Глава 23

Свет в купе мы включать не стали. Поезд мчался через какой-то город, в окне мелькали огни, похожие на звёздные россыпи. Мы целовались и между поцелуями лихорадочно раздевались, одежда летела на пол и путалась в ногах. Безумие! Я, всегда такая сдержанная, совершенно потеряла голову. Мыслей не осталось. Никаких. Всё вытеснило рваное дыхание Нэла и жадные прикосновения его рук. Регистрации, кольца, свадьбы стали ничего не значащей ерундой.

Господи боже, сама того не зная, я сказала сиа правду: это был мой избранный, мой, мой, мой! Близкий по духу, родной до последней клетки, желанный до дрожи в пальцах. Не нужны ни слова, ни клятвы, ничего не нужно, только отдаться и забрать предназначенное тебе. Эта сумасшедшая ночь длилась вечно. Стук вагонных колёс сплетался с ритмом сердец. Купе то освещали бледные фонари полустанков, то всё погружалось в чуткую, живую, трепещущую тьму.

— Почему так? — тихо спросил Нэл, когда небо за окном начало светлеть и нас начала одолевать приятная усталость. — Сколько раз я влюблялся с первого взгляда и верил, что это навечно, а потом разочаровывался и забывал. Но тебя я возненавидел, считал злобной циничной стервой — и знаю, что никогда тебя не забуду.

— «Никогда» — слишком громкое слово, — я приподнялась на локте и всмотрелось в лицо Нэла.

Красивый. Брови с изломом, чётко очерченные губы, тонкий нос, ресницы почти девичьи, густые волосы упрямые и шёлковые на ощупь. После Ширана я пообещала себе, что никогда больше не куплюсь на красивую внешность. Но Нэл — честный и чистый, не предаёт даже тех, к кому испытывает неприязнь. Неиспорченный до наивности, вспыльчивый, гордый и упрямый. Благородный идеалист. Что он будет делать, если его родители наотрез откажутся от невестки-полукровки?

Вопросов было слишком много. Устав с ними бороться, я закрыла глаза и прижалась к Нэлу. А когда открыла, как мне показалось, через секунду, из окна купе лились яркие солнечные лучи.

— Пять минут, Ильез! — знакомо распевала за дверью проводница. — Выход на платформу с правой стороны! Не забывайте багаж! Пять минут, Ильез!..

— Нэл, мы проспали! — я рывком вскочила.

Одеться за пять минут не составило бы проблемы, если бы половина нашей одежды не улетела под кровать. Чертыхаясь и постоянно натыкаясь друг на друга, мы ползали на четвереньках и собирали разбросанные вещи. Свой ботинок я нашла в раскрытом чемодане Нэла, его рубашка кокетливо обвилась вокруг светильника. И всё же мы уложились! Объявление: «Ильез!» совпало с последней застёгнутой пуговицей. Нэл подхватил вещи, я на ходу пыталась привести в порядок волосы.

Генерал с ординарцем ждали нас на перроне, тут же расхаживал и хмурый, помятый, явно невыспавшийся Мирон. Нас он смерил мрачным взглядом и поплотнее затянул кашне. Несмотря на солнечный день, в Ильезе было намного холоднее, нежели в столице. Дул пронизывающий ледяной ветер, платформа по краям серебрилась от инея, лужи покрылись тонкой корочкой льда.

— Мьессы, предлагаю нанять автомобиль, — пробасил Вилор.

— У нас с Улой свой, — откликнулся Нэл. — Но он двухместный.

— И прекрасно, не будем вам мешать, — генерал повернулся к ординарцу: — Оставь багаж и организуй машину.

Ординарец опустил на перрон два чемоданчика, свой и Вилора, и растворился в толпе пассажиров. Генерал снова повернулся к нам:

— Где мы пересечёмся в Амьере? Здание жандармерии, насколько я понял, занято сиа. Что насчёт ратуши? Градоправитель разумный человек?

— Разве мы остановимся не в гостинице? — встрял Мирон.

— Вы, любезный Сеймус, можете располагаться где пожелаете, — с фальшивым добродушием ответил генерал. — У меня же неотложное поручение мьессы Керер, которое не терпит отлагательств. Я намерен как можно скорее встретиться с сиа, узнать о судьбе пропавших солдат и по возможности заключить мир при посредничестве мьессы Ай-Руж. Девяти часов отдыха в поезде вполне достаточно, чтобы сразу приступить к делу.

Мирон сердито засопел, его коричневый ореол покраснел от злости.

— Встретимся в ратуше, — предложила я. — Оттуда до жандармерии идти пять минут.

— Прекрасно, — генерал кивнул. — До встречи, мьессы.

Дежурный на стоянке клевал носом. Не тот пожилой, которого я исцеляла, а молодой и неприветливый. Спросонья он долго рассматривал квитанцию с двух сторон. Что он там надеялся обнаружить — неизвестно, зато когда я заикнулась о возврате денег, дежурный мигом взбодрился. Четыре дня вместо месяца? Ну и что? Это ваша инициатива — забрать автомобиль раньше срока. Можете оставить его до конца ноября, раз уплачено. Ни о каком возврате не может быть и речи! Нэл только посмеялся, забрал ключи, обнял меня и повёл к машине.

— Две сотни гильенов не стоят потраченных нервов.

— Две сотни туда, две сотни сюда, — заворчала я. — Не умеешь ты экономить!

— Ничего, научишь, — он улыбнулся и распахнул передо мной дверцу автомобиля.

— Не ту, — я обошла машину кругом и уселась на водительское место. — Быстро ездить ты тоже не умеешь.

Прежде чем ответить, Нэл убрал наши саквояж и чемодан в багажник.

— Я вообще отдам тебе эту машину. Спортивные автомобили вызывают во мне оторопь.

— Зачем тогда покупал? — повернув ключ, я с удовольствием прислушалась к мощному рёву двигателя.

— А я и не покупал. Это подарок от родителей и брата. У меня были отложены деньги на автомобиль, но тут забеременела Алина. Пришлось купить машину ей, не ходить же беременной девушке пешком.

— Ты чудо, — искренне признала я. — Последний рыцарь Хитара. Пристегнись, я хочу проверить, на что способен твой железный зверь.

— Я бы ещё и помолился, но, увы, не знаю молитв, — Нэл старательно отрегулировал ремень. — Сколько аварий у тебя было?

— Ни одной. Я гоняла только на крупных автострадах. Пообещала отцу и держала слово.

— Поэтому в городе с тобой ездить терпимо, — Нэл проводил взглядом хмурую физиономию дежурного у будки. — Но стоит выехать на трассу, и пригодятся молитвы.

— Не переживай. Если мы попадём в аварию, я тебя вылечу.

— Смотря какая авария. Можно и в лепёшку разбиться… Уна, а почему целители не могут исцелить сами себя?

— Хороший вопрос, — я прибавила газу. — Если найдёшь на него ответ, можешь сразу претендовать на премию, утверждённую мьессом Гу́ставом Ортéном в позапрошлом веке. Он посвятил этим исследованиям всю свою долгую жизнь, поставил над собой десятки тысяч опытов, но так и не приблизился к разгадке. Целитель видит живые организмы насквозь и лечит прикосновением руки, однако сам для себя он непроницаем и страдает от пустячной царапины. Думаешь, я не вытрясла бы из отца правду, если бы увидела свои дополнительные сердца?

— Можно же что-нибудь соврать. Например, про врождённую аномалию.

— Лет в пять я бы ещё поверила, после вряд ли. Нас рано обучают, в том числе и анатомии. Спутать сердце с «аномалией» невозможно.

— Но письмо отца не вызвало в тебе ни вопросов, ни сомнений? А если бы он, к примеру, неудачно пошутил? Как вообще можно определить твоё родство с сиа?

— Показать сильному целителю или провести сложный анализ на хромосомном уровне. Что же касается письма… В конверт было вложено разрешение забрать из исследовательского центра девочку-полукровку, мать, сиа Ай-Руж, скончалась при родах, отец неизвестен. Свидетельство о рождении, по которому я считалась человеком, было выдано профессору Тевору в целях безопасности. С этим свидетельством он перевёз меня в Сежью и уже тут удочерил.

— Здорово придумано. Было бы ещё лучше, если бы он уничтожил эту чёртову бумагу.

— Тогда бы я не поверила и начала искать доказательства… Хорошо, что после поступка Ширана я находилась в шоке. Мне не пришло в голову обратиться ни к целителю, ни в одну из государственных лабораторий с соответствующим оборудованием. Иначе, подозреваю, я сидела бы в клетке на одной из засекреченных баз. Я же рванула в Амьер, чтобы выплеснуть свой гнев на пришельцев, и первой, кого я встретила, стала Ай-Нуа. Она обрадовалась мне, как мать дочери после долгой разлуки. Ведь сиа чувствуют родство, а меня создали из её сердца. Жаль, что тогда я этого не знала! Ай-Нуа перевернула все мои представления о сиа. Самое поразительное, что она не обвиняла людей в том, что с ней сделали. Говорила, что мы просто не развились до цивилизованного уровня, чтобы проявлять гуманизм. Нельзя же ставить в вину дикарю, что он дикарь и живёт по своим жестоким понятиям.

Улица Ильеза постепенно перешла в широкую магистраль. После разрешающего знака я прибавила скорость. Нэл задумчиво смотрел на меня.

— Если честно, то я понимаю твоего отца. Он хотел, чтобы ты жила нормальной счастливой жизнью. И до Ольена к сиа относились с предубеждением, вряд ли у полукровки было бы столько возможностей, сколько у дочери профессора. Не говоря уже о том, что я с тобой полностью согласен. Уникальная полукровка очень заинтересовала бы правительство.

Я тихонько вздохнула и начала рассказывать. Намного подробнее, чем мне рассказал Конор, ведь Нэл не знал об исследованиях учёных и экспериментах над сиа. Он слушал, стиснув губы и глядя вперёд. Навстречу нам летели автомобили, дорога стрелой пробивала горизонт, сизый от морозной дымки.

— Значит, твой отец скрыл единственную свою удачу, — задумчиво произнёс Нэл, когда я закончила говорить. — Хотя вполне мог бы отдать итог успешного опыта вивисекторам от науки: пусть режут и изучают под микроскопом. Ради тебя он пожертвовал своей карьерой и возможностью прославиться на весь мир.

Слова Нэла совпали с моими мыслями. Живое доказательство совместимости людей и сиа в поисках секрета долголетия распотрошили бы до последней клетки. Отцу предоставили бы любое финансирование и десятки подопытных образцов. Вместо этого он вернулся в Сежью к целительской практике, растил дочь и писал книгу о сиа. Он мне врал — но мог ли он сказать настоящую правду? То злосчастное письмо было попыткой объяснить мои три сердца. Ведь он больше не мог прикрывать меня, это, по его мнению, должна была дальше делать я сама.

Отец не учёл лишь одного — отношения Ширана к «нелюдям». Так и я не ожидала, что образованный человек окажется расистом. В нашем доме никогда не поднималась тема сиа, меня она в тот момент волновала столь же мало, как, скажем, угроза вымирания популяции снежных барсов. Знал ли отец о предрассудках моего мужа? Вряд ли, они не были настолько близки. И уж тем более отец не предполагал, что, обнаружив в почте адресованный мне запечатанный конверт, Ширан вскроет его и прочтёт.

— Уна? — забеспокоился Нэл.

— Ты вскрываешь чужие письма? — спросила я невпопад.

— Это неприлично, — без запинки ответил он.

— Даже если письмо адресовано твоей жене?

— Без разницы. Всё, что мне нужно знать, она скажет сама.

— А если письмо от любовника? — поддразнила я.

— Конечно, если на конверте будет надпись: «Моей возлюбленной Уне», я потребую объяснений, — улыбнулся Нэл. — Но даже в этом случае есть варианты. Наш семейный доктор имеет привычку посылать открытки с надписью: «Дорогой и любимой Мэд». Мэд — Мэ́длин Рекре — моя мама.

— Твой папа не против?

— Доктор рассылает такие письма ещё сотне своих пациенток. Папа здравомыслящий человек… Уна, а что твой отец говорил о твоей матери? Должен же он был хоть как-то объяснить её отсутствие. Стандартное «умерла» не годится — где тогда могила?

— Пока я была маленькой, годилась сказка: мол, мама уехала и живёт в другой стране. Лет в десять отец позвал меня и повинился. Так и так, у нас с твоей матерью была случайная связь, ей не нужен был ни ребёнок, ни такой старый муж… Когда я родилась, отцу исполнилось шестьдесят девять. Конечно, как любой целитель он выглядел моложе, лет на пятьдесят, но я уже понимала, что молодая девушка мечтает о прекрасном юноше, а не о пятидесятилетнем профессоре.

— Тебе не было обидно?

— Я росла очень счастливой и балованной девочкой. Мной занималась заботливая няня, отец каждые выходные возил меня в кино и в парк на аттракционы, постоянно водил по магазинам игрушек. «Что изволит моя принцесса?»… Потом начались занятия по целительству, я ходила такая гордая! Принято считать, что без мамы детям плохо. Вероятно, когда мама есть, а потом она исчезает, это верно. Мне не с чем было сравнивать. Няня Бéрти жила с нами, она меня обожала, если бы не её преклонный возраст, я звала бы её мамой, — я грустно улыбнулась. — Берти умерла в возрасте восьмидесяти девяти лет, когда я окончила университет. За год до моего замужества.

— Как ты выжила? — тихо спросил Нэл. — Чудесное детство, полный достаток, замужество по большой любви, и после всего — предательство, одиночество, чужой город, съёмная квартира… Кстати, а куда делось состояние твоего отца? Профессор, целитель, он точно не нищенствовал. И в столице вы где-то же жили? У вас была квартира?

— Свой особняк с садом. Но, видишь ли, — я виновато вздохнула, — дом и состояние отца я унаследовала, находясь в браке. По закону это считается совместно нажитым имуществом. Чтобы получить половину, мне пришлось бы судиться с Шираном.

— Ты оставила всё ему? — ледяным тоном уточнил Нэл.

— Я трусливо сбежала. Подала заявление на развод, уволилась из лечебницы и в тот же день выехала из Сежью. Новые документы получала уже в Амьере.

— И твой бывший муженёк преспокойно живёт в твоём доме и тратит твои деньги? — Нэл хищно усмехнулся. — Генерал прав: мало я ему врезал.

— Ты что надумал? — встревожилась я.

— У нашей семьи очень хорошие адвокаты, Уна. По крайней мере, свой дом ты получишь назад.

— Точно — рыцарь, — эта улыбка вышла радостной. — Не волнуйся: я уже сама решила отсудить свой дом. Из принципа. Чтобы показать Ширану, что я его больше не боюсь и подлость ему не прощу.

Потому что нельзя прощать предательство.