Глава 25

Аделина

Горячая.

Так я определяю температуру его кожи, если эта вещь вообще поддается измерению. Горячая. Это можно почувствовать даже на расстоянии, правда, если оно не больше миллиметра, а у нас это условие выполняется. Не больше миллиметра. За исключением тех секунд, в течение которых я снимаю с Багхантера футболку…

Его пальцы — под моей майкой, когда расстояние между нами становится равно нулю. Это скольжение на коже, при котором Паша умудряется держать меня настойчиво крепко, словно топорно пресекает любую возможность сейчас остановиться.

Настойчиво.

Этот напор так очевиден, что мог бы даже приземлить, но, как только Багхантер касается меня своей кожей, я тянусь за этими ощущениями уже сама.

Обвиваю его шею руками.

Мы соединяем губы, но успеваем заглянуть друг другу в глаза. Прямо! В упор. Полоснув. Что касается наших губ, это тоже столкновение, и оно далеко не сразу становится нормальным поцелуем. Сначала это зеркальное отражение того, как мы касаемся друг друга в целом — отрывисто, почти жестко. Тело, с которым я в этом полете сталкиваюсь, жесткое, твердое и горячее! Когда эти ощущения становятся реальными следами на моем теле, позвоночник превращается в пластилин.

Я выгибаюсь там, где ладони Паши на меня давят, — в пояснице. Навстречу его паху, навстречу нашему поцелую, и этот момент Багхантер отмечает тем, что языком раскрывает мои губы. Выбрав для этого единственно правильный момент.

Это не совпадение, просто нам достаточно тесно, чтобы его нельзя было пропустить.

И этим вторжением Охотник делает наш поцелуй настоящим.

Таким, за которым мозги отключаются и все ощущения концентрируются здесь — на языке, на губах. Концентрируются настолько, что я перестаю чувствовать, где конкретно руки Багхантера сейчас находятся. По крайней мере, чувствовать это остро.

Острее его языка, давящего на мой, сейчас ничего нет!

В течение минуты как минимум. Мы целуемся. Влажно, глубоко и так долго, что мои губы гудят, когда Паша их оставляет. На секунду. Чтобы сделать вдох и посмотреть в глаза. Резануть в упор, но теперь его взгляд горячий, и мой наверняка тоже.

Мы целуемся опять, на этот раз я чувствую одновременно все — и его язык, и его руки. Они на моих бедрах. Давят, силой заставляют соприкасаться с каменным бугром Пашиной ширинки, и он наблюдает за моим лицом, когда прерывает наш поцелуй шипением.

Его нельзя назвать тактильным, но он может быть таким по требованию. И его стремление контролировать процесс никуда не делось. Он делает это и сейчас, как делал каждый раз, — касается там, где нужно, когда мы оказываемся на кровати.

Лежа посреди нее на спине, я остаюсь голой примерно за секунду: сама стягиваю майку и лифчик, пока Багхантер стаскивает вниз по моим бедрам шорты, а вслед за ними трусики.

Свои собственные джинсы он расстегивает одной рукой, пока второй достает из заднего кармана презерватив, который взял из кухонного ящика.

Багхантер держит пакетик в зубах, избавляясь от джинсов.

Член натягивает его трусы. Паша сжимает его через ткань, трет, прежде чем избавиться и от трусов тоже. Оставляет у меня под ребрами укус и еще один рядом с пупком, прежде чем мои ноги оказываются у него на плечах.

Это почти спешка. Он спешит.

Его взгляд — на моей груди. Руки прямо под ней, сжимают ребра, соединяя большие пальцы по центру; вдавливая меня в матрас, когда, качнувшись вперед, Паша оказывается внутри. Надавив торсом на мои ноги, сломав любое возникшее сопротивление. Нечаянное. Другого я ему не оказываю!

Моя грудь, качнувшись, подпрыгивает…

Багхантер издает стон.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, закрываю глаза. Впиваюсь в Пашины трицепсы, чтобы еще сильнее пригвоздить себя к месту. Оставаться на месте, а не убегать от толчков, которыми Охотник из меня выбивает стоны.

Эти толчки нельзя назвать бесчисленными, потому что, впервые на нашем с ним опыте, Багхантер кончает первым. Собственно, на этом все и заканчивается, но я не была в погоне за своим оргазмом, поэтому не возражаю!

Я отправляюсь в ванную первая, как только Паша начинает возиться с презервативом, откатившись в сторону. Я под душем, даже не удостоверившись в наличии поблизости полотенец, но, слава богу, нахожу чистое в шкафу рядом с умывальником, оно там последнее.

Моя кожа розовая после горячей воды. Чувствительная, как и все тело. Мне хватило ощущений! Хватило выше крыши.

Задница Охотника скрывается под черными боксерами, когда я возвращаюсь в комнату, замотанная в полотенце.

Он натягивает их, стоя спиной к двери. Оборачивается, послав мне взгляд. Моему лицу, потом телу. Его взгляд медленный, в отличие от голоса. Несмотря на хрипоту, его голос полон энергии.

— У меня созвон через полчаса, — говорит Паша. — Это, скорее всего, надолго. Но вечером я свободен.

Эта информация нагоняет меня как раз вовремя — я начинаю одеваться не раздумывая.

— Предлагаешь встретиться? — спрашиваю я.

Холодный после душа воздух оставляет на моей коже мурашки, когда я сбрасываю полотенце.

— Да, — отзывается Паша за моей спиной. — Ты против?

— Не против. Если тебя устроит, что я в любом случае буду не на твоей стороне, — проговариваю я, радуясь тому, что это не звучит в сердцах. — Во всей этой истории... с Максом.

— Хреново, но логично, — резковато отзывается Паша.

Я подбираю с пола свои шорты, прежде чем тихо сообщить:

— Вечером я занята. У меня вебинар по уличной фотографии, я оплатила участие.