе одной рукой, а другой проникает под футболку и его ладонь больно накрывает мою грудь.

Склоняет ко мне голову и, обдав жарким дыханием, жёсткими губами касается шеи. Затем он льнёт ко мне всем телом.

Последняя капля переполняет чашу моего терпения и меня тут же выворачивает.

Впервые в жизни я радуюсь блевотине.

Борис отскакивает от меня как от прокажённой и что-то шипит, рычит себе под нос.

А у меня появляется шанс осуществить задуманное.

Делаю вид, что мне вообще хреново и падаю на журнальный стол всем телом. Опрокидываю его и разбиваю одну из бутылок об острый край стола.

Сжимаю в руке осколок с холодной решимостью.

Пусть посмеет ко мне хоть кто-то подойти – убью. Мне уже плевать, что будет. Убью столько мразей, сколько получится…

Борис тем временем отдаёт приказы по типу:

– Приведите её в порядок. Пусть отоспится и отмоется…

Но уж нет, тварь!

Ко мне приходит новое решение.

Собрав волю в кулак, я поднимаюсь на ноги, крепко сжимаю большой и острый осколок и бросаюсь со спины на этого урода, что хотел трахнуть меня!

– Хан! Сзади! – успевает его предупредить охранник и вдруг выхватывает из кобуры пистолет.

Но не стреляет.

Хан резко оборачивается и выкидывает руку – напарывается на мой осколок.

Стекло прорезает его правую ладонь насквозь, но не этого я хотела!

– Ах ты, сука! – рявкает он с дикой яростью.

И другая его рука, зажатая в кулак, прилетает прямо мне по лицу.

Вспышка сильнейшей боли, и я падаю на пол. Лицо немеет, и вся моя голова мгновенно расцветает огненной болью. Ощущаю, как из носа течёт тёплая кровь.

Жалобно скулю. Но вдруг, раздаётся оглушительный грохот, от которого у меня стынет в жилах кровь, а в ушах начинает звенеть.

– Швед? – слышу я. Или мне это кажется?

Соскребаю себя с грязного и вонючего пола, фокусирую взгляд и издаю хриплый, булькающий, но счастливый вопль:

– ОЛЕ-Е-ЕГ!

Швед и его парни ворвались в притон и держат на прицеле всех мудаков. Сам Швед целится в Хана, которого я ранила осколком стекла.

– Малышка, прости, что задержался, – произносит он очень ласково и мягко.

На негнущихся ногах, но на крыльях за спиной лечу к нему и врезаюсь в него всем телом, обнимаю крепко и жадно. Сминаю в руках его куртку и волосы.

Он обнимает меня одной рукой, в другой держит пистолет и произносит хрипло:

– Ты меня вконец достал, Хан. Гори в Аду, ублюдок.

– Швед, это не разговор… Нам нужно…

БАХ!

Выстрел в упор. И запах пороха, горячего металла и пролившейся крови забивается в рот и нос, вытесняя отвратительные запахи этой отвратительной квартиры.

– Олег… Живой… – произношу я. Хватаюсь за него, как утопающий за соломинку и начинаю в голос реветь.

Он жив! ЖИВ!