Глава 37

Мы шли на север. С каждым днем воздух становился холоднее, а сосны уступали место низкорослым, корявым елям, цеплявшимся за склоны серых, почти голых скал. Пейзаж был суровым, величественным и безжалостным. Но в нем была странная красота, которая заставляла молчать даже мое внутреннее саркастичное «я».

Каэлан, казалось, преобразился в этой дикой местности. Его движения стали более плавными, уверенными, будто он сбросил невидимые оковы дворцового этикета. Он научился разводить костер почти без дыма, находить съедобные коренья под снегом и читать следы на земле, как открытую книгу. Я смотрела на него, и сердце сжималось от чего-то теплого и гордого. Мой ледяной маг таял, обнажая стальной стержень выживальщика под ним.

Я, конечно, оставалась собой. Однажды, пытаясь помочь ему собрать хворост, я умудрилась зацепиться плащом за сук и, падая, устроила небольшой снежный обвал, который чуть не похоронил под собой наш будущий костер.

— Ну вот, — вздохнула я, откапываясь из-под снега. — Даже природа здесь против меня. Или за. Сложно сказать. По крайней мере, теперь у нас есть снег для воды.

Каэлан, вместо того чтобы хмуриться, лишь рассмеялся и протянул руку, чтобы помочь мне встать. — Я начинаю думать, что это не неуклюжесть, а твой собственный, уникальный способ взаимодействия с миром. Ты не спотыкаешься. Ты… проверяешь реальность на прочность.

— И каков вердикт? — поинтересовалась я, отряхивая снег с волос.

— Она гибче, чем кажется, — ответил он, и его взгляд стал теплым. — Особенно когда ты рядом.

Мы разбили лагерь под нависающей скалой, которая хоть как-то защищала от пронизывающего ветра. Ночь опустилась быстро, и небо, чистое и морозное, усыпали миллионы звезд. Здесь, вдали от огней городов, они были такими яркими, что казалось, до них можно дотронуться.

Я сидела, закутавшись в свой плащ и два его, и смотрела на этот сверкающий бархат. Каэлан сидел рядом, его плечо было твердой и надежной опорой.

— Знаешь, — сказала я тихо, — я всегда думала, что звезды — это просто далекие солнца. Но здесь… здесь они выглядят как дыры в потолке мира, через которые пробивается свет из другого места.

Он повернул голову, и в свете звезд его глаза казались бездонными. — В детстве отец говорил мне, что это — глаза богов. И что они следят за нами, записывая каждое наше действие в великую книгу судеб.

— Звучит утомительно, — фыркнула я. — Представляешь, каково это — вести учет каждому моему спотыканию? Бедные боги, у них, наверное, уже писательская судорога.

Он снова рассмеялся, и этот звук был таким же чистым и холодным, как ночной воздух. — Возможно. А может, они просто восхищаются твоим… творческим подходом к гравитации.

Мы замолчали, слушая, как потрескивают угли костра и воет ветер в скалах. Это был не одинокий вой. Он был полон голосов — далеких волков, ночных птиц, самого дыхания гор.

— Ты скучаешь? — вдруг спросила я. — По дворцу? По своей работе?

Он задумался, его взгляд скользнул по звездному небу. — Скучаю по порядку, — признался он наконец. — По предсказуемости. Но… — он посмотрел на меня, — …это была предсказуемость тюрьмы. Где каждый мой шаг, каждое слово были регламентированы долгом и протоколом. А здесь… — он сделал широкий жест, охватывая темные очертания гор, — …здесь я дышу. Впервые за долгие годы. И это стоит любой цены.

Его слова повисли между нами, тихие и значимые, как звездный свет. Я потянулась и взяла его руку. Его пальцы сомкнулись на моих, сильные и надежные.

— А ты? — спросил он так же тихо. — Скучаешь по своей прежней жизни?

Я задумалась. По лавке бабушки? По запаху трав и простоте? Да. Но… — Та жизнь была как старая, удобная одежда, — сказала я наконец. — В ней было уютно, но она стала мала. Она не вмещала всего… этого. — Я кивнула на звезды, на горы, на него. — Я не знала, что могу быть кем-то большим, чем просто неуклюжей девочкой с окраины. А теперь… теперь я не знаю, кто я. Но мне нравится это узнавать.

Он не ответил. Просто поднес мою руку к своим губам и поцеловал мои костяшки. Это было простое прикосновение, но от него по всему моему телу разлилось тепло.

— Знаешь, о чем я думаю? — сказал он, его губы все еще касались моих пальцев.

— О том, что нам стоит двигаться еще севернее, пока мы не начали разговаривать с волками? — предположила я.

— Нет, — он улыбнулся. — Я думаю о том, что, возможно, магия вероятности — это не просто сила. Это… язык. Самый древний и фундаментальный язык вселенной. Язык возможностей. И ты… ты единственная, кто может на нем говорить.

Я смотрела на него, и что-то щелкнуло внутри. Язык. Не оружие. Не аномалия. Язык.

— Может, и ты сможешь, — прошептала я. — Если захочешь выучить.

Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула знакомая искра — но на этот раз это была не искра ученого, а искра авантюриста. — Может, и смогу. С хорошим учителем.

Мы сидели так еще долго, под холодным северным небом, слушая, как ветер поет свою древнюю песню, и чувствуя, как наши жизни, такие разные, сплетаются в одно целое под шепот звезд и тихий голос бесконечных возможностей.