Глава 28

Покрытие с дороги сиа исчезло, но полоса утрамбованной земли осталась. Мороз сковал почву, и машина шла без особых проблем. В редколесье пришлось остановиться и распотрошить багаж, потому что наша одежда тоже растворилась без следа, как и браслет, подаренный Ай-Мью. Тем не менее мы не рискнули заезжать в Амьер и объехали город стороной. Уже в Ильезе мы купили тёплые куртки и ботинки на меху, а я потренировалась «менять цвет» на продавце газет.

Гостья из мира сиа была права: управлять эмоциями оказалось до смешного просто. Стоило только представить, как лимонно-жёлтый цвет над продавцом переходит в синий — и подросток расплылся в улыбке. Цена газеты сразу упала с трёх гильенов до одного за два выпуска: утренний и вечерний. Так же продавец доверительно посоветовал не обедать в соседнем ресторанчике, если мы не хотим заработать расстройство желудка.

— Это страшно, — потрясённо сказал Нэл, когда мы вернулись в машину.

— Да.

Я думала о том, что легко могла бы остановить казнь солдат. Или повлиять на Ольена, внушив ему любовь к сиа. Сиале дал мне огромную власть, а я по незнанию ей не воспользовалась. Обидно… Нет, это слово было каким-то детским, а меня сознание упущенных возможностей разрывало на части всё время пути до столицы. Мы ехали, останавливаясь лишь по необходимости и ради короткого перекуса на придорожных заправках. Дважды нас тормозил патруль: я меняла цвета их ореолов на голубой и чувствовала себя неуютно от благоговейных взглядов.

В Сежью мы прибыли ранним утром и ждали, пока город проснётся. Солнце, как нарочно, всходило медленно, красный шар нехотя пробивался сквозь сизую дымку. Наконец он выплыл из-за крыш и разлился алым заревом в окнах верхних этажей.

— Может, ты всё же подождёшь меня в машине? — спросила я у Нэла без особой надежды.

— Ни за что, — он вышел первый. — Вместе, Уна. Если что-то пойдёт не так, разделим последствия.

— Третьего расстрела я не переживу, — зябко поёжилась я.

— Мы справимся, — он подал мне руку. — Ты справишься.

Чёрный лимузин правителя Хитара подъехал в сопровождении двух машин охраны. На фоне зелёных ореолов телохранителей свечение над Керер пылало красно-оранжевым пламенем на подложке горчичной усталости. Её эмоции я не трогала, достаточно было добавить голубого в ореолы охранявших правителя людей.

— Здравствуйте, мьесса Керер, — обманчиво спокойно заговорил Нэл.

Она беспокойно огляделась, красный цвет уступил место бледно-розовому. Телохранители сжирали меня обожающими взглядами и расплывались в идиотских улыбках. Со стороны ситуация выглядела так, что к правителю подошли двое лучших друзей. Дежурный на входе в Дом Правительства сиял от восторга.

— Что вы с ними сделали? — сухо поинтересовалась Керер.

Я пристально рассматривала её. За эти несколько дней она постарела лет на пять. Газеты писали, что Илина Керер одинока, никогда не была замужем, давно похоронила родителей. «Моя семья — это Хитар», — шутила она, давая интервью журналистам. Фотографии безбожно льстили ей. Немолодая, с нездоровой бледностью, уставшая уже с утра… Скольких людей она уничтожила ради своего нынешнего положения?

— Чего вы хотите? — уже более нервно повторила Керер.

Чего? Я хотела спокойно жить, не опасаясь пули в висок. Снова устроиться в лечебницу и спасать неизлечимых больных. Встречать Нэла с работы, растить наших детей. Пить чай с вареньем зимними вечерами, любоваться закатами, мокнуть под первыми майскими грозами, загадывать желания на двойную радугу, играть в снежки, гулять осенью по ковру шуршащих рыжих листьев…

— Забудьте про нас, — произнесла я. — Не подсылайте наёмных убийц, не подстраивайте несчастные случаи. Тогда мы тоже про вас забудем.

Карие глаза Керер прищурились:

— Всё-таки вы не от мира сего, мьесса Ай-Руж. Сейчас я могу пообещать вам что угодно, а через полчаса в вашу машину врежется грузовик.

— Не врежется, — Нэл сжал мою ладонь в своей. — Если мы погибнем или пропадём без вести, некий запечатанный конверт вскроют и вложенное письмо доставят по назначению в одну из центральных газет. В письме — подробный рассказ о ваших поступках и указание места, где лежит тело Мирона. Сенсацию такого уровня вам не удастся предотвратить. Возможно, от тюрьмы вы откупитесь, но должность непременно потеряете.

— И где этот конверт? — якобы небрежно бросила она.

Ответом ей было молчание. Даже если бы Керер бросила жандармерию перетряхивать все населённые пункты от столицы до Амьера, шансы на успех равнялись нулю. Однако бледно-розовый испуг в её ореоле плавно перетёк в лиловое презрение.

— Вы юные идеалисты, — усмехнулась она. — Неужели вы верите в независимость газет? Особенно центральных?

— Нет, конечно, — сказала я. — Поэтому ещё пять конвертов отправятся в посольства Теницы, Илаша, Афежии, Унгара и Мисана. Их передадут разные люди, всех вы не отследите. Повлиять на иностранные государства вы не сможете, а они с радостью воспользуются информацией в своих целях. Тогда и наши газеты с удовольствием присоединяться к скандалам: журналисты любят пинать мёртвых львов.

— Вы блефуете, — губы Керер побелели.

Теперь она испугалась по-настоящему, это было заметно и без фонового зрения.

— А вы убейте нас и проверьте, — предложила я.

Ярко-розовый потемнел по краям от коричневой досады.

— Сколько же с вами хлопот, мьесса Ай-Руж, — выдохнула Керер. — Почище чем с сиа. Знала бы заранее, что ваши так называемые родственнички исчезнут, похоронила бы вас на базе.

Нэл скрипнул зубами, но сдержался. Повинуясь моей воле, ореол над Керер поголубел.

— Кстати, о базе, — продолжила я. — Там точно не осталось моих родственничков? Тел, органов, образцов клеток? Или же где-то ещё?

— Ну что вы, мьесса Ай-Руж, — заулыбалась Керер. — Я лично проследила, чтобы всё уничтожили до последней пробирки. Зачем мне обвинения в незаконных исследованиях и жестоком обращении с животными? Этих обезьянок там передохло — не сосчитать! Хрупкие, прямо как вы, но вы-то человек. Самый настоящий человек, Сторс заключение дал. Бросайте вы эту блажь о крови сиа! Хотите, назначу вас правительственным целителем? Или главным врачом центральной государственной лечебницы? Вы же такая славная!

Меня передёрнуло от отвращения.

— Отпустите Сторса, — я заставила себя не морщиться. — Пусть он спокойно работает, он же прекрасный целитель.

— Никто его не держит, — улыбка Керер превратилась в подобострастно-тошнотворную. — Он умный, болтать не будет. И цели-итель. Просто так не прибьёшь, людишки развопятся. Людишки всегда чем-то недовольны. Как Мирон. Думал, я не знаю, что он спит и видит себя на моём месте! Вот что за жизнь, мьесса Ай-Руж? Тут недосыпаешь, жертвуешь здоровьем ради общего блага, а кто-то вечно держит нож за пазухой!

Сетования Керер я пропустила мимо ушей.

— У Мирона была семья?

— Семья? У этакого стервеца? — она рассмеялась. — Любовниц полсотни, даже с моей Лианой переспал — так рвался наверх. На что рассчитывал, ей-богу не понимаю. Хорошо, что вы его прикончили, не пришлось самой пачкаться. Дурачок, ой дурачо-ок…

— Уна, прошу тебя, заканчивай, — Нэл покосился на телохранителей. — Сил нет смотреть.

Я улыбнулась телохранителям, отчего они впали в экстаз. Керер заискивающе заглядывала мне в лицо. По опыту я знала, что навязанные эмоции рассеются минут через сорок, этого нам с Нэлом хватило бы, чтобы беспрепятственно уйти. Только внутри плескалась боль, отчаянная, бесполезная, бессильная. В тонированных стёклах лимузина я видела себя и чёрный вихрь над своей головой. Чёрный — цвет отчаяния.

Если Керер и испытывала подобные эмоции, то очень давно. Путь к власти делает человека бесчувственным, иначе до самого верха он не дойдёт. Её лицо исказилось, губы задрожали, глаза наполнились слезами, подбородок некрасиво отвис, на идеально гладком лбу собралась складка. Керер тихонько завыла на одной ноте, обхватила себя руками и начала раскачиваться из стороны в сторону.

— За всех замученных обезьянок, — беззвучно выдохнула я.

Теперь можно было уходить. На всякий случай я добавила голубого охранникам. Не потому, что боялась за нас с Нэлом: хотелось, чтобы Керер подольше не замечали. Несколько минут отчаяния за множество грехов — ничтожное наказание, так я и не господь бог и даже не Сиале.

— Она потом будет помнить сам разговор? — забеспокоился Нэл.

— Это же не провалы в памяти, это эмоции. Скоро мьесса Керер снова начнёт здраво рассуждать.

— И нас переедет грузовик.

— Ты заразился моим пессимизмом? — хмыкнула я. — Нет, она не настолько мстительна. Зачем ей напрасно рисковать? Мы пообещали молчать, проще оставить нас в живых, чем допустить международный скандал и лишиться власти. Мьесса Керер политик.

— Именно, — Нэл распахнул передо мной дверцу машины. — Политик предпочтёт устранить потенциальную опасность. Газетчиков просто припугнёт, а на иностранные государства ей плевать.

— Не начинай, — в который раз запротестовала я, усаживаясь на пассажирское сиденье. Этот спор мы вели с Амьера и до сих пор не пришли к единому решению. — У нас всё равно нет иного выхода.

— Отправить копии писем в посольства прямо сейчас, — Нэл завёл двигатель. — А после пойти в редакцию «Новостей Хитара» и рассказать о произошедшем парочке журналистов.

— А о смерти Мирона тоже рассказать? Мёртвым-то нам будет всё равно, а живым придётся отвечать за убийство.

— Самооборону.

— Так нам и поверят. И потом, Нэл, — я вздохнула, — мне очень не хочется позорить свою страну. К тому же мы пообещали Керер молчать.

— Потому что иначе уже сидели бы в тюремной камере, — усмехнулся он. — Я там был, мне не понравилось. Ладно, давай надеяться на хорошее. Керер действительно не дура, должна понять, что мы не блефуем. Поехали знакомиться с родителями.