Глава 37

Конечно, Полина не сказала мне ничего нового. «Расскажи все своему хоккеисту. Пусть мужчина справляется с проблемой. И нет, это не твоя проблема, а ваша. А если ты забыла, то в выходные будем пересматривать “Бригаду”, чтобы ты вняла словам Саши Белого».

И я правда собиралась рассказать, но, когда Орлов явился с бантом, все слова забылись. Остались только охи-вздохи, «да» и «еще». И пока я приходила в себя после оргазма, Никита отрубился, уснув сладким сном. Я долго пялилась на него, шепотом выговаривала все, что думаю о Денисе и его предупреждениях. Долго гладила плечи Никиты и копошилась в густых волосах, кажется, даже между делом обронила что-то про влюбленность, но, испугавшись собственной спешности, быстро устроилась под боком и закрыла глаза. А потом наступило утро, которое почти ничем не отличалось от вечера по моей способности говорить, потому что во рту хозяйничал язык Орлова, пока его член ритмично вбивался в мое тело.

По дороге в Ледовый, я снова молчала и лишь счастливо улыбалась, утопая в сахарном сиропе. Никита поглаживал мою коленку, ненавязчиво болтал о хоккее и просил на этой неделе не мучить команду с роликами, потому что все устали после бешеных тренировок перед сложными выездными играми.

Конечно, я согласилась. А на слове «сложные» мой мозг закоротило. Потому что кто, блин, рассказывает о проблемах, когда на кону знаковые матчи?

В итоге я промучилась весь рабочий день. Сточила в ноль карандаш, щедро отсыпала проклятий Савицкому, который, словно чуя мою недружелюбность, не приближался и на пушечный выстрел, и перечитала комментарии под роликом с рекламой, где засветились мы с Орловым.

Никите писали, что он хорош, красавчик и вообще шикарный парень. Особо добрые комментаторы вещали, что он может построить актерскую карьеру, если не задастся в спорте. Зато на меня вылили целый ушат: кривая, полумертвая, восковая кукла. И это была только половина комментариев. Во второй – чисто мужской – писали, что у меня классная жопа и рабочий рот. Признаки рабочести я гуглить не стала, побоялась. В общем, в соцсети я не заходила и просто разбиралась с текучкой.

А потом неожиданно закончился рабочий день, и Орлов увез меня на свидание.

– Серьезно, каток? – хмурюсь, когда мы паркуемся недалеко от коробки со льдом. – Тебе мало шестичасовых тренировок?

– Мне мало тебя, – Никита ненадолго касается моих губ своими и помогает выбраться из машины. – А лед – это самый безнаказанный способ тебя полапать, – нагло улыбается мой спортсмен, пока я качаю головой.

– Ты ведь знаешь, что я не умею кататься?

Об этом я сказала сразу, помнится, во второй рабочий день. На меня тогда смотрели, как на городскую сумасшедшую, потому что кто пойдет работать с хоккеистами, если не умеет кататься на коньках? Мне же было плевать. Умения рассекать на тонком лезвии по льду не значилось в требованиях, да и за то время, которое я провела в клубе, стоять на коньках мне ни разу не понадобилось.

– Будем учиться, – с важным видом заявляет Орлов и, пользуясь тем, что нас никто не видит, нагло меня тискает.

– Может, ты покажешь всем вокруг, какой крутой, а я буду стоять за бортиком и просто восхищаться? – поджимаю губы. Почему-то мысль выйти на лед пугает, хотя со мной самый лучший хоккеист из всех, кого я знаю.

– Хмм, – Никита сводит брови к переносице, он всерьез делает вид, что задумался. – Конечно, нет, Настюш, – быстро чмокает меня в лоб и спускает шапку ниже. – Не дрейфь, красотка. Я не дам тебе упасть.

Разве можно спорить после подобных заявлений?

Никита берет в аренду коньки и немного ворчит, что лезвия пора затачивать и вообще можно было предлагать клиентам что-то посолиднее. Я только смеюсь. Не возражаю, когда он помогает мне влезть в коньки и, опустившись на одно колено, шнурует их. Это все похоже на сон или на мечту маленькой девочки, пересмотревшей мультиков Диснея.

Вокруг шум и гам, но он быстро превращается в фон. Кружащие в воздухе хлопья снега здорово создают атмосферу. Мы как будто попадаем в новогоднюю сказку, где в кадре только нарядные елки, гирлянды и лампочки с теплым светом. На улице пахнет мандаринами, Новым годом и корицей, а все-все люди выглядят очень счастливыми.

Может, это мы заражаем всех своим счастьем? Или наоборот, они нас. Но в круговороте всеобщей радости не разобрать, кто зажег первый огонек. Просто зима, просто выпал снег и просто все случайным образом оказались в одном месте. Просто Орлов крепко сжимает мою руку, тянет к себе и, подняв, целует, не заботясь о том, что нас видят.

Я отвечаю со всем пылом, на который только способна, и уже начинаю любить каток и неудобные коньки. Оказывается, в этом столько счастья, что нужно быть полной дурой, чтобы от него отказаться.

Никита не отпускает меня ни на секунду. Наставляет, рассказывает, что нужно делать и помогает ехать, даже когда я кричу, что не смогу повернуть и, врезавшись в бортик, перевалюсь через него. Конечно, ничего подобного не происходит. Орлов говорит, у меня талант. Но я не верю ему ни на секундочку и выдыхаю с облегчением, когда мы выходим из коробки.

Расстегиваю молнию на куртке и стягиваю шапку. Жарко так, что хочется как можно скорее снять с себя одежду. Взгляд Орлова, очень голодный и слишком восхищенный, проходит по моему телу. Такой, после которого мы обычно начинаем быстро раздеваться.

– Кофе? – предлагает Никита, и я киваю.

Оказавшись в сапогах, наконец с облегчением выдыхаю. Можно расслабиться после неудобных коньков.

Мы садимся в машину, внутри уже тепло, и я сразу же избавляюсь от куртки. Никита достает телефон, смотрит в навигаторе ближайшие кофейни.

Я, вконец осмелев после адреналинового приключения на катке, перебираюсь к нему на руки. Орлов не возражает, усаживает меня боком и целует в макушку.

– Я бы, если честно, съел еще что-нибудь нормальное.

Никита напрягается, когда я устраиваюсь удобнее и утыкаюсь носом в его шею. Рука на моей талии сжимается чуть сильнее, стоит мне скользнуть ладонью под его куртку.

– Я бы тоже, – тихо отвечаю и, лизнув его шею, оставляю на ней парочку поцелуев.

– Настюш, что ты делаешь? – спрашивает Орлов хрипло, когда я подбираюсь к мочке уха и кусаю ее.

– У меня дома есть кофемашина и тефтельки.

По его коже бегут мурашки. Я ерзаю, упираясь в твердый член, пару раз проезжаюсь по нему, очевидно намекая на продолжение свидания. Мне нужно срочно раздеть Орлова и оседлать его, потому что то, как он меня «поддерживал» на катке, стало прекрасным аперитивом, и я теперь с аппетитом хищника жду основное блюдо.

– А как же свидание? – он тяжело сглатывает.

– Отличный показатель хорошего свидания – жаркий секс, которым оно закончилось.