Глава 10

Когда я проснулась, успело стемнеть, проплывали фары встречных машин, далеко-далеко за полосой полей отгорал закат, тонкая алая полоска, сдавленная сизыми тучами. Часы на приборной панели показывали начало седьмого. Рекре напряжённо сжимал руль, ореол над ним потускнел до тёмно-горчичного. Ещё один цвет — цвет усталости.

— Давайте поменяемся, — предложила я.

— Прошёл всего час.

— Я прекрасно отдохнула.

Удивительно, он не спорил, лишь спросил:

— Вы точно умеете водить?

Из внутреннего кармана жакета я достала водительское удостоверение:

— Стаж одиннадцать лет.

Капитан свернул на обочину, остановился и с видимым усилием распрямился. У любого, даже самого здорового человека, есть предел: целительское зрение показывало, что Рекре держится из последних сил. На пассажирском сиденье он сразу обмяк и через пару минут заснул. Первым делом я проверила возможности автомобиля. Многие спортивные модели были таковыми лишь с виду, но чёрная машина капитана соответствовала всем моим жёстким требованиям. На радостях я разогналась до предельно допустимой скорости и помчалась в сторону Ильеза.

Ночь неслась мне навстречу бледной полосой асфальта, мельканием далёких огней на горизонте и выхваченными на секунду из темноты дорожными знаками. Как же мне этого не хватало четыре года в Амьере! Ещё опустить бы стёкла, чтобы ветер бил в лицо и от шума закладывало уши. Только скорость, я и дорога. Ни о чём не вспоминать, ни о чём не жалеть, ни о чём не думать.

До Ильеза я долетела за четыре часа — рекорд, поставленный благодаря отличной машине. Город уже спал, дома из-за тёмных окон выглядели необитаемыми, светились редкие вывески ночных магазинов. У одного такого магазина я остановилась, чтобы купить бутылку воды. Заспанный продавец на мои осторожные вопросы промычал нечто неразборчивое, и я убедилась, что о произошедшем в Амьере ещё никому не известно. Дальше я заехала на главпочтамт и отправила посылку, помянув добрыми словами предыдущего правителя Хитара. Именно он ввёл закон о круглосуточно работающей почте.

Рекре сладко спал, при всей моей неприязни я пожалела его и не стала тревожить. Не проснулся он и тогда, когда мы подъехали к вокзалу — единственному месту в городе, где бурлила жизнь. С поездом мне повезло. Вернее, я так решила вначале, поскольку экспресс на Сежью отходил через сорок девять минут. Но когда кассир с милой улыбкой сказал о двух единственных билетах — разумеется, оба в одно купе-люкс! — над моей головой закрутился красный вихрь.

— А во сколько следующий поезд? — поинтересовалась я, любуясь отражением собственного гнева в стеклянной перегородке кассы.

— Завтра, в десять тридцать шесть, — с готовностью ответил кассир. — Оформлять билеты?

Девять часов с Рекре в одном купе или одиннадцать часов в одной машине? Я смирила досаду и выдохнула:

— Оформляйте. На сегодняшний экспресс. Сколько это стоит?

— Тысячу триста тридцать девять гильенов, — кассир оценил моё вытянувшееся лицо и провокационно добавил: — Но я сделаю персональную скидку!

Скидка пригодилась при оформлении долгосрочной стоянки при вокзале. Подозрение, что бравого капитана постигнет та же судьба, что и меня, заставило оплатить аренду места на месяц. Заминка с документами решилась просто: у пожилого дежурного был старый, плохо срощенный перелом лучевой кости, который с возрастом начал ныть, а я как бы невзначай показала знак целителя. В результате мы расстались весьма довольные друг другом. Дежурный получил здоровую руку, я — оплаченную стоянку.

Теперь можно было будить Рекре. Во сне он улыбался, отчего красивое лицо выглядело юным и беззащитным. Улыбка держалась и тогда, когда я потрясла капитана за плечо, а он открыл глаза. Затем Рекре узнал меня и поморщился.

— Экспресс на Сежью отходит через пятнадцать минут. Это ваш билет, других, к сожалению, не было. Держите квитанцию, по ней вы в течение месяца заберёте машину, — по-военному чётко доложила я. — Если вас что-то не устраивает, можете сдать билет и добираться до столицы следующим поездом в десять тридцать шесть.

Забрав из багажника саквояж, я направилась к перрону. Капитан догнал меня минут через пять, уже у вагона. Проводница улыбалась так же ослепительно, как и кассир: очевидно, билеты за бешеную цену пассажиры приобретали не так часто. Но едва я открыла дверь в купе-люкс, улыбка кассира и проводницы приобрела совершенно иной смысл.

В роскошном, просторном, выдержанном в нежно-розовых тонах купе была всего одна кровать. Широченная, мягкая, удобная, с шёлковым покрывалом и россыпью манящих подушек — но одна!

— Это что? — угрожающе произнёс Рекре.

— Ваше купе, — я поспешно отступила в сторону и повернулась к проводнице: — Произошла ошибка. Я не еду.

— Как угодно мьессе, — прощебетала она.

Обратно на перрон я выскочила словно ошпаренная. Чёртов кассир, не мог предупредить, что этот люкс для новобрачных! Да я лучше в багажный вагон залезу или в товарный поезд попрошусь! Девять часов с Рекре в одной постели — меня же стошнит!

— Экспресс на Сежью отправляется с пятого пути. Провожающих просят освободить вагоны. Экспресс на Сежью отправляется…

Сильная рука схватила меня за шкирку и буквально закинула в тамбур. Капитан успел в последнюю минуту — дверь захлопнулась, лязгнул запирающий механизм. Клянусь, от того, чтобы рвануть стоп-кран, меня остановило только то, что Рекре привалился к нему спиной, преградив мне путь на свободу.

— Где ваше хладнокровие, мьесса Ай-Руж? — капитан старался говорить шёпотом, отчего его голос звучал зловеще. — Вас не пугает тюрьма, вы не теряете присутствие духа в чрезвычайных обстоятельствах, но здравый смысл отказывает вам при мысли лечь со мной в одну постель?

Несмотря на злость и досаду, я расхохоталась:

— Вы сами поняли, что сейчас сказали, мьесс капитан?

Он соображал дольше меня, после чего некрасиво, пятнами, покраснел:

— Я вовсе не имел это в виду… То есть имел в виду не это… Мьесса, вы невозможны! У вас совершенно случайно нет ещё родственников среди чертей?

— Половина ада, — заверила я. — Вы сомневались?

— Нисколько. Мьесса Ай-Руж, вы выложили кучу денег за этот… — он сглотнул. — Розовый кошмар. Ещё и о стоянке побеспокоились. Я не могу позволить вам платить за меня. Рассчитаемся, и можете добираться до Сежью любым способом.

— Уже не могу, — я тоскливо проводила взглядом проплывающий за стеклом перрон. — Знаете, почему экспресс называют экспрессом? Потому что он идёт с повышенной скоростью и без остановок.

Рекре оглянулся и глубоко выдохнул:

— Я поговорю с проводницей. Вдруг она предложит варианты.

— Провести девять часов в вагоне-ресторане? — фальшиво оживилась я. — Или в багажном отделении под видом чемодана? Будем тянуть жребий, кто изобразит чемодан?

Капитан пожал плечами и в самом деле отправился на поиски проводницы. Потоптавшись на месте, я понуро побрела в чёртов люкс. Хотя бы уборной воспользоваться перед тем как… как что? Мысленно я пообещала себе: если выживу, вернусь в Ильез, найду и придушу кассира. Некую долю оптимизма это внушило. К сожалению, из оптимизма нельзя создать перегородку посреди купе. Кроме монстрообразной кровати там был узкий угловой диванчик, на него я и присела.

Рекре вернулся спустя полчаса с ярким коричневым сиянием над головой.

— Чёрт знает что, — ругнулся он с досадой. — Всё население Ильеза решило прокатиться в столицу на выходные. В плацкартных вагонах заняты даже дополнительные полки!

Я уныло кивнула. Мечта выспаться перед Сежью развеялась в прах. Капитан огляделся: второго диванчика не было.

— Чушь какая-то, — зло сказал Рекре. — Мы взрослые люди. Всего девять часов. Я даже смотреть в вашу сторону не собираюсь!

Он снял китель, повесил его на плечики, расшнуровал и снял ботинки, после чего лёг на кровать и демонстративно отвернулся от меня. Если бы не изумрудно-бирюзовый с оранжевым ореол, я поверила бы, что капитан расслаблен и отдыхает. Постепенно и во мне злость сменилась вызовом: в конце концов, выкинуть столько денег — и впустую?! Перед тем как лечь, я приглушила свет и тоже сняла туфли и пальто.

На двухметровой кровати могло уместиться в ряд пятеро человек. Или шесть, если шестого уложить поперёк в ногах. Я не коснулась бы Рекре, даже вытянув руку. Но сам факт его присутствия раздражал безмерно. Глядя в другую сторону, я чувствовала его спиной. Как назло, спать расхотелось. Экспресс постепенно набирал скорость, за окном густела непроглядная тьма, колёса выстукивали строгий ритм.

— За что вы ненавидите людей? — глухо спросил Рекре.

— С чего вы взяли, что я их ненавижу? — отозвалась я после паузы. — Оттого, что я не позволила вам в Амьере увеличить число трупов на пару сотен?

— Вы могли бы объяснить мне, что собираетесь действовать иначе!

— Я объяснила.

— Нет. Вы издевательски рассказывали про арифметику!

— Мьесс капитан, на тот момент я была в такой же растерянности, как и вы. Но в отличие от вас, прежде чем куда-то бежать и с кем-то сражаться, разумные люди всегда пытаются найти бескровный способ решения проблемы.

Рекре сердито засопел.

— Неужели вам так трудно разговаривать нормально?

— Вроде, я не на степном диалекте изъясняюсь.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я!

— А вы меня бесите, мьесс капитан.

В купе наступила тишина. Я отчаянно звала сон. Не тут-то было! Чтобы успокоиться, я прибегла к проверенному средству. В человеческом теле от двухсот шести до двухсот восьми костей. Череп состоит из двадцати трёх костей: лобной, теменной, затылочной, клиновидной, височной и решётчатой. Лобная кость состоит из четырёх частей…

— Мьесса Ай-Руж, ну какая из вас, ко всем чертям, сиа? Вы же человек по всем параметрам!

— За исключением трёх сердец.

— Тогда почему ваш сердечный ритм ничем не отличается от обычного? Когда вы спали, я специально прислушивался!

Мысленно я застонала. Что ещё он делал, пока я спала? Осматривал моё тело на предмет отклонений?

— Мьесс Рекре, вы хоть что-нибудь читали о сиа? Или, кроме брошюры «Будьте бдительны — рядом с нами чужие!», нынче всё изъято из доступа?

— А вы можете не язвить хотя бы в течение пяти минут?

— Ради вас я попробую сдержаться аж пять с половиной. Итак, сердцá сиа. Я уже упоминала, что мир сиа суров. Изначально там выживали две-три особи из десяти, и в процессе эволюции у сиа образовались три сердца. Однако работают они не параллельно, а последовательно. До двадцати лет сердца растут равномерно, но кровь качает только первое, два других как бы законсервированы. Лет в шестьдесят-семьдесят первое сердце изнашивается, взамен подключается второе. К ста тридцати годам стареет и оно, эстафета переходит к третьему. Понятно, что иногда случаются сбои: одно из сердец может вовремя не включиться, но медицина сиа с успехом справляется с подобными проблемами.

— За счёт этого сиа и живут так долго?

— В том числе.

После долгого молчания капитан заметил:

— И все эти сведения вы узнали за четыре года в Амьере? При том, что сиа с трудом разговаривают на хитарском? Кстати, просветите меня, неразумного: как можно за одну ночь обрести невероятное могущество, начать свободно изъяснятся на чужом языке и в корне переменить поведение? Из робкого покорного стада превратиться в агрессивную стаю?

— На первый вопрос я вам отвечу. Когда произошёл первый контакт, часть сиа довольно быстро выучила хитарский. Наш язык для них достаточно прост. Они свободно говорили с учёными и не делали тайны из своей физиологии, истории или культуры. Но очень быстро сиа убедились, что люди ведут себя по принципу «дай палец — откусим руку». Из иномирян захотели сделать подопытных кроликов. Гораздо удобнее вскрыть интересный экземпляр, желательно ещё живой, и посмотреть, что у него внутри…

— Мьесса, вы преувеличиваете! — перебил меня Рекре.

— Сколько вам лет, мьесс капитан? — зло спросила я.

— Двадцать восемь. С чего вдруг вас это заинтересовало?

— С того, что в ваши годы нельзя быть таким наивным. Я дочь известного целителя, мьесс. С детства вращалась среди учёных. Поверьте: ради исследовательского интереса большинство из них разрежут и себя, и родного ребёнка, и собственную мать, не то что каких-то там пришельцев. К тому же у них есть замечательное оправдание — тайна долголетия. Великая цель — дать человечеству долгую жизнь. Кто не хотел бы жить двести лет?

— Вы говорите об изуверстве!

— Всего лишь о научных исследованиях. Когда я только прибыла в Амьер, то познакомилась с удивительной женщиной-сиа. В своём мире она была художницей — создавала объёмные картины. По-хитарски она разговаривала без малейшего акцента, поскольку изначально добровольно сотрудничала с нашими учёными. Это сотрудничество стоило ей жизни: во время одного из опытов её усыпили, вскрыли и изъяли третье сердце. Разумеется, не спрашивая согласия. Она умерла прошлой зимой, мьесс капитан, в сто тридцать два года. Помните, вы поставили сиа в вину, что они не позволяют себя изучать?

— Но… — Рекре завозился. — Нет… Неправда! Люди не могли так поступить!

— Люди, мьесс капитан, способны и на большее. Последние четыре года мне стыдно, что я наполовину человек.

— Я вам не верю! — выпалил Рекре. — Не верю, слышите?! Не верю!

Темнота скрыла мою усмешку.