Глава 6

Таня Влад уехал. Нина Федоровна утром принесла конверт с деньгами и ключ. — Решил откупиться деньгами, вместо того, чтобы нормально скорбить по матери, – она поджимает губы, всем своим видом показывая негодование. — Теть Томе уже все равно, – сама не знаю,чего это я защищаю Влада. Забираю конверт и бросаю его на тумбочку в прихожей. Мне неприятно держать в руках деньги Семенова. Как будто он действительно откупился, причем от меня. — Ну? Полегчало? – спрашивает Людка, которой я сообщила об отъезде Влада, когда она забежала ко мне в обед. — С чего бы мне полегчать? — буркаю, не поднимая головы от карточки пациента. — С того, что Семёнов свалил, и ты перестанешь белеть каждый раз, когда калитка скрипнет. Не отвечаю. Люда вздыхает, допивает чай и уходит, напоследок сжав мне плечо. Она знает, когда лучше не давить. А у меня внутри — каша. Влад уехал, и нужно бы выдохнуть, только почему-то не выдыхается. Вожу ручкой по листку и ловлю себя на том, что злюсь. На Влада — за то, что вообще приехал и разворошил всё, что я десять лет утрамбовывала. И на себя — за то, что его отъезд вызывает не облегчение, а глухую тоску, в которой стыдно признаваться даже подушке. Ближе к вечеру приходит Игорь. Митька бросает свой кубик Рубика и виснет на нём, и Игорь треплет его по макушке, а на меня смотрит внимательно, оценивающе, будто проверяет — целая или уже посыпалась. — Семёнов уехал, — бросает он, усаживаясь на табуретку и вытягивая длинные ноги. – Ненадолго его хватило. Митька убегает во двор, и мы остаёмся одни. Я собираюсь с духом и всё-таки спрашиваю: — Игорь, откуда ты его знаешь? Он отпивает чай, ставит чашку и трёт переносицу — привычный жест, когда ему не хочется отвечать. — Пересекались по работе, — отвечает спокойно, но что-то в его лице меняется, будто он аккуратно задвигает ящик, в который мне не стоит заглядывать. — Это давно было. — Ты знал, что здесь жила его мать? — Я купил участок, потому что он мне понравился. Деревня не принадлежит Семёнову, как бы он себя ни вёл. Формально он прав. А у меня внутри зудит ощущение, что он чего-то недоговаривает. — Ладно, — бросаю, понимая, что больше ничего из него сегодня не вытяну. — Тань, приходите ко мне в субботу, — меняет тему, и голос теплеет. — Кухню закончил, есть на чём готовить и куда сесть. Митьке ножовку купил новую. Будем скворечник делать. Когда он уходит, долго сижу, обхватив колени, на Митькиной кровати, пока тот чистит зубы в ванной. Игорь — хороший и надёжный. Митьку любит, меня ждёт, не давит, не требует, не исчезает на десять лет. Нужно просто сказать ему «да» — и у моего сына появится нормальная семья с мужчиной, который всегда рядом. Но язык не ворочается, и я сижу, пока Митька не выходит из ванной и не плюхается рядом. — Мам, а мы к Игорю пойдём, да? — В субботу. — У-у-у, долго ещё… Обнимаю его мокрую макушку, вдыхаю запах детского шампуня и закрываю глаза. Ради тебя, Мить, я должна перестать ковыряться в прошлом и начать жить. Дом Игоря стоит на краю Капелановки, ближе к лесу. Когда он купил этот участок год назад, здесь был заросший бурьяном пустырь с остатками фундамента. Сейчас — двухэтажный дом из бруса, ещё пахнущий свежим деревом, с широкой террасой, выходящей прямо на сосновый бор. Игорь встречает нас у калитки, подхватывает Митьку и тащит показывать новую кухню. Всё красиво — деревянные столешницы, тяжёлые табуреты, которые они с Митькой делали вместе, на подоконнике три глиняных горшка с базиликом. Пахнет лаком и хлебом — Игорь испёк что-то к нашему приходу, и Митька уже тянется к противню, обжигая пальцы. Готовим ужин втроём: Игорь режет мясо, я делаю салат, Митька таскает огурцы из миски и делает вид, что помогает. Обычный вечер, обычная субботняя кутерьма, и мне бы расслабиться и впустить это тепло, но в груди что-то мешает, торчит поперёк, как острая заноза. После ужина Митька засыпает на диване в гостевой комнате, не дотянув до конца мультика. Укрываю его пледом, выключаю планшет и тихо выхожу на террасу, где Игорь уже разлил вино. Вечер тёплый, в лесу перекликаются птицы, на перилах террасы мерцает свеча в стеклянной банке, и всё это так красиво и правильно. Игорь протягивает мне бокал, я делаю глоток и опускаюсь в кресло рядом с ним. Вино терпкое, густое, хорошее — Игорь всегда выбирает хорошее вино, хорошие книги, хорошие инструменты. У него всё хорошее, включая его самого, и любая нормальная баба на моём месте уже давно бы жила в этом доме и просыпалась рядом с этим мужчиной. Игорь с самого первого дня стал объектом мечтаний всех незамужних женщин округи, а он выбрал меня. — Красиво тут у тебя, — бормочу, глядя на тёмные верхушки сосен. — Для вас строил, — отзывается он тихо, и от этих двух слов у меня перехватывает горло. Я знаю, что Игорь давно ждет близости. Наверное, пора перестать заставлять его ждать. Допиваю вино, ставлю бокал на перила, и Игорь поворачивается ко мне. Свеча мерцает, и в жёлтом свете его лицо мягче и моложе, и морщинки у глаз почти не видны, и он смотрит на меня потемневшим взглядом. Я позволяю ему наклониться и поцеловать меня. Губы у него тёплые с привкусом вина, и целуется он так же, как делает всё остальное — уверенно и бережно. Я закрываю глаза и заставляю себя отдаться чувствам, но в груди ничего не замирает, и даже мурашки упрямо сидят в своих норках и даже не думают не то что бежать, даже ползти. Игорь тем временем увлекает за собой в дом, и я иду за ним. Потому что мне двадцать восемь лет уже! Давно пора это сделать! Мои ровесницы уже третьего рожают, а я до сих пор не могу переступить через порог чужой спальни. В комнате полутемно. Игорь целует меня снова, и я отвечаю, и его руки скользят по моей спине, пока я вдруг не понимаю, что у меня в голове — не Игорь. В голове — старая яблоня, август, запах медовухи и сильные руки, от которых я теряла разум в восемнадцать лет. И тело не откликается, потому что передо мной не тот мужчина. Упираюсь ладонями Игорю в грудь. Чувствую, как под моими пальцами колотится его сердце. — Прости, — шепчу. — Я не могу. Прости, Игорь. Он опускает руки, отступает на шаг и кивает, и лицо у него спокойное, только желваки перекатываются на скулах. — Это из-за него, да?— спрашивает Игорь, и в его глазах мелькает что-то, от чего мне становится не по себе. — Я пойду к Митьке... Выскакиваю из спальни и скатываюсь по лестнице, шлёпая босыми ногами по ступенькам. В гостевой Митька спит, раскинувшись по всему дивану, и я ложусь на краешек и лежу с открытыми глазами, ругая себя за слабость. Рядом с Игорем мне тепло и спокойно. С Владом все наоборот — с ним было жарко, страшно, головокружительно и больно. И вот эта дурацкая, ненужная, разрушительная разница между «тепло» и «жарко» не даёт мне жить уже десять лет. Мне нужно было сейчас сказать Игорю “да” и заняться с ним любовью! А вместо этого думаю о том, что Семёнов, наверное, уже летит в Москву, к своим контрактам и успешной жизни. Что через неделю он забудет снова про Капелановку. А я так и останусь здесь с заплаткой на сердце и мужчиной наверху, которого я не заслуживаю.