Глава 4

Таня Всю ночь не сплю. Лежу, уставившись в потолок, и слушаю, как Митька бормочет во сне в соседней комнате. Обычно от этого бормотания мне делается спокойно — мой мальчик рядом, в безопасности. А сегодня от каждого его вздоха сжимается что-то внутри, потому что Влад видел Митьку. Стоял в пяти метрах от собственного сына и пялился на него, и вопрос в том, сложил он уже два и два или ещё нет. К шести утра бросаю попытки заснуть, варю кашу и сажусь за стол с кружкой крепкого чая. Нужно дождаться Игоря — он обещал приехать сегодня к обеду. Митька просыпается к восьми, выползает на кухню, лохматый и сонный, утыкается мне лбом в плечо и бурчит: «Доброе утро». — Доброе утро, сынок. Иди умывайся, завтрак готов. — Мам, а тот дядька, который вчера приходил — он подозрительный, – вдруг выдает сын, задумчиво ковыряя кашу и выбирая из нее изюм. Он всегда так делает – сначал съедает любимые ягодки, а потом уже расправляется с кашей. — Почему? — как можно безразличнее уточняю я, хотя пульс в этот момент подскакивает под 150. — У нас же одна дорога, и она тупиковая. Куда тут заблудиться? Девять лет, а соображает как взрослый. Семёновская порода, чтоб её. — Ешь давай, остынет, — увожу разговор, и Митька пожимает плечами, но по глазам вижу — не поверил. Он вообще чуткий, мой сын, ловит фальшь на раз, и я каждый раз удивляюсь, откуда в девятилетнем пацане столько интуиции. Уж точно не от меня — я в свои восемнадцать не разглядела очевидного. После завтрака отправляю Митьку гулять, а сама берусь за уборку — мою полы, перетряхиваю бельё, чищу плиту. Пока руки заняты — мысли хотя бы не скачут по кругу, и можно делать вид, что всё под контролем. Игорь приезжает, когда я вытаскиваю ведро с грязной водой на крыльцо. Его тёмно-зелёный УАЗ Патриот, тормозит у калитки, и Митька, который гонял мяч за домом, несётся через двор с криком: «Игорь! Ты привёз?!» Игорь выходит из машины и вытаскивает из-за спины свёрток: «А то! Набор напильников, как обещал. Будем табуретку доделывать.» Митька сияет так, что у меня сжимается сердце. Вот то, что я хочу для своего сына. Мужчина, который приезжает и привозит не дорогие игрушки, а набор напильников, потому что они вместе строгают табуретку и это для Митьки важнее любого планшета. Игорь идёт ко мне и обнимает. — Как ты? — спрашивает тихо, заглядывая мне в лицо. — Нормально, — отвечаю и отвожу глаза. — Похоронили. Вся деревня пришла. Митька уже разворошил свёрток и теперь тащит Игоря за рукав к сараю, где у них мастерская — верстак, пара стамесок, банка лака и недоделанная табуретка. — Идите уже к своей табуретке, – улыбаюсь я и машу в сторону сарая. — На обед позову. На кухне режу лук, картошку, ставлю кастрюлю на плиту. Через окно вижу, как Игорь и Митька склонились над верстаком, и Игорь что-то показывает, а Митька кивает сосредоточенно, прикусив язык от усердия — привычка, которую он подхватил от тёти Томы. Она тоже всегда прикусывала язык, когда месила тесто. Суп уже почти готов, а когда я выхожу на крыльцо позвать их обедать, то замираю на верхней ступеньке. У калитки снова стоит Влад. Только в этот раз он пялится не на белье, а на Игоря. У него на лице такое выражение, как будто он увидел привидение. Или врага. Игорь поднимает голову от верстака, и я вижу, как у него каменеет лицо. Он выпрямляется во весь рост, отряхивает ладони о джинсы и делает шаг к калитке. — Ларин? — произносит Влад, и в его голосе столько всего, что у меня перехватывает дыхание. Удивление, недоверие и что-то ещё, похожее на предупреждение. — Семёнов, — отзывается Игорь без улыбки. — Давно не виделись. Они знакомы?! — Не ожидал тебя здесь увидеть, — цедит Влад, засовывая руки в карманы. — А я вот — ожидал, — Игорь чуть наклоняет голову. — Жаль, что понадобились похороны. Замечаю, как Влад стискивает кулаки в карманах спортивных штанов. Только драки мне здесь не хватало! Шагаю вниз по ступенькам, встаю между ними, хотя никто меня не просил. — Мить, иди мой руки, обед готов. Митька нехотя откладывает напильник и уходит в дом, но оборачивается через плечо и с любопытством разглядывает Влада. Тот ловит его взгляд и снова щурится, и я буквально вижу, как в его голове что-то проворачивается, но пока не встаёт на место. — Обживаешься, значит, — Влад кивает в сторону верстака, и в его голосе звенит что-то острое. — Хозяйничаешь. — А тебя это каким боком касается, Семёнов? — Игорь отвечает без злости, но с такой уверенностью, как будто это и вправду его территория. — Тань, зайду попозже, — Влад переводит на меня взгляд, и я чувствую, как от этого взгляда начинает гореть лицо. — Нам всё-таки нужно поговорить. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — повторяю то же, что вчера, но голос предательски садится на последнем слове. В глазах у Влада мелькает то ли злость, то ли раздражение. Он разворачивается и уходит, не оглядываясь. Провожаю его взглядом и понимаю, что ладони мокрые. Игорь подходит сзади и кладёт руку мне на плечо. — Пойдём обедать, — его голос спокойный, будто ничего не произошло. Будто минуту назад они с Владом не были готовы другу другу морды набить. И как будто он совсем не чувствует напряжения, которое чуть ли не искрит в воздухе. За обедом Митька трещит про табуретку и напильники, Игорь обещает сходить с ним на рыбалку. Всё так, как должно быть в нормальной семье. Когда Митька убегает к Сашке Ковалёву смотреть новых щенков, Игорь отодвигает тарелку и упирается локтями в стол. — Тань, Митька — его сын? — Это неважно, — отмахиваюсь, поспешно вставая из-за стола и собирая тарелки. — Какая разница, чей он биологически? Влад не имеет к Митьке никакого отношения. Не имел и не будет иметь. — Тань. — Что? — Я не осуждаю. Я просто хочу понимать, с чем мы имеем дело. — Мы ни с чем не имеем дело. Он приехал на похороны, разберётся с делами и уедет обратно в свою Москву. Вечер сегодня тянется, как резиновый. Игорь все никак не уходит. Теперь он чинит петлю на калитке, которая скрипела с весны. Он сегодня молчалив, и это давит. Наблюдаю за ним и ловлю себя на мысли, что должна сейчас выйти, сесть рядом и сказать: «Да, Игорь. Я выйду за тебя.» Момент правильный — тихий вечер, мы вдвоём, слова уже готовы, и нужно просто открыть рот. Но язык не ворочается. Будто присох к нёбу. Будто всё моё тело знает то, что голова отказывается признавать. Игорь заканчивает с калиткой, проверяет — больше не скрипит — и поднимается, вытирая руки о тряпку. — Все готово. — Спасибо, Игорь, — обычно я всегда угощаю его и чаем перед тем, как он уходит, но сегодня забываю о нашем маленьком ритуале напрочь. Между нами опять повисают несколько мгновений тяжелой тишины, которую разрушает хлопок калитки. — Четыре щенка! – кричит Митька и бежит к нам. — Мам, может возьмем одного,а? У нас же нет собаки, двор охранять некому. — Давай завтра поговорим об этом, хорошо? А сейчас иди мыться и ложимся спать, – треплю сына по непослушным вихрам. — Пока, Игорь. И спасибо еще раз за напильники! – Митька жмет руку Игорю, как настоящий мужчина, и исчезает в доме. — Спокойной ночи, Тань, я пойду, — прощается Игорь. — Спокойной ночи, — отвечаю я. Калитка за ним закрывается бесшумно, смазанная им петля больше не доводит никого до сердечного приступа своим пронзительным ржавым стоном. Стою во дворе одна, слушаю, как заводится мотор уазика и шуршат шины по дороге, и думаю о том, что хороший человек только что ушёл от меня через калитку, которую сам же и починил, а я даже не поцеловала его в щёку, как обычно делаю. И о том, что они с Владом знакомы, а Игорь мне об этом не рассказывал. Ложусь спать и вспоминаю Митькин голос: «Мам, у нас же одна дорога, и она тупиковая. Куда тут заблудиться?» Никуда, сынок. Тут действительно некуда деться.