Глава 22

Разумеется, Мироном двигала отнюдь не симпатия, когда он брал купе для нас с Нэлом. Видимо, в прошлый раз блондин заметил нашу взаимную неприязнь, но не ожидал, что ситуация в корне изменилась. При виде бескрайней розовой кровати мы расхохотались.

— Что-то не так? — с вызовом спросил Мирон.

— Нет-нет, всё замечательно, — заверили мы в два голоса.

— Вы прямо мысли угадали, — добавила я. — Это наше любимое купе. Мы только попросить постеснялись — сюда больно билеты дорогие.

Нэл обнял меня со спины. Мирон заскрипел зубами: пакость не удалась.

— Раз вы довольны, прекрасно, — процедил он и захлопнул дверь.

— Интересно, какой сюрприз ждёт генерала? — вслух задумался Нэл. — Мьесс Мирон злопамятный тип.

— Мне кажется, они с Вилором стоят друг друга… Не убирай мой саквояж. Хочу поменять рубашку. Эта грубая, и вообще я не люблю чужую одежду.

— Военным проще, — Нэл аккуратно повесил на плечики сначала мою куртку, затем свой китель. — К форме быстро привыкаешь, и нет проблемы выбора.

— Тебе идёт форма, — выдохнула я. — Хотя любопытно, как ты выглядишь без неё.

— Ушам не верю, — Нэл расплылся в улыбке. — Уна, это приглашение?

Когда я поняла, что только что сказала, вспыхнула от стыда.

— Я не так выразилась! Я имела в виду — в гражданской одежде!

— Поздно! Что сказано, то сказано. Уна… — Нэл присел на кровать. — Ты считаешь меня легкомысленным? Из-за того, что я рассказал тебе о своих влюблённостях? Теперь ты думаешь, что ты — моё очередное увлечение, которое пройдёт через полгода?

— Ты такой же легкомысленный, как генерал Вилор — воспитанник пансиона благородных девиц, — вздохнула я. — Мне просто страшно, Нэл. Страшно опять доверять. Опять…

Невысказанное «полюбить» повисло в воздухе.

— А я тебя не тороплю, — тихо ответил Нэл. — Никуда не тащу, ни в ратушу, ни в ювелирный.

— В ювелирный-то зачем? — растерялась я окончательно.

— Кольца покупать. Ну, знаешь, торжественный день, роспись в книге, фамилия мужа… Ты ведь и фамилию, наверное, поменять откажешься? Я просто хочу быть с тобой рядом, Уна. Хочу, чтобы у моих детей были мамины серые глаза.

— И три сердца в груди.

— Хоть тридцать три. Уна, я всё понимаю. Три сердца — это не только цифра, это долголетие. Ты проживёшь лет двести, я уйду раньше. Но это неважно, веришь?

— Поправочка, — я села рядом, плечом к плечу. — Теперь у меня два сердца, и я проживу лет сто двадцать, может, чуть больше. И тебе не дам уйти. Я целитель, помнишь? Сильный целитель продлевает человеческую жизнь на треть. Стоит это безумно дорого, но для тебя будет скидка. Семейная.

Он рассмеялся и обнял меня.

— Хорошо, если дети унаследуют твою иронию и чувство юмора. Знаешь, долгие отношения нужны для того, чтобы проявился характер. Понять, что за человека ты выбрал, посмотреть, как он поведёт себя в трудной ситуации. Мы просто сократили этот срок. Вряд ли девушка, которая шутила перед казнью, устроит мне скандал из-за маленькой зарплаты.

— Она у тебя маленькая? — деловито уточнила я.

— Алина утверждала, что да. Семнадцать тысяч гильенов в месяц.

Я присвистнула.

— Дорогой, на эти деньги можно жить припеваючи и ни в чём себе не отказывать… Ты что хихикаешь?

— Твоё «дорогой» прозвучало так, словно мы женаты лет десять.

Полюбовавшись сияющим ореолом цвета индиго над его головой, я ответила предельно честно:

— Потому что мои чувства очень схожи с твоими. Вряд ли парень, сохранивший мужество перед расстрелом, начнёт придираться к невымытой посуде.

— Ты её не моешь? — он с трудом удерживался от смеха.

— Когда как. Иногда заливаю водой и бросаю в раковине. Ленюсь, устала или тороплюсь к больному. Ещё я не люблю часто готовить. В выходные или когда сама захочу, пожалуйста, но каждый день торчать у плиты — проще опять встать к стенке.

— Стирка? — вскинул бровь Нэл.

— Терпеть не могу. Прачечная — величайшее изобретение человечества.

— Зато ты чистюля. Помню, какой у тебя был порядок в Амьере. Кстати, на будущее: я спокойно мою пол, выбиваю ковры и так далее. Плюс могу забить гвоздь в стенку так, чтобы при этом не попасть по пальцу и не разрушить стену.

— Профессорский сынок? — поддела я его.

— Родители не держат домработницу, если ты об этом. А папа говорит, что мужчина, который не помогает жене, — не мужчина.

— Кажется, я обожаю твоего папу.

— Обожать ты должна меня, — Нэл порывисто вздохнул. — Ты моё наваждение, Уна. Даже не могу сказать, когда, в какой момент мои мысли от «убил бы!» перескочили на «убью любого, кто её тронет!»

— Честно признаться, я тоже упустила этот момент. Последние четыре года меня тошнило от плечистых загорелых и синеглазых красавцев. Кстати, откуда у тебя такой загар?

— Это не загар, моя мама из Афежии. Она училась вместе с моим папой, а потом вышла за него замуж. Могу доказать, — Нэл провокационно расстегнул пуговицу у воротника, за ней вторую и третью пуговички. — Видишь: кожа везде смуглая.

— Эй! — возмутилась я. — По всем канонам это я должна тебя соблазнять… Ого! — я провела пальцем по чётко обрисованным мускулам.

— Уна, вообще-то ты трогаешь живого мужчину, — напрягся Нэл. — Отнюдь не железного…

Стук в дверь заставил нас выругаться. Я помянула чёрта, Нэл выразился гораздо крепче. Вслед за стуком дверь отодвинулась, и на пороге выросла рослая фигура ординарца Вилора.

— Добрый вечер, — он пробежался по нам взглядом и смутился до яркого аквамаринового ореола. — Извините, не хотел мешать. Мьесс генерал приглашает вас поужинать вместе с ним, он заказал столик в вагоне-ресторане.

После сытной утки по-теничански есть совершенно не хотелось, но под приглашением Вилора мог подразумеваться какой-нибудь важный разговор, замаскированный под ужин. Игнорировать подобное было и неразумно, и невежливо.

— Передайте генералу нашу благодарность, — я оглянулась на Нэла. — Будем через десять минут.

Ординарец поклонился и вышел.

— Зачем десять минут? — спросил Нэл.

— Переодеться.

— Мне отвернуться?

Простой вопрос вызвал заминку. Наверное, следовало бы ответить «да» — хотя бы из соображений приличия. Загвоздка заключалась в моём восприятии Нэла. Сложно стесняться человека, который обнимал тебя избитую, в синяках и кровище, глупо ставить барьеры там, где они пали окончательно и бесповоротно. Я видела своё отражение в зеркале: над моей головой сиял ореол цвета индиго.

Любовь не спрашивает, когда ей прийти, нагло плюёт на обстоятельства и смеётся над жалким человеческим «не вовремя».

— Не обязательно.

Нэл порывисто притянул меня к себе:

— Почему ты не сказала «через полчаса»? У нас было бы время.

— После ужина у нас будет вся ночь.

Он тихонько застонал и с трудом отстранился.

— Ну что ты со мной делаешь, Уна. Даже есть расхотелось!

— Ерунда, — я достала из саквояжа свои любимые блузку и брюки. — У тебя должен быть здоровый аппетит молодого мужчины, недавно перенёсшего целительское вмешательство. Какая-то несчастная утка, к тому же разделённая на троих, так, лёгкая закуска.

— Это была огромная утка, — улыбнулся Нэл и потянулся к своему чемодану. — Пожалуй, я тоже сменю рубашку.

В результате неизвестно, кто на кого смотрел больше: он на меня или я на стройную смуглую фигуру. В какой-то момент я поймала себя на мысли: а может, ну его, этот ужин? Нэл подал мне руку.

— Ты в этой рубашке сразу стал похож на профессорского сынка, — пошутила я.

— От профессорской дочки слышу, — парировал он. — Тебе не кажется, что даже в этом мы похожи?

— Кажется, — я привстала на цыпочки и поцеловала его. — Это и правда какое-то наваждение.

По пути в вагон-ресторан мы, словно подростки, целовались в каждом тамбуре, в результате пришли не через пять, и даже не через десять минут. Вилор ухмыльнулся в усы, но лишь добродушно пробасил:

— Я взял на себя смелость заказать на троих. Присаживайтесь, мьессы. Не знаю, как вы, а я словно не обедал. Всё-таки, как говорили у нас в полку, «птица — это не мясо».

— Ваш ординарец к нам не присоединится? — вежливо уточнил Нэл.

— Он славный парень, но субординацию никто не отменял, — генерал взял запотевший графин, налил себе стопку и вопросительно посмотрел на нас. Мы отрицательно покачали головой, Вилор лихо опрокинул содержимое стопки, крякнул и договорил: — Если подчинённый будет регулярно выпивать со старшим по званию, рано или поздно это скатится в панибратство, и приказ мой ординарец или не выполнит, или выполнит с задержкой. Недопустимо.

— Но я тоже ниже вас по званию.

— Вы, мьесс капитан, не у меня в подчинении. После совместной миссии наши пути разойдутся, вас, скорее всего, откомандируют в другой полк. Хотя… Позволите дружеский совет?

Вилор подкрутил ус:

— Подавайте в отставку. За несколько дней вы побывали и смертником, и послом пришельцев, и государственным изменником, и героем. В армии не любят таких примечательных личностей, их или увольняют под выдуманным предлогом, или отправляют на дальние рубежи. Вы же, как я понимаю, скоро женитесь, и родители у вас в Сежью.

Нэл нахмурился. Генерал продолжил:

— Вы образованный человек, Академию окончили… с отличием, небось? Я так и думал. Вид у вас больно правильный, как с агитационного плаката. Столичная жандармерия вас с руками оторвёт, перепрыгнете сразу через несколько голов. В политическом отделе вам делать нечего, а вот в сыскном или исполнительном — самое то. Полковник ваш покойный это понимал, оттого в Амьере и определил вас в местную жандармерию.

— Мне не понравилось, — сухо бросил Нэл. — Разбираться с нарушителями комендантского часа или горланящими на улице пьянчужками способен и рядовой старшина.

— Так я потому и говорю: идите в сыскное. Или надеетесь дослужиться до генерала? — Вилор раскатисто хохотнул.

— Нет, — ответил Нэл. — Не надеюсь. Я и капитаном-то случайно оказался. Как в анекдоте. Надо было срочно кого-то назначить, один заболел, второй подвернул ногу, а третий попался на глаза.

Официантка в кокетливой кружевной наколке принесла поднос с тарелками, сноровисто накрыла на стол и мило улыбнулась генералу. Вилор вынул купюру в сто гильенов и бросил на поднос. Чаевые мигом исчезли вместе с подносом и официанткой.

— Вот и не искушайте судьбу, — генерал вдохнул аромат запечённого с сыром мяса и зажмурился, словно кот. — Увольнение по статье — крест на карьере, а на границе… Неспокойно у нас на границах. Мы с друзьями давно делаем ставки: север или юг? Маршал поставил на Унгар, но мне кажется, южане скоро преподнесут нам сюрприз. Больно нагло они себя ведут, чувствуют за спиной Илаш, провоцируют, нарываются.

— Илаш хочет завоевать Хитар чужими руками, — посуровел Нэл.

— Завоевать Хитар? — хохотнул генерал. — Что вы, юноша! Они не настолько глупы. Илаш подставит южан под удар, подождёт, пока мы уничтожим их игрушечную армию, а потом захватит потрёпанную и истощённую Теницу без единого выстрела.

— Неужели теничане этого не понимают? — вырвалось у меня.

— Илаш снабжает соседей не только оружием, но, что гораздо важнее для южан, деньгами. А когда жадный теничанин видит деньги, он перестаёт рассуждать. Понимаете теперь, почему так важно уладить миром историю с сиа? Ольен не видел дальше своего носа, по его вине мы потеряли почти полторы тысячи солдат.

— Пока судьба полков не выяснена, убиты лишь сорок два человека, — поправила я.

— Ладно, — уступил генерал. — Почему-то я склонен вам верить, мьесса Ай-Руж. Невесёлые у нас разговоры, однако. Давайте заедим их отличным ужином. Приятного аппетита!

Мясо было прекрасным — сочным, с хрустящей сырной корочкой. Но думала я о том, что генерал Вилор действительно пригласил нас не просто так. В мягкой форме он намекнул Нэлу на будущие неприятности.

Осталось узнать зачем.