Глава 7
ЯНА
Оставшись одна, забираюсь под тёплое одеяло и гляжу в одну точку, не в состоянии больше двинуться с места.
Я стараюсь заставить свои лёгкие вдохнуть хоть немного воздуха, но мою грудь стянуло, словно стальным обручем, и я не могу дышать.
Мои глаза наполняются слезами, они стекают по моему лицу. Беззвучно плачу и чувствую себя конченной дурой.
Швед, наверное, думает про меня, что я – шлюха. Разыграла перед ним сцену. Ведь всё выглядит именно так.
Но я, правда, не специально. Глупая, случайная ошибка.
И если честно, то я заплатила за эту ошибку. Кровью. Сама виновата, что не удержала чёртову банку. И какого хера я вообще полезла за ней? Сто лет не пользовалась кремами и ещё столько же обошлась бы без них.
Касаюсь руками горячего пылающего от стыда лица. Мне было очень стыдно стоять, выпятив зад прямо перед лицом Шведа, пока он обрабатывал и зашивал мою рану.
Мне бы посмеяться над этой неловкой ситуацией, но не выходит. Да и Швед вряд ли посмеётся. Теперь точно выставит… Хотя нет… Он же сказал, что будет обрабатывать мою рану ежедневно.
Чёрт. Мне так стыдно.
Закрываю лицо руками и глухо стону, мысленно матеря себя, на чём свет стоит.
За мыслями о щекотливой ситуации, отвлекаюсь от боли в руках и под ягодицей. Ладони болят слабо, можно сказать, даже не болят.
А вот зашитая рана дёргается и реально сильно болит. Но я терплю и даже умудряюсь заснуть.
На периферии сознания слышу, что кто-то заходит в комнату, что-то спрашивает, и я мычу в ответ нечто невразумительное.
Чувствую прикосновение к щеке и… И всё.
* * *
Утром я просыпаюсь, словно меня толкнул кто-то. Резко подскакиваю, дезориентированная, в полном непонимании, где я, что произошло?
Увидев незнакомую обстановку, пугаюсь и дёргаюсь, чтобы вскочить, но запутанная в одеяло как в кокон, с грохотом сваливаюсь с кровати.
Боль тут же пронзает мою правую ногу и ягодицу.
– А-у-у-ув! – взвываю и застываю, позволяя боли утихнуть.
Тут же сознание возвращает меня в реальность, и я вспоминаю, что я в квартире Шведа – мужчины, которого я пыталась ограбить, и который накормил и приютил меня.
Выдохнула, и ощутила облегчение.
Я в безопасности. И впервые я спала на невозможно мягкой кровати. Спала без задних ног, даже сновидений не было, хотя пережила до этого немало. И боль меня не тревожила. Хорошая у него аура, значит.
Протёрла кулачками сонные глаза и, стараясь сильно не дёргать ногами, выпуталась из одеяла.
Чувствовала себя хорошо, если не обращать внимания на боль и чувство голода.
Осмотрев гостевую комнату, снова вздохнула и закуталась в одеяло.
Мне нужна одежда. Хоть какая-то. Разгуливать перед взрослым мужчиной голышом не буду. Вчерашней обнажёнки хватило. До сих пор стыдно от воспоминания, что я лежала абсолютно голая перед Шведом и позволила ему видеть мой голый зад и не только.
Боже, надеюсь, он не подумает, что я пыталась заигрывать с ним? Будто захотела «поймать его на крючок»? Что всё подстроила? Или вообще подумает, что я позволю ему что-то…
Кусая губы, крепко удерживая толстое, но удивительно лёгкое одеяло, вышла из комнаты.
На цыпочках начала красться в сторону, откуда доносились бытовые звуки.
Кто-то хозяйничал на кухне.
Хотя, почему кто-то? Олег Викторович. Его же квартира.
Добрела до кухни и застыла истуканом.
Швед что-то готовил. Или подогревал вчерашние блюда из ресторана. Не знаю. Просто, он выглядел очень… В общем, очень круто.
Мужчина он большой, сильный и что греха таить, сексуальный.
Он был одет в футболку и джинсы. Босой. Ступни длинные, узкие. Хорошие ступни.
Руки – сильные. Канаты мышц очень сексуально перекатывались под кожей при каждом его движении.
Скорее всего, женщины не дают ему прохода. И скорее всего, женщин у него много. Так что вряд ли вчерашняя неловкость его завела и как-то заинтересовала. Я сейчас выгляжу как побитый и оголодавший котёнок. Никакой породы не видать. Ни шарма, ни сексуальности. Так что, беспокоиться не о чем.
– Доброе утро, – бормочу почему-то извиняющимся тоном, будто моё присутствие в этой прекрасной квартире неестественно и я как лишний элемент нарушаю идеальный интерьер.
Швед резко оборачивается.
Я, улыбнувшись, прохожу на кухонную зону и сглатываю от умопомрачительных запахов.
– Пахнет… вкусно… – добавляю с той же неловкостью.
Мне на самом деле не хочется выглядеть неловкой идиоткой в глазах мужчины, который спас меня от голода и холода, и чёрт знает, ещё какой дурной жизни.
Мне хочется выглядеть в его глазах взрослой женщиной, а не мелкой уродливой козявкой, попавшей в беду.
– Доброе утро, Яна, – приветствует он меня глубоким голосом. – Как себя чувствуешь?
Криво улыбаюсь и отвечаю:
– Как будто упала на битое стекло и разодрала им себе зад.
Он хмыкает.
– Раз шутишь, значит, жить будешь, – кивает он и махает мне кухонной лопаткой. – Почти подогрел наш завтрак.
Я мнусь, рисую пальцем ноги узоры на белом кафеле и всё-таки набираюсь смелости и произношу:
– Олег Викторович, мне очень неудобно просить, но…
Он снова оборачивается, пробегает взглядом по одеялу и говорит за меня:
– Тебе нечего надеть. Понял. Извини, не догадался сразу.
Выдыхаю с облегчением. Как всё-таки хорошо общаться со взрослым мужчиной, он сразу понимает с полуслова, что женщине нужно. Интересно, это со всеми так, или просто сам Швед сообразительный?
– Да, я вчера свою одежду оставила на полу в прачечной, там ваша стиральная машинка… Она сложная для меня. А другой одежды у меня нет, – объяснила свою ситуацию, хотя Швед итак всё понял.
– Иди в мою спальню, возьми из шкафа любую рубашку или футболку. Надевай и спускайся, будем завтракать. Новую одежду и обувь тебе привезут через полчаса.
Я уже развернулась, чтобы потопать наверх, как замерла от последних слов Шведа.
– Новую одежду? – переспросила его.
Мужчина уже выкладывает со сковороды по тарелкам чудесное горячее блюдо из мяса и кивает со словами:
– Да, я заказал срочную доставку. Комплект нижнего белья, одежды и обуви для тебя. Мы сейчас поедим, я обработаю твою рану и мы поедем.
Куда поедем?!
Паника парализует. Ладони становятся влажными, а сердце ухает и падает без чувств.
Швед бросает на меня недовольный взгляд и строго говорит:
– Яна! Живо за рубашкой!
Меня тут же словно ветром сдувает.
В спальне скидываю на пол одеяло, распахиваю шкаф и вижу две новые белоснежные рубашки, две футболки – одну белую и одну чёрную.
Понимаю, как провокационно я буду смотреться в мужской рубашке и принимаю решение надеть халат.
Халат словно мантия волочится за мной по полу. Рукава я закатала, но они всё равно норовят сползти и скрыть мои руки.
– Чёрт.
Было совсем неудобно. Если бы просто зарыться в этот чудный халат и сидеть не двигаться, то куда ни шло, а вот завтракать…
– Блин… – вздыхаю грустно.
Чешу макушку и надеваю чёрную футболку.
Она мне до колен.
Смотрю на себя в зеркало и кривлюсь. Коленки из-под футболки выглядывают острые и смешные. Ноги как спички. На голове воронье гнездо. Лицо осунувшееся. Под глазами тёмные круги.
Красотка, м-да. Краше в гроб кладут.
Показываю отражению язык и осторожно, чтобы не нарушить швы на ране, ковыляю на кухню.
Швед уже полностью сервировал стол.
– Вы не против, что я выбрала чёрную футболку? – спрашиваю на всякий случай.
Мужчина поднимает на меня взгляд и вдруг, застывает с ножом в руках. А на острие ножа сползает кусок сливочного масла.
Удивившись его реакции и немного засмущавшись, я наблюдаю за выражением его лица, пытаясь понять и расшифровать, что означает этот застывший взгляд.
Видимо, при свете дня, Швед увидел меня «во всей красе» – нескладную и страшненькую.
Да уж, не быть мне роковой красавицей.
Швед, тем временем, казалось, целую вечность смотрит на меня.
Мне стало совсем некомфортно, и я спросила:
– Э-э-э… Я могу переодеться… Если эта футболка – табу и…
Его пронизывающий изучающий меня взгляд дрогнул, и он опустил нож с потаившим маслом и мотнул головой.
– Нет, всё хорошо. Садись за стол.
И опять голос странный. Словно он злится.
Бли-и-ин. Я явно делаю что-то не так.
Умопомрачительные запахи не дают мне мучиться от этой загадки и я сажусь за стол. Немного шиплю, потому что швы натягиваются.
– Несколько дней будет болеть, – говорит Швед, понимая причину моей скривившейся моськи.
Мне он налил полную чашку горячего чая. Себе – чёрный кофе.
От обилия еды на завтрак сглатываю и не знаю, за что схватится в первую очередь.
Швед вкладывает мне в руку бутерброд с маслом и сыром и повелительно произносит:
– Ешь, Яна.
* * *
ЯНА
Новая одежда мне понравилась. Чёрные джинсы, бежевый свитер и ботинки на низком каблуке сидели на мне идеально.
Чёрт возьми! На мне никогда одежда так круто не сидела, как сейчас!
А бельё?
Простое, но комфортное, его даже не чувствуешь на теле и никаких швов, что удивительно. Ещё Швед позаботился и о верхней одежде – цвета горчицы кожаная куртка, пожарного цвета шарф, шапка и чёрные перчатки.
Никогда я не выглядела вот так роскошно, как сейчас. И я не могла оторвать взгляда от своего отражения в зеркале. Там отражалась какая-то другая девушка. Уставшая, худая, но всё равно словно из другой жизни – сытой и благополучной. Да и во взгляде появилась жизнь, заблестели глаза лучиками надежды. Уж точно не Янка Майская из детдома смотрела на меня из зеркала.
– Идём, Яна, – понятливо улыбаясь, позвал меня Швед.
Кивнула и, улыбнувшись смущённо, отправилась за ним.
Свой рюкзак взяла с собой. У меня там документы и дорогие сердцу мелочи были. И плевать, что он не сочетается с новым образом.
На это мужчина ничего не сказал. И хорошо.
Мы сели в машину и выехали с парковки.
Богатые районы города днём выглядели по-другому.
Если ночью – это была тайна, шёпот, обещающий соблазны, далёкая мечта, то сейчас, при свете дня – это был просто роскошный город, по улицам которого прогуливались влюблённые парочки; смеясь, бежали подростки; что-то бурно обсуждая, из кофейни выходили подруги. Все выглядели довольными и счастливыми. У всех были семьи. Была и работа, учёба, молодые люди, любимое хобби, развлечения, подруги, друзья, мечты и планы на будущее. У них была настоящая жизнь, о которой я всегда мечтала.
Вздохнула и вдруг, Швед спросил:
– Куда ты хотела пойти учиться? У тебя были уже мысли на счёт будущей профессии?
Покусала нижнюю губу и пробормотала:
– Я хотела пойти в престижный университет, но на какой факультет – не думала. Куда возьмут, в общем… По профессии… Ну-у-у… чтоб зарплата была нормальная…
Опять мои слова прозвучали жалко.
Швед ничего не сказал на эти мои блеяния, а снова поинтересовался:
– Училась ты как? Какие предметы тебе давались легче остальных? Что ты любила больше?
Простые вопросы, на которые обычная девчонка с удовольствием бы ответила, начав подробно рассказывать о своих любимых уроках и достижениях.
Я покраснела как помидор и, вздохнув, призналась:
– Я очень плохо училась. Мне поставили в аттестате по всем предметам одни тройки чисто из гуманности и нежелания оставлять меня на второй год.
Швед усмехнулся и, покосившись на меня, произнёс:
– Значит, ты – чистый лист.
Пожала плечами.
Мне кажется, я не чистый лист, а испачканный, измятый и рваный клочок бумаги.
– А чем ты занималась тогда? – снова поинтересовался мужчина.
Заёрзала на сиденье от неудобного вопроса. Признаваться было откровенно стыдно, что мы с ребятами сбегали с уроков и курили в парках, пили дешёвое пиво и просто занимались всякой фигнёй, как например, посещение заброшенок, с крыш, которых улетало немало таких же идиоток, как я.
– Ничем полезным для себя не занималась. Пинала балду с такими же балбесами как я сама.
Вздохнула и, скрутив свой новый шарф в колбасу, пробормотала:
– Это я сейчас понимаю, что мне нужно было учиться, много читать, но… Окружение вокруг повлияло на меня…
Смотрю на Шведа из-под полуопущенных ресниц и вижу, что он серьёзен и задумчив. Но вдруг он сказал. Без осуждений и нравоучений.
– Яна, я спросил не для того чтобы тебя пожурить. Ты сама всё понимаешь и осознаёшь. Мне нужно было услышать тебя, чтобы понять, в каком направлении дать тебе старт. Понимаешь?
Он серьёзно?
Блин, неужели мне впервые в жизни повезло, и я действительно вытянула счастливый билет в тот роковой или всё же фартовый вечер?
– Да-а-а… – протянула недоверчиво.
– Я поразмыслю сегодня, куда бы тебя отправить учиться, а пока отвезу тебя к одной даме, с которой ты проведёшь сегодня почти весь день. Она подберёт для тебя одежду, обувь, одним словом, всё необходимое для молодой девушки и обязательно сводит в спа салон. Пообедаете вместе. Вечером я тебя заберу.
От каждого его слова у меня челюсть отвисала всё ниже и ниже.
Не удержалась и спросила его, боясь дышать, чтобы не спугнуть удачу:
– Олег Викторович, почему вы мне помогаете?
Он почему-то грустно улыбнулся и печально произнёс:
– Потому что когда-то одному беспризорнику, оказавшемуся на грани жизни и смерти тоже помогли. Помогли подняться в этом суровом мире и крепко в нём укорениться. Можно сказать, я возвращаю долг, Яна.
Боже мой! Я совершенно случайно оказалась в нужное время в нужном месте, и миллионы дорог сошлись в одной точке!
Повернулась к нему всем корпусом и пылко заговорила:
– Олег… Викторович… Но я ведь… Я ведь никто… Посредственная. Самая обычная… Из миллионов людей, нуждающихся в помощи, вы выбрали меня…
Сложила ладони в молитвенном жесте, чувствуя, как в горле образуется слезливый ком, да и на глазах формируется влага, но всё же договорила:
– Я бесконечно буду вам благодарна за помощь и поддержку. Всегда…
Он вздохнул и сказал, смазано глянув на меня:
– Яна, ты не никто. Запомни это. Кстати, есть одна китайская народная мудрость, которая гласит: «Бриллиант, упавший в грязь, всё равно остаётся бриллиантом, а пыль, поднявшаяся до небес, так и остаётся пылью».
Он считает меня особенной? Бриллиантом? Что такого необычного он во мне разглядел? Ведь даже не знает меня. Но вместо этих вопросов проговорила сдавленно:
– Спасибо.