Глава 31. Прошлое.

Варя

— И часто у тебя такое бывает? — все ещё нервно дыша, я присаживаюсь на край дивана рядом со Швецовым и отодвигаю подальше стакан воды, чтобы случайно не смахнуть.

— Перестань, — храбрясь, кривится Александр, — я здоров. Это — так…

— Да я вижу, какое это «так»… — в праведном гневе повышаю голос. — Ты знаешь, что сердце — это не шутки! И… вот твой образ жизни, Саша — это ещё одно подтверждение, что тебе никто не нужен. Ну как? Как можно столько пить и курить?!

— Иди ко мне… — неожиданно просит Швецов. И есть в его низком, хриплом голосе что-то такое, что я подчиняюсь. Забираюсь с ногами на диван и, как кошка, подползаю к Александру, ложась головой на его грудь.

— Испугалась? — шепчет он, сжимая меня, и усмехается. — Не бойся. Так просто не отделаешься…

— Да что ты вообще такое несёшь! — психанув, я подрываюсь и собираюсь уйти, но Швецов ловит меня и укладывает обратно к себе на грудь.

— Тише… — я ощущаю его горячее дыхание на своей макушке. — Это последствия перелома рёбер. Спазм сосудов. Никакой связи с алкоголем нет. Скорее — нервное. Как накрыло пять лет назад, так и до сих пор не отпускает.

— Почему ты исключил меня тогда из своей жизни, Саша? — Спрашиваю тихо. — Ты просто хоть на минуту представь, что это такое — узнать, что в твоего близкого человека стреляли! Что убита его семья… А ты… Ты просто послал охранника сказать, что жив, и что мне немедленно нужно покинуть твою квартиру!

Я все-таки подхватываюсь и заглядываю ему в глаза. Швецов не отводит свои. И смотрит так пронзительно, что мое сердце снова тает и разрывается от любви к нему. Ну не могу я не чувствовать этого!

— Меня там не было, — тяжело вздохнув, говорит Швецов. — Мы с отцом старались не оказываться на одной территории. Я поздравил бабушку и уехал на совещание… — я чувствую, как с каждым словом его все больше начинает трясти. — Связываться с тобой лично было опасно. Мы не понимали, кто заказчик, и ещё…

— Ты только не волнуйся, — обеспокоено прошу его. Потому что действительно боюсь, как бы его снова не накрыло. — Все в прошлом. Не рассказывай…

— Нихрена не в прошлом, — решительно отвечает Саша. — И так уж вышло, что главное зло — это я, — переводит дыхание и начинает говорить. — Ты знаешь, что моя мать уехала танцевать за границу, как только мне исполнилось восемь. Отца тогда посадили, и она воспользовалась моментом, чтобы развестись. Почти пятнадцать лет ее в моей жизни не было. Я жил с бабушкой. Даже закончил «вышку». Отец стал продвигаться в бизнесе. Мне была интересна биржа. В его дела я не лез. Обрастал связями и заказчиками, которые доверяли мне вести их экономические вопросы. Но это все было до того момента, пока в один день я не оказался на одной из попоек, где мужики решили заказать проституток. Одной из приехавших женщин была моя мать. Она была очень красивая… — вдруг проседает голос Швецова. Он протягивает руку и заправляет мне за ушко прядь волос. — Как ты, Варвара. Мужики чуть не передрались за право уложить ее в постель. Она меня не узнала. Меня жестко накрыло. Я решил сделать вид, что тоже положил на неё глаз и увезти, но один хрен не желал успокаиваться. В итоге пришлось с ним драться. Проломанные рёбра — это «привет» от его охраны, когда стало понятно, что вырубил я мужика капитально. Он оказался акционером крупного банка. Естественно, отец за меня впрягся и лучшее, что смог сделать, это посадить. Вышел я через пять лет другим человеком и с другими способами зарабатывать на жизнь. Отец отказался помогать матери. Когда я ее нашел второй раз после освобождения, оказалось, что она должна кучу бабок своему хм… работодателю. Я выкупил ее и определил в клинику, — Саша замолкает, чтобы перевести дыхание.

— Она чем-то болела? — Спрашиваю я бесхитростно.

— Да, — усмехается Швецов. — Трудностями восприятия реальности без ускорения. Как только ей стало легче, она без зазрения совести взяла у меня денег на модельное агентство и снова свалила за границу. Я выдохнул. Конечно, понимал, что не для модных домов она поставляет девок, но волновало меня это мало. Натуру не изменить. И вдруг неожиданно она вернулась. Сказала, что влюбилась, выходит замуж и очень хочет попросить прощения у моего отца. Затирала красивые речи про Бога и про то, что хочет попробовать начать все сначала. Я, честно говоря, немного от просьбы офигел, ибо она была невыполнима. Николай Швецов никогда не давал вторых шансов. Даже их не обсуждал. Передвигался только с охраной. Потому, вариант встречи был только один — случайный… — последнее предложение выходит у Александра хриплым, а меня вдруг простреливает догадкой.

— Ее… тоже убили в тот день?! Они встретились?

— Встретились… — эхом отзывается Швецов. — Ещё как встретились. Эта сука продала нас за наркоту. Расчётливо, цинично. Подставила под снайперов. Ее купил один из совладельцев компании отца. Рассчитывал прибрать к рукам активы, а меня сделать «парадной лошадью», но ничего не вышло. Стрелок снял отца, бабушку схватил инфаркт. Она просто всегда провожала нас с балкона. Увидела. Мать ранил кто-то из охраны. В больнице за обещание лечения она выдала мне имя заказчика. Но спасать я ее не стал…

Я несколько раз открываю рот, что сказать хоть что-то ободряющее, и каждый раз не могу подобрать слов. Как вообще случившееся можно пережить? Я бы не смогла. Я бы умерла на месте.

От эмоций становится трудно дышать. Выходит, я действительно была очень нужна Швецову, раз он решил пригласить меня в камеру? Или я просто оправдываю все подряд, лишь бы дать себе повод и дальше лежать на его груди.

— Я знала, что ты любил отца и бабушку, — сжимаю его руку. — Машу специально в свидетельстве Марьей Николаевной записала. Хотелось, чтобы от тебя, пусть не прямо, но тоже что-то было.

— Что? — распахивает глаза Александр и тут же со стоном прикрывает их. — Марья Николаевна. Господи, я ведь мог догадаться… Идиот.

—

— Последнее прямо подтверждаю, — киваю и, не сдержавшись, порывисто обнимаю. — Мне было плохо и страшно без тебя… Прости, уехать казалось единственным выходом. Я очень боялась за ребёнка. Не знала от кого ждать проблем: от тебя, следствия или твоих врагов. Да и маме… ей стало резко хуже. А здесь хотя бы была тетя Ира. Без неё я бы совсем не знала, что делать и куда бежать.

— Ты меня ненавидишь? — вдруг серьезно и тяжело спрашивает Швецов.

Отпрянув от него, я начинаю внутренне метаться с ответом.

— Нет… — все-таки отвечаю и закусываю губу. — Не совсем так. Просто… — глотаю я воздух, чтобы найти в себе силы говорить. Слёзы подступают к глазам. — Обида столько лет давала мне силы, что теперь мне очень сложно тебя принять. У женщин, знаешь, обычно случаются мечты о том, как их будут любить. Я не знаю от тебя любви, Саша… Ты умеешь давить, заниматься сексом и откупаться. Да ты вообще мне ни разу в жизни не сказал, что любишь меня! А это — топливо. Оно помогает женщинам как-то договариваться с собой. Оправдывать таких, как ты.

— Слова — это топливо? — хмурится Александр. — У тебя инфантильная логика, Варвара.

— Почему? — Спрашиваю взорвано и обиженно.

— Потому что, вот посуди сама, — задумчиво тянет он слова. — Что по итогу в нашей с тобой ситуации оказалось лучше? То, что ты ушла с деньгами, на которые смогла жить, или если бы я закормил тебя признаниями и обещаниями?

— Я выбирала не деньги, — отвечаю резко. — Не нужно выдавать свои мотивы за мои. И да, мне бы было проще знать, что отец ребёнка считал меня не просто постельной куклой.

— И что тогда? — рявкает Швецов. — Ты бы осталась? Пришла ко мне? Что?

— Я не знаю… — беспомощно вскрикиваю в ответ. — Мне было девятнадцать!

— Что тебе дали слова людей, которые продали тебя знаешь за сколько? За каких-то пять тысяч рублей каждый! Я сначала отменил задачу собирать на тебя компромат, а потом увидел результат и… мне просто стало интересно проверить среднюю температуру подлости и продажности этого города.

— Люди боятся сильных, Саша, даже я тебя боюсь… — качаю я головой. — И ошибаются.

— Окей, — хмыкает он. — Их страх и ошибка стоят тебе дочери. Тоже оправдаешь!?

— Господи! — истерично закрываю уши руками. — Я больше не могу! Хватит! Мне плохо не из-за них, Саша! Они вообще меня не волнуют. А вот ты… ты лупишь меня открытую. Просто не приходишь встречать Новый год вместе с дочерью! Пусть это инфантильно, но для меня очень важно! Да я действительно смогла бы быть с тобой ради дочери! Она тебя любит! А быть каждый день подозреваемой и впрессованной лицом в матрас я не хочу! Страх и обида — не порождают любовь! Только истерию и грязь!

Мы сталкиваемся со Швецовым взглядами. Секунда тяжелого молчания. Две, три, минута…

— Хорошо, — кивает Александр, — что ты хочешь, Варвара? Ты знаешь, чего хочешь? Я выполню любую просьбу. Считай, что это мой новогодний подарок, но свой я тоже попрошу.

Растеряно замираю. А чего я действительно хочу? Уйти? А точно хочу? Что будет тогда с Машей? С предвыборной? Господи, да он же прав! Я инфантильная дурочка. Мне нравится, когда не нужно принимать решений! Мне нравится быть за ним! Готовить, ждать, встречать… Придумывать себе, что меня любят… Да, если бы в нашу с Сашей реальность упало хоть немного чувств, я бы смогла его простить.

Швецов оскаливается и усмехается.

— У тебя все на лице написано, Варя. Хочешь свободы от меня?

— Я… — в панике обхватываю себя руками крест на крест.

Как попроситься остаться? И всю жизнь расчитывать на любовь? Нет, это плохо. Очень. Унизительно. А ещё… Швецов ведь действительно совершенно отмороженный тип, и кто его знает, что ещё вытворит! У меня Маша.

— Я дам тебе свободу, — решительно кивает Александр. — Только ее условия мы будем обговаривать после моего подарка.

— Что? Что ты хочешь? — Спрашиваю дрожащим голосом.

— Ночь, Варя. С тобой. Я хочу тебя так, как у нас было раньше.

—

— Саша… — нервно выдыхаю, чувствуя, как от его хриплого голоса сводит бёдра.

Швецов не даёт мне опомниться. Даже под алкоголем и таблетками его реакция намного лучше моей.

Он притягивает меня к себе за шею и вжимается в губы поцелуем. Проникает в рот языком, а я, хоть и мысленно ругаю себя последними словами, не могу сопротивляться. Просто начинаю «утекать». Голова кружится, дыхание сбивается… Инстинктивно сжимаю бёдра и с ужасом понимаю, что Швецов заметил мою реакцию.

— Да, вот так, — хрипло хвалит он, — Видишь, как просто мы можем договариваться…

— Тебе же нельзя, только что плохо было, Саша… — цепляюсь я за его запястья, пытаясь остановить властное вторжение рук под подол платья. — Давай, завтра? Или…

Но поздно! Наглые пальцы уже скользят по ткани моих трусиков и ныряют под резинку. Я беспокоилось о его сердце? Кажется проблемы у моего.

— Сладкая, готовая девочка… — иступлено шепчет Швецов. — Разведи ножки. Я сделаю приятно.

Щёки горят пожаром от того, что мои трусики действительно насквозь мокрые. И черт! Я хочу пальцы этого бессовестного мужчины. Особенно в той точке, где сейчас пульсирует от желания.

— Никого не было говоришь? — рычит Саша. Властно сжимает губки вместе с клитором и чуть потянув, отпускает, успокаивающе размазывая по ним влагу. — Это замечательно.

Перед глазами плывет. Со Швецовым всегда было так: чиркает, словно спичкой, и я горю. Ничего не соображаю.

Кусаю губы, чтобы не застонать. Пошёл к чёрту! Не дождётся! Позволяю Александру снова себя поцеловать и вдруг вздрагиваю от душераздирающего крика, смешанного с рыданием.

— Мамочкаааа!

Швецов тоже дергается.

Пользуясь его замешательством, я подскакиваю с дивана, быстро приводя себя в порядок непослушными пальцами.

— Маша проснулась, — лепечу. — Она всегда после часа просыпается, если насыщенный день…

— Уложи и возвращайся, — давяще велит Саша. У него очень плохо получается сейчас скрывать разочарование и раздражение от того, что нас вероломно прервали.

— Марья не отпустит, — отрицательно качаю головой. — Нужно за руку подержать.

— Мамочкаа… — снова раздаётся со стороны лестницы.

— Я здесь, мышонок! — кричу в ответ дочери и, наплевав на неудовлетворенного Швецова бегу в коридор.

Подхватываю Марью на руки и зацеловываю ее заплаканное лицо.

— Ну ты чего, малыш, мама же всегда рядом. Не нужно плакать.

— Почему ты ушла? — обиженно спрашивает дочь. — И водички мне не налила…

— Мама меня встречала, — неожиданно выходит из гостиной Швецов и переводит все вниманий на себя. — А ты панику подняла. Ну, иди ко мне…

Он протягивает руки к Марье. Я замираю. Пойдёт?

Но нет. Дочь прячет лицо у меня на плече и отворачивается от Саши.

— Неть…

— Маш… — искренне теряется и хмурится Александр. — Я ж тебе подарки…

— Не хочу подарки, — обрывает его дочь. — Назад отвези.

Швецов вопросительно смотрит на меня и кивает, типо спрашивая: «что делать?» Пожимаю плечами. Вот принципиально не собираюсь помогать.

Приходится Саше выкручиваться самостоятельно.

— А что же ты хочешь? — обречённо спрашивает он.

Марья перестаёт слюнявить мое плечо и поднимает голову. Долго, молча смотрит, а потом отвечает.

— Желание. Любое.

Я закусываю щеки, чтобы случайно не засмеяться и не испортить красоту детского возмездия. Ну, как говорится, от осинки…

— Это какое? — уточняет Швецов.

— А ты выполнишь? Или снова не сможешь? — скептически интересуется Марья.

— Выполню, — сжимает зубы Александр.

— Играть в принцессу, — объявляет дочь.

— Ты, бесспорно, самая настоящая принцесса, — явно пытается «съехать» с выполнения желания Швецов, но дочь не позволяет.

— Водички хочу и колбаски.

— Маша, ты почистила зубы, — строго напоминаю я ей. — Вся еда — завтра. Попьёшь и спать быстренько.

— Ох, — вздыхает она, — тогда просто водички, сказку и бы-стрень-ко.

Победно смотрю в глаза Александру. Съел? А теперь попробуй откажи!