Глава 11

Мне удалось заснуть лишь под утро. Тревожили невесёлые мысли. Что ждёт нас в Сежью? Как отреагирует на требования сиа правитель? Иллюзий я не испытывала. Гонцов, приносящих дурные вести, не жаловали во все времена.

Думалось и о другом. Как поживает человек, из-за которого мне пришлось бежать? Какова вероятность, что мы встретимся в многомиллионной столице? И что делать, если мы встретимся? Прежняя Леуна пришла бы в ужас, но я давно не была той Леуной — беззаботной, балованной, любимой женой и дочерью. В последнем я теперь вообще сомневалась. Можно любить жену и бросить её из-за примеси иной крови? Можно любить дочь и врать ей всю жизнь?

Капитан тоже долго не спал. Постоянно вертелся, стараясь не поворачиваться ко мне лицом. Но сон взял своё, и громкий стук в дверь купе разбудил нас обоих.

— Подъезжаем! — жизнерадостно объявила проводница. — Сежью через полчаса!

Спросонья я не поняла, где нахожусь, куда éду и что рядом со мной делает до чёртиков привлекательный незнакомец. Вернувшимся воспоминаниям я не обрадовалась. Нечто похожее испытывал и Рекре, на меня он уставился как на вселенское зло. Гордо задрав нос, я прошествовала в уборную, где окончательно проснулась. Затем мы с капитаном поменялись местами, в его отсутствие я расчесалась и полюбовалась на себя в зеркале.

За четыре года я мало изменилась, спасибо долголетию целителей и крови сиа, разве что коротко постриглась, чтобы не тратить время на уход за волосами. Узнают ли меня знакомые? А Ширáн?.. Если мы всё же столкнёмся, — он поздоровается? Или кивнёт, как малознакомому человеку? Или притворится, что видит впервые? И стоит ли волноваться из-за этого сейчас, когда мир на грани войны?

Из саквояжа я достала пачку галет, присела на край кровати и начала задумчиво жевать. Вернувшемуся Рекре я машинально протянула вскрытую упаковку:

— Будете?

Так же машинально он взял галету, откусил и только потом спохватился:

— Теперь вы скажете, что я не умею держать слово. Пообещал не брать от вас ни крошки.

— И ни капли, — я подала капитану бутылку с водой. — Нет, мьесс, я не настолько злопамятна, чтобы упрекать человека за брошенную в гневе чепуху. К тому же нам осталось от силы часа два на взаимную неприязнь, после чего мы дружно начнём ненавидеть тюремных надзирателей.

— Вы опять утрируете. Мы лишь посредники, нам нечего бояться.

— Многое бы я отдала, чтобы оказались правы вы, а не я.

Он сел на расстоянии метра, потянулся за галетой и отдёрнул руку. Я придвинула пачку:

— Не глупите. Сколько вы не ели — сутки? Могу ещё открыть тушёнку.

— Тушёнку?..

— Банку с тушёнкой. С галетами очень вкусно.

— Открывайте, — решительно произнёс капитан. — Но прежде я расплачусь с вами за билет и стоянку.

Мы синхронно поднялись: он полез в чемодан, я — в саквояж. Затем также слаженно обменялись. Купюры я, не пересчитывая, убрала в карман, банку капитан вскрыл сам. На столике лежали завёрнутые в салфетки приборы, в том числе и вилки, видимо, это входило в стоимость люкса. Где-то я читала, что совместная трапеза примиряет самых ярых врагов, к нам это относилось в полной мере. За то время, что мы сосредоточенно жевали, не было сказано ни одного язвительного слова.

— Пять минут, Центральный вокзал! — нараспев выкрикивала проводница. — Выход на платформу с правой стороны! Не забывайте багаж! Пять минут, Центральный вокзал!..

— Предлагаю сдать вещи в камеру хранения и взять машину до Дома Правительства, — посуровел Рекре.

— И отправить телеграмму вашей семье. Известить их о том, что вы прибыли в Сежью.

— Зачем? — удивился капитан.

— Чтобы потом им не врали, что вас растерзали в Амьере кровожадные сиа.

Рекре долго пристально смотрел на меня.

— Не могу определиться: вы циник или пессимист?

— Просто опытна, мьесс капитан.

В окошке поплыли знаменитые ажурные арки Центрального вокзала. Заиграл бравурный гимн Хитара, экспресс остановился. Я потянулась к саквояжу, но Рекре меня опередил:

— Кем бы вы ни были, я пока ещё мужчина.

Протестовать я не стала. Послушно пошла вслед за капитаном, на ходу застёгивая пальто. В столице предзимье почти не ощущалось, зелёные туи в кадках вдоль перрона и вовсе вводили в заблуждение. По привычке я свернула налево, где находились камеры хранения, однако капитан направился прямо и не ошибся. Старый деревянный павильон снесли, зато расширили главное здание, убрали уродливые перегородки и устроили просторную зону отдыха для пассажиров. Кассы теперь располагались с левой стороны зала, камеры хранения — с правой. Перед тем как сдать саквояж, я убрала туда и документы, и знак целителя, и деньги, оставила пару купюр и мелочь. Капитан покосился на меня и последовал моему примеру, взяв с собой лишь коробку с плёнкой и удостоверение личности военнослужащего.

— Ваша паранойя заразна, — проворчал он. — А квитанцию вы куда спрячете?

— В туфлю, — я невозмутимо сложила бумажку и засунула её под стельку. — При обыске жандармы брезгуют снимать обувь, если это не высокие сапоги, в которые можно спрятать нож.

— Откуда у вас такие обширные познания?

— Месяц активной гражданской позиции в Амьере. Ваш предшественник, мьесс Верне, любил сначала арестовать за любую мелочь, подержать денёк в камере, затем поохать, посетовать на произвол подчинённых и выпустить за определённую мзду.

— А жаловаться градоначальнику не пробовали?

— Кто будет слушать нарушительницу общественного порядка? Потом, вы лично знакомы с градоначальником Амьера? Всё, что его волнует, — грядущие выборы и нехватка средств в городском бюджете.

Очевидно, с градоначальником Рекре уже успел познакомиться, поскольку не стал спорить и перевёл разговор:

— Мьесса Ай-Руж, я вижу отделение связи. Давайте зайдём. Однако учтите: это вовсе не оттого, что вы меня убедили!

— Конечно-конечно, — пробормотала я. — Но лучше я подожду вас на стоянке, заодно найму машину.

Он кивнул, я вышла на улицу. За время, проведённое в Амьере, я отвыкла от столичной суеты. Непрерывный поток машин и пешеходов заставил растеряться. Все куда-то спешили, толкались, ругались, разговаривали на ходу, водители непрерывно сигналили, бранились бабки, торгующие цветами, зазывали к себе продавцы прохладительных напитков, перекрикивали друг друга разносчики газет и пирожков. И над каждым человеком сияли эмоции — багровые, алые, янтарные, коричневые, изумрудные, фиолетовые… В глазах зарябило, я поскорее приглушила фон. Любопытно, как справлялась с этой какофонией цветов моя предшественница? У сиа нет целителей.

Стоянка, слава богу, располагалась на прежнем месте, сразу за главным зданием вокзала. Выкрашенные в одинаковый ярко-голубой цвет машины со звёздочками на дверцах выстроились ровными рядами. Меня атаковали ещё на подходе.

— Мьесса, куда едем?

— Мьесса, прекрасным дамам скидка!

— Мьесса, в сторону центра за полцены!

Плутовские физиономии водителей соответствовали жёлтому сиянию лжи. Я выбрала наиболее приличного, с лимонным ореолом и такими пышными усами, что их кончики выступали далеко за щёки.

— Дом правительства, пожалуйста. И подождём ещё пассажира, он сейчас подойдёт.

— Полторы сотни гильенов, — нагло заявил усатый водитель.

— За полторы сотни, уважаемый мьесс, вы меня обязаны полдня по городу катать, — ухмыльнулась я. — Причём с заездами во все музеи, включая Этнографический.

Водитель помрачнел: новое здание Этнографического музея построили практически в пригороде Сежью.

— Мьесса местная? — кисло спросил он.

Вопрос я проигнорировала: к нам подходил Рекре.

— Мьесс капитан, садитесь, — сказала я. — С вас четвертак.

— А мне рассказывали, на стоянках у вокзала дерут за поездки втридорога, — удивился он.

— Врут, — я подмигнула водителю. — Здесь лишь небольшая наценка: пройти улицу, и цена упадёт до двадцати гильенов.

Водитель уважительно цокнул и распахнул перед нами дверцу:

— Эка, мьесс, повезло вам с женой! И умница, и красавица, и деньгам цену знает!

Мы с Рекре шарахнулись в разные стороны.

— Она мне не жена!

— Он мне не муж!

— Ну нет так нет, — не стушевался водитель и подкрутил ус. — Другому повезёт!

В машине я и капитан вжались в дверцы, стараясь держаться как можно дальше друг от друга, настолько возмутило нас предположение водителя. Рекре ещё и коробку с записью между нами положил, чтобы, не дай бог, не прикоснуться. Разумеется, мы уставились в окна — каждый в своё.

Столица за прошедшее время изменилась в лучшую сторону. На месте блошиного рынка разбили сквер, снесли полуразрушенную развалюху на углу Садовой и Колёсного. Теперь там красовался многоэтажный дом с универсальным магазином на первом этаже. Прежний правитель старался на совесть, и я не удивилась, увидев памятник ему рядом с музеем истории Хитара. У подножия памятника лежали свежие цветы. Ольена пример предшественника не вдохновлял: ни одной новой стройки или ремонтных лесов по пути я не заметила. Мелькнули крыши университетских корпусов — в той стороне был мой дом. Уже, конечно, не мой, но трудно назвать иначе место, где ты родилась и жила двадцать три года.

Иногда я жалела о том, что в запале не стала бороться за полагающуюся мне половину состояния, деньги пригодились хотя бы для выкупа ещё нескольких сиа. С другой стороны, тогда мне было не до дележа имущества. Да и не планировала я когда-либо возвращаться в город, где благоденствовал Ширан. Наверняка, как ни в чём не бывало, преподавал, вёл исследовательскую работу, может, даже повторно женился… Почему «даже» — безусловно, женился — с его-то темпераментом!

Странно, обладая вспыльчивым и резким характером, я так и не смогла возненавидеть Ширана. Страстная любовь перетекла не в гнев, а в какую-то детскую беспомощную обиду. Словно я чувствовала собственную вину за обман отца. Это я виновата, что оказалась полукровкой и нелюдем. Но разве любовь не должна быть выше подобного? Разве три сердца разом перечеркнули всё хорошее, что нас связывало? Я же не перестала быть той Леуной, в которую Ширан влюбился, за которой он ухаживал, которой он сделал предложение на глазах всех посетителей роскошного ресторана.

Мне исполнилось девятнадцать, повар вынес торт со свечами, а когда я их задула, увидела в центре коробочку в форме сердца. В коробочке лежало кольцо, не с банальным бриллиантом, а с белым сапфиром. Ширан опустился на колени, надел мне кольцо на палец, все посетители хлопали в ладоши, у отца глаза блестели от слёз. Как я была счастлива, боже, как же я была счастлива!

— Мьесса, мы приехали… Мьесса, вы плачете?!

Голос водителя вернул в реальность. В салоне я осталась одна, капитан уже вышел и ждал на улице, в тени огромного Дома правительства.

— Как вы могли подумать?! — возмутилась я. — У вас в салоне жуткая пылища, а у меня аллергия на пыль!

Чёртовы воспоминания! Ничего больше нет — ни Леуны, ни отца, ни прежней жизни.

Я выскочила и громко хлопнула дверцей машины.