Глава 45

Иллюминатор появляется в его сторис через два дня, и у меня почти нет сомнений в том, что предположение Тимура оказалось верным — до мероприятия как раз сутки.

Все это время я натыкаюсь на неспособность забрасывать Багхантера «бытовыми» вопросами, писать чушь, словно этих трех недель не было. Но даже больше этого я спотыкаюсь о тот факт, что не знаю, чего он сам хочет.

Что хочет услышать?!

Меня преследует ощущение: что бы я ни написала, все будет не то. Этот вайб бьет меня по лбу!

В моей семье снова штиль, но совершенно другой. Я бы сказала, что мои родители приходят в себя и делают это без праздничных фейерверков. Несмотря на то, что у нас в кои-то веки появился самый что ни на есть веский повод для праздника, о празднике никто не заикается. Ему мои родители предпочитают молчаливо переваривать ситуацию, словно находятся в состоянии… переоценки ценностей.

Я не сказала о том, что вернулась. Собственно, на общем фоне это и не важно.

Все просто «выдыхают».

Объяснять, как обстоят дела на самом деле, я тоже не могу, ведь не хочу, чтобы даже на секунду родители подумали, будто мои… взаимодействия с Павлом Хантером Красиловым имеют хоть какое-то отношение к Максу.

Даже если такое впечатление сложится у них в теории, даже если он никогда об этой теории не узнает. Я просто маниакально берегу его «частную» жизнь.

Шопинг так и не залетел в число моих приоритетов, поэтому я надеваю все то же универсальное черное платье, которое на мне выглядит почти оверсайзом, хотя таковым не является. Не знаю, зачем расстегнула молнию. На автомате. Чтобы застегнуть ее обратно, мне приходится справиться с тем, чтобы перестать оголтело дергать замок.

Тем не менее я хочу выглядеть привлекательно. Сегодня это важно для меня настолько, что я прилипла к зеркалу на час. Волосы, цвет лица…

Я с узлом в животе борюсь с прической, то собирая волосы в хвост, то их распуская. Может, мне подумать о смене длины и цвета, раз все меня не устраивает?!

Погода все еще радует, но теперь уже не высокими температурами, а отсутствием осадков и стопроцентной ясностью на небе, но организаторы тюнинг-шоу, судя по всему, решили не рисковать. Все мероприятие… проходит в закрытом павильоне размером с футбольное поле.

Когда я это пространство осматриваю, и близко не рассчитываю встретить хоть какого-то знакомого случайно, но в профиле ютубера Яна была исчерпывающая информация о том, где конкретно выставляется его «экспонат», и время, когда они планируют записывать контент.

Наверное, «гостей» у него будет предостаточно.

Я полчаса держусь от этой локации подальше. Кружу по залу как зритель, между «обвешенных» капотов, но мой взгляд на них падает один раз из десяти.

Я предпочитаю всматриваться в лица.

Из потребности контролировать ситуацию, из потребности успокоить волнение. В надежде, что, если наткнусь на того, кого ищу, хоть и вот так, случайно, оно лопнет, как пузырь, и просто заткнется.

Здесь сплошь идеальные ракурсы для кадра, поэтому все подряд фотографируются.

Я не брала камеру.

Даже она сегодня «третий лишний». Я голая. В переносном смысле. Все мои ощущения голые, поэтому так хочется сторониться чужих плеч, когда они задевают мои.

Став за выставочным мотоциклом, я отыскиваю глазами боксы под логотипом нужной мне команды, а потом гуляю еще десять минут. Этого достаточно для того, чтобы вместо трех человек там стало восемь, среди которых есть знакомые.

Я снова позволяю себе прогулку. На этот раз пятиминутную, чтобы переварить и пережевать вспыхнувший в крови адреналин. Он придает моему перемещению бессмысленности, ведь, отойдя на двадцать шагов, я просто разворачиваюсь на месте и возвращаюсь.

Даже присутствие в боксах Альбины имеет для меня нулевое значение. Вот так из списка имеющих хоть какое-то значение вещей у меня вымывает все подчистую, кроме лица Хантера, о которое я наконец-то в этом павильоне споткнулась.

Он снимает на телефон. Общается.

Я имею возможность узнать, насколько сильно идет ему действительно густой загар, хоть оценить это можно только по его лицу и шее, ведь он одет в черный бомбер поверх футболки и джинсы.

Я имею возможность оценить, какой белозубой на контрасте с кожей выглядит его улыбка, ведь он ее демонстрирует, реагируя на шутку, которая заставила смеяться и его самого, и всех, кто рядом.

Внутри меня действительно хлопок, но лопается не волнение, а ощущение, будто я не в своей тарелке, когда Паша замечает меня, стоящую в проходе между боксами.

Мне плевать на это ощущение.

Я просто смотрю на Багхантера исподлобья, положив руки в карманы пальто, и переминаюсь с ноги на ногу в своих лоферах, когда, мотнув в сторону головой, Паша бросает пару слов стоящему рядом приятелю, а потом идет ко мне.

Он двигается целенаправленно, хоть и предпочитает половину пути смотреть куда-то по сторонам. Куда-то вокруг и поверх моей головы, но на расстоянии в пару вдохов опускает взгляд, давая моим коленям повод немного поплыть.

Самый будоражащий эффект имеет далеко не «яркость» его улыбки, а другой контраст — цвет его кожи с цветом глаз, от которого темно-карий стал насыщенным до черноты. Или дело в трех неделях, ведь меня от всех черт и очертаний Паши… колбасит…

Точит голодом…

Расстояние в почти в полный шаг, которое он между нами оставляет, слегка трезвит. Настолько, что свое «привет» я произношу первая…

Он отвечает, глядя на меня сверху вниз, с высоты своего роста:

— Привет.

Теперь и я дергаю в сторону головой. Глянув направо, я поднимаю уголки губ, показывая улыбку, и… предлагаю:

— Отойдем?